Рационалисты против эмпириков 3 страница

ристиками психики и мозга. (Мы еще уделим этому во­просу более пристальное внимание.)

Однако этот спор имеет и более глубокое значение. Рассматриваемые правила должны, во-первых, институ-ционализироваться или по крайней мере приобретать определенное социальное значение; во-вторых, допускать возможность полноценной замены альтернативными си­стемами правил; в-третьих, иметь такую форму, чтобы существа, обладающие способностью устанавливать на­личие этих правил, а также умеющие отличать следо­вание этим правилам от нарушения их, могли в дейст­вительности следовать этим правилам или нарушать их; в-четвертых, допускать возможность их принятия и изменения на основании потребностей подчиняющихся им существ (Швейдер [1956]; Льюис [1969]). Понятно, что при таких условиях даже поведение, на которое накладываются относительно слабые ограничения, будет рассматриваться как поведение, следующее правилам. Однако теория правил неотделима от теории социаль­ной жизни. Только в рамках определенного общества можно установить общие нормы и цели, критерии при­емлемого и неприемлемого поведения, собрать свиде­тельства о наличии достаточно высокого уровня интел­лекта среди существ, подчиняющихся правилам. Корень затруднений рационалистов — в отсутствии концептуаль­ной модели, которая позволяла бы показать, что либо (1) в мозге запрограммирован определенный тип пове­дения, либо (2) дети обладают психикой до всякого влияния культуры. Но первая альтернатива не подой­дет, поскольку речь здесь идет о мозге как физическом теле, и поэтому нам приходится считаться с принци­пом: «физические явления имеют только физические объяснения» (Льюис [1966]), который в таком случае (вопреки явно выраженным установкам Хомского) ве­дет к редукционизму. Вторая альтернатива неудачна, потому что, когда речь идет о психике ребенка, у нас нет никаких оснований предполагать, что дети облада­ют хотя бы минимальными способностями опознания, необходимыми для осознанного использования правил (если, конечно, не принимать крайних вариантов пла­тонизма).

Эти соображения, подчеркивающие культурную, или по крайней мере протокультурную, природу правил, подтверждают, что если личности по существу опреде-

ляются при помощи овладения языком — необычайно сложной, подчиненной правилам системы, то личности, безусловно, должны быть культурными сущностями. Однако это не единственное следствие наших соображе­ний. Из самой идеи правил, то есть оснований для раз­личения законного и незаконного, допустимого и недо­пустимого поведения, следует, что акт подчинения пра­вилам и суждения о подчинении правилам возможны только в интенсиональных контекстах. Иначе говоря, может получиться так, что поведение при некотором описании будет удовлетворять данным нормам, а при любом описании—экстенсионально эквивалентном пер­вому—уже не будет удовлетворять им. При такой ин­терпретации из теории Хомского следует, что интенсио­нальные регулярности запрограммированы в психике ребенка. Но в таком случае рационалистический тезис становится совершенно непоследовательным. Мы уста­новили, что из трактовки личностей как культурных сущностей следует, что идентификация личности невоз­можна без обращения к явлениям, для описания кото­рых требуются интенсиональные термины. (Конечно, это не означает, что следует вообще отбросить экстенсио­нальные способы использования языка.) Таким обра­зом, наше рассуждение снова приводит нас, во-первых, к позиции нередукционистского материализма, во-вто­рых, к тем преимуществам, которые дает нам идентифи­кация личности посредством идентификации тела, и, в-третьих, указывает на слабые места распространен­ных редукционистских аргументов. Например, стано­вятся четко видны недостатки того путаного взгляда, согласно которому (законоподобное) кодирование био­логических систем дает нам структурный ключ к глу­бинному «кодированию» (интенсиональных отличитель­ных признаков) человеческих сообществ (Жакоб [1974];

Моно [1971]).

Франсуа Жакоб на основании фундаментального ис­следования способов кодирования макромолекул («ин-тсгронов») утверждает: «Новая иерархия интегронов распространяется от организации семьи до современно­го государства, от этнических групп до объединения на­ций. Все виды объединений основываются на разнооб­разных культурных, моральных, социальных, политиче­ских, экономических, военных и религиозных кодах». Однако при этом Жакоб упускает из виду, что «пра-

вилоподобные» приписывания, совершаемые по отноше­нию к молекулам, не могут считаться только метафори­ческими выражениями. Здесь проявляется существенный недостаток, разделяемый лингвистикой в стиле Хомско-го, структурализмом (Леви-Строс [1963]) и моделями обработки информации. Его суть в смешении «молярно­го» и «молекулярного» уровней; при анализе машин такие инварианты наряду с инвариантами правилопо-добного программирования имеют место и на «молеку­лярном», и на «молярном» уровнях. Затем из утверж­дений такого рода делается следующий вывод: либо в случае высших чувствующих существ и личностей пра-вилоподобные инварианты имеют место как на моле­кулярном, так и на молярном уровнях, либо правило-подобные явления должны быть редуцируемы к законо-подобным. Так, Жак Моно утверждает, что «одна из фундаментальных характеристик всех без исключения живых существ заключается в том, что они представля­ют собой объекты, обладающие целью или проектом [молярная характеристика], которые в то же время проявляются в их структуре [молекулярная характери­стика] и через их действия,.[одновременно имеющие молярное и молекулярное значение]». Это свойство, ко­торое Моно называет «телеономией», помогает ему сте­реть всякие грани между правилами и законами, ин­тенсиональным и экстенсиональным порядком и, что наиболее важно, различными многообразиями телеоло­гии. Далее, при описании «принципа определения поня­тия „телеономический уровень"» Моно разъясняет, что «каждой телеономической структуре и каждому телео-номическому действию можно поставить в соответствие определенное количество информации, необходимой для реализации этой структуры и совершения этого дейст­вия».

Хомский также делает аналогичную ошибку, отож­дествляя функциональное и грамматическое описания языка. Пренебрегая молярным характером языка, он ищет вероятные закономерности на молекулярном уров­не (репрезентации языковых универсалий). При этом совершенно не принимается во внимание целесообраз­ная (молярная) неформальность самого акта речи. Раз­витие так называемой «генеративной семантики» (Ла-кофф [1971Ь]; Маккоули [1971а]) свидетельствует о неадекватности взгляда, согласно которому (1) «в грам-

матике не существует естественной точки разрыва меж­ду «синтаксической компонентой» и «семантической компонентой», представленной, по Хомскому, уровнем,,глубинной структуры"» (Маккоули), и (2) не сущест­вует, как показывает пример референциональных кон­текстов (Маккоули {1971Ь]), точки разрыва между «поверхностными» и «глубинными» структурами. С бо­лее общей точки зрения можно сказать, что инварианты на молекулярном уровне имеют законоподобный, а не телеологический характер. Если же, несмотря на это, им придается телеологическая интерпретация, то они (как, например, в случае модели обработки информа­ции) определяются по отношению к молярному пове­дению запрограммированной машины или, если прибег­нуть к метафоре, по отношению к молярному поведению целесообразной системы, для которой не существует никакой известной программы. Использование инфор­мационной модели не требует, чтобы каждая система, к которой эта модель применяется, трактовалась как машина с конечной программой.

Однако здесь мы подошли к новому источнику за­труднений, связанных с природой культурных сущно­стей, а следовательно, с загадкой психических состояний и молярного поведения.

Глава 8

ОВЛАДЕНИЕ ЯЗЫКОМ. II:

Дата добавления: 2017-02-01; Просмотров: 43; Нарушение авторских прав?; Мы поможем в написании вашей работы!