Дж. Марголис161

варительно знать, что же такое личность и каким обра­зом личность соотносится с телом. Если существование нескольких личностей в одном и том же теле не являет­ся невозможным, то тогда нельзя считать, что тождест­во тела является необходимым условием тождества личности. Уильямс же нигде не доказывает, что эта возможность нереалнзуема. Да о доказательстве здесь фактически и не идет речи. Против осуществимости этой возможности до сих пор никому еще не удалось выдви­нуть даже мало-мальски убедительных аргументов. Ес­ли бы мы согласились с наличием такой возможности, то тогда нам в лучшем случае пришлось бы вернуться к более слабому тезису, к принятию которого склоняется Стросон, а именно к тезису, согласно которому тожде­ство личности «включает в себя» соображения о тожде­стве тела. Однако этот тезис, как мы уже убедились, значительно слабее первоначального.

Сказанное нами до сих пор не позволяет выдвинуть решающих аргументов, свидетельствующих за или про­тив теории, утверждающей множественность личностей в одном теле. Весьма вероятно, что такая теория мо­жет показаться экстравагантной и даже просто излиш­ней. Однако вопрос о ее принятии или отбрасывании имеет в основном эмпирический характер, что само по себе наносит решительный удар по тезису Уильямса. Допуская возможность такого рода теории, нам тем не менее следует застраховаться от принятия слишком па­радоксальных воззрений.

Роланд Пуччетти [1973], пожалуй, является наибо­лее усердным защитником воззрения, согласно которо­му даже в нормальных случаях в человеческом теле имеются две личности. При этом он основывается на литературе, посвященной проблеме расщепления мозга (Боген Г1969а]; [1969Ь]; Боген и Боген [1969]; Боген, Дезур, Тенхоутен и Марш [1972]; Газзанига [1970];

Гешвинд [1965]). Пуччетти главным образом пытается выяснить, могут ли быть две психики в одной лично­сти или принятие двух психик влечет за собой приня­тие двух личностей. Обычно склонны думать, что эм­пирические данные, касающиеся субъектов с расщеп­ленным мозгом, не подлежат сомнению, спорной может быть только интерпретация этих данных.

Однако даже самый беглый обзор литературы гово­рит о характерной неопределенности в деле идснтифи-

кации субъекта (или субъектов) по перцептивным, по­веденческим и познавательным описаниям. Подводя итог рассмотрению частных случаев этой проблемы, Пуччетти говорит: «Если пациент с расщепленным моз­гом ставится в экспериментальные условия, то правое полушарие сохраняет доминантность по отношению к опознанию лиц. Если при этом наличествует двигатель­ная реакция, пациент при помощи любой руки указыва­ет на лицо, которое он видел. Когда же включается ре­чевое полушарие, пациент значительно менее уверен в том, что он видел» (курсив мой.— Дж. M.). Однако именно приписывание личностных и психических свойств двум полушариям составляет сердцевину наших затруд­нений, а в описании Пуччетти нет ни одного аргумента, оправдывающего такие приписывания.

Вполне возможно, что изложение Пуччетти представ­ляет собой только эллиптический способ описания дан­ных, находящихся под контролем объяснительной тео­рии, распространенной в экспериментальной литературе. Однако в такого рода литературе не найти убедитель­ных аргументов, свидетельствующих в пользу тезиса о двух различных психиках (Леви, Тревартен, Сперри [1972]). Даже основные авторитеты в этой области вряд ли вообще проводят четкое различие между дву мя мозгами, двумя психиками, двумя личностями и двумя способами мышления.

Далее, в литературе даже предварительно не разре­шен вопрос о том, следует ли способ речи о двух пси­хиках понимать метафорически или буквально. Сперри [1968], например, осторожно и вполне оправданно го­ворит, что пациенты с разделенными полушариями моз­га «ведут себя весьма различно, как если бы они имели два независимых потока сознательного оныта» (курсив мой.— Дж. М.). Существование двух мозгов, понимае­мое в обычном смысле, является, скорее всего, относи­тельно бесспорным; существование двух личностей в одном теле вряд ли вообще рассматривалось, за ис­ключением работ Пуччетти; существование двух спосо­бов мышления, по-видимому, просто не имеет отноше­ния к делу; свидетельства же в пользу существования двух психик, по правде говоря, вообще не стали объек­том философского анализа, связанного с использовани­ем процедур отождествления и установления строгого тождества психики и личности. (Теперь мы можем пред-

11*

положить, что говорить о двух психиках означает (1) говорить о личностях в предикативном смысле и (2) об­ращать внимание на аномалии в поведении и мышле­нии.)

Пуччетти считает явно самопротиворечивым прини­мать существование двух психик, не допуская в то же время двух личностей. К примеру, он говорит: «Я дока­зываю, что две психики логически эквивалентны двум личностям». Однако его аргументы в пользу этого тези­са несостоятельны. Во-первых, сам Пуччетти признает возможность «шизоидной личности с расходящимися импульсами, а также разобщенных реакций одной и той же личности». Мы можем согласиться с Пуччетти, что пациент с разделенным мозгом не проявляет таких синдромов. Тем не менее эти примеры показывают, как возможно наличие двух психик в одной личности, а так­же наводят нас на мысль, что Пуччетти не может по­мочь нам определить, сколько психик—одна, две или более—имеется в одной личности или в исследуемом объекте. Ученые, ведущие исследования расщепленно­го мозга, склонны утверждать, что в пациентах с раз­деленным мозгом «две психики» сосуществуют в одной личности. Единственный довод, который Пуччетти уда­лось выдвинуть против этого убеждения, состоит в том, что если дело обстоит таким образом, то «мы должны, [говоря об определенном экспериментальном случае], уметь осмысленно говорить о P во время Т\, что он од­новременно и знает, и не знает, что он держит в левой руке ключ», а это, продолжает он, «определенно про­тиворечиво».

Однако здесь возникает некоторое затруднение, по­скольку Пуччетти смешивает две независимые пробле­мы: (а) следует ли из факта существования двух пси­хик существование двух личностей (когда речь идет о людях)? и (б) приводит ли расщепление мозга к су­ществованию двух психик (а следовательно, возмож­но, и двух личностей)? В нашем случае только утверди­тельный ответ на вопрос (а) имеет решающее значение. Аргумент же Пуччетти просто не имеет к нему отно­шения. Не будем пока принимать во внимание весьма показательный случай шизофрении и дсзинтегрирован-ной личности. Тогда, если в данном контексте предпо­лагается существование двух психик, нам нужно толь­ко приписать индексы, указывающие на использование

1§4

глагола «знать» для той и другой психики. (Этот при­ем напоминает то, что обычно говорится в случае мно­жественной личности.) В таком случае мы можем (ес­ли у нас будет желание) сказать, что P (субъект) зна-еті (благодаря психике), что он держит в левой руке ключ, но не знаета (благодаря психикеа), что он держит в левой руке ключ. Единственным результатом такого маневра будет усложнение проблем, связанных с ин-тенциональностью познавательных состояний. Все это было сказано не для рекомендации использовать такую манеру речи. Мы только стремились подчеркнуть, что относительно просто (особенно в отсутствие разработан­ной теории психики и личности) говорить и о двух пси­хиках в одной личности. Кстати, аргумент против при­писывания индексов глаголу «знать», по-видимому, мо­жет одновременно свидетельствовать против приписыва­ния индексов слову «психика». Таким образом, получа­ется, что либо в нашем распоряжении нет точного спо­соба определения числа психик в одном теле (а следо­вательно, и возможности приписывать свойства предпо­лагаемым множественным психикам), либо в тех слу­чаях, когда такие способы все же имеются, не является логически невозможным приписывать две психики од­ной личности. На самом деле в тех случаях, когда мы испытываем искушение сказать, что в одном теле мо­жет быть более одной психики или личности, мы просто не можем точно определить число личностей или пси­хик, связанных с данным телом (Т. Нагель [1971]). Итак, вопрос о числе личностей и психик в границах нормы, а не патологии, возвращает нас к отношениям между личностью и телом. Если же мы выходим за пределы нормальных случаев, то нам требуется допол­нительный критерий, который не был сформулирован ни в работах Пуччетти, ни в экспериментальной лите­ратуре.

Далее Пуччетти пытается показать неправдоподоб­ность утверждения о том, что «расщепление мозга со­здает две психики или личности там, где до этого была одна». Пуччетти делает вывод, что «даже у нормаль­ного человека, чей мозг не претерпел внешнего вмеша­тельства, должно быть две личности, [а тем самым и две психики], хотя до начала эры расщепления мозга мы не имели в своем распоряжении никаких способов узнать это». Похоже, что данный аргумент связан с

предполагаемым противоречием между двумя психика­ми в рамках одной личности и является в той же степе­ни неубедительным. Любая аналогия с затруднениями численного тождества—например, с распадом ядра— сразу же показывает, что одна сущность данного рода может при определенных условиях произвести две сущ­ности данного рода. Не существует жестких правил, касающихся индивидуализации вещей, которые исклю­чали бы такую возможность, идет ли речь об амебе или пациенте с расщепленным мозгом. Во всех случаях не­обходимые критерии выдвигаются ad hoc¹ для того, что­бы сохранить непротиворечивость языка в более широ­ких, а следовательно, неисследованных и аномальных ситуациях. По-видимому, Пуччетти ищет окончательные эмпирические свидетельства, которые позволили бы раз­решить вопрос о двух психиках. Однако сам вопрос нуждается в новой постановке, что, впрочем, не меша­ет ему оставаться эмпирическим.

К тому же Пуччетти приходится прибегать к дву­смысленностям при использовании критических преди­катов. Этот упрек, кстати, можно адресовать всей экс­периментальной литературе, на которую он опирается. К примеру, подводя итоги важного эксперимента, Пуч­четти говорит: «Словесный отклик на предъявление не­которой фигуры левому полушарию нормального челове­ка поступал на 14 мсек позже, чем при предъявлении правому полушарию, что наводит на мысль, что ви­зуальная информация такого рода передается для обра­ботки в правое полушарие головного мозга» (курсив мой.— Дж. М.). Отсюда Пуччетти правильно заключа­ет, что «всегда есть некоторое различие по информаци­онному содержанию каждого полушария мозга» (кур­сив мой.—Дж. М.). Однако он далее заявляет, что можно объяснить эти явления, только отказавшись от положения о том, что нормальные люди представляют собой единые личности, и считая теперь, что «он или она составлены из двух личностей, совместно функцио­нирующих при помощи межполушарного обмена» (кур­сив мой.— Дж.М.). Заметим, что используемые Пуччет­ти в этих высказываниях критические термины—«ин­формация», «обработка», «совместное функционирова­ние», «обмен»—в одних случаях относятся к описанию

* Здесь: специально для данного случая {лат.). — Перев. 166

когнитивных процессов, имеющих связь с личностью, а в других—к описанию некогнитивных процессов, имею­щих связь с мозгом или процессами внутри мозга, ко­торые способствуют функционированию когнитивных процессов, не будучи тождественны им.

«Межполушарный обмен» информацией не только не влечет, но даже не делает вероятным тезис, согласно которому существует две личности, связанные с каждым из полушарий и обменивающиеся информацией, сотруд­ничающие, синхронизирующие свои «следы памяти», эмоциональные состояния, перцептивные акты опыта и т. п. Представляется очевидным тот факт, что, по-ви­димому, вообще не существует таких обстоятельств, при которых в случае нормальных людей эти «двойственные личности» сознают совместное функционирование, со­трудничество, обмен информацией друг с другом и т. п. А^согласно гипотезе Пуччетти, двойственные личности пациентов с рассеченным мозгом выглядят вечными ски­тальцами от одного полушария к другому. Таким обра­зом, Пуччетти отрицает всякую связь между этими без­условно независимыми личностями и пытается убедить нас в том, что «наша» собственная двойственная лич­ность ни в коем случае не сознает контакт одного по­лушария с другим, несмотря на их столь явное сотруд­ничество. Так, он говорит, что «я, к примеру, не могу быть уверенным, что мой правополушарный компаньон оказывает заметное влияние на написание этой статьи или понимает ее содержание в то время, как видит ме­ня пишущим эти строки. Он оставляет философствова­ние на мою долю».

Отсюда вытекают следующие выводы: (1) логически возможно приписывать две психики одной личности, хо­тя Пуччетти отрицает это; (2) логически возможно, что расщепление полушарий головного мозга создает две психики или две личности там, где до этого была одна психика и одна личность, хотя Пуччетти отрицает это;

(3) когнитивные состояния зависят от некогнитивных нервных процессов и т. п., тем не менее (а) в случае отсутствия процедуры редукции эти состояния не сле­дует отождествлять друг с другом и (б) эту зависимость не следует использовать для обоснования возможности приписывания нервным процессам когнитивных преди­катов; Пуччетти не обратил внимания ни на один из этих двух пунктов.

Нам потребуется еще ряд наблюдений. Прежде все­го многие рассуждения о проблеме двух психик на са­мом деле относятся к вопросу о двух предположитель­но различных способах мышления. Если следовать Бо-гену i[1969b], эти два способа мышления—пропозицио­нальный и аппозициональный' в норме (но только в норме; для исключительных случаев это неверно) свя­заны соответственно с левым и правым полушариями. Однако известно (Боген [1969а]), что в случаях рас­сечения полушарий (когда одно из полушарий устра­няется) и атрофии полушария (когда одно полушарие просто сжимается в маленький бездействующий мозг) и пропозициональный и аппозициональный способы мышления осуществляются при помощи одного полуша­рия—более или менее успешно в зависимости от воз­раста данного субъекта в критический промежуток вре­мени и степени развития его интеллекта. Различие меж­ду двумя такими способа мышления (несмотря на всю его важность) в настоящее время едва намечено. Однако это различие вообще не имеет никакого отноше­ния к тезису о существовании в одном теле двух пси­хик или двух личностей. Поскольку нормальные люди осуществляют координацию этих двух способов мышле­ния без какого-либо признака вмешательства одной психики в дела другой, мы можем предположить, что тезис Пуччетти, по крайней мере в некоторых контек­стах, вполне может потребовать введения третьей лич­ности, координирующей поступление информации в оба полушария (без понимания ее содержания).

Рассмотрим в качестве примера бинокулярное сте­реоскопическое зрение. Всегда существует перспектив­ное расхождение между оптической осью, связанной с одним глазом, и оптической осью, связанной с другим глазом. Однако субъект обычно сообщает, что он видит не это расхождение (если не брать случай стереоскопа), а объекты в некотором окружении. Отсюда мы можем заключить, что восприятие относительно постоянных свойств объектов формируется при помощи некоторого подсознательного устройства, собирающего воедино разноречивую информацию. Гибсон [1966], например, прямо заявляет, что «принудительная сходимость» глаз

' Аппозицией в грамматике называют присоединение одних слов к другим с целью разъяснения последних. — Ред.

приматов, «по-видимому, влечет за собой полнейшую потерю способности к восприятию двух различных объ­ектов, или двух сцен, двумя глазами в одно и то же время». Однако в таком случае предположительная третья «личность» не может быть связана с каким-либо из двух полушарий тем же способом, каким связаны с ними «две первые» личности. К тому же если мы отве­дем третьей личности такого рода роль, то можно сме­ло отрицать существование первых двух.

Имеется еще один важный вопрос, на который нау­ка еще не дала ответа. Этот вопрос связан со случаями врожденной недоразвитости (когда corpus callosum' отсутствует с самого рождения) и звучит так: можно ли объяснить развитие данного субъекта без некоторо­го компенсирующего межполушарного обмена? Пуччет­ти сам говорит (следуя Солу и Сперри [1968]) о не­котором субъекте, обладающем вербальным КИ² выше среднего, но не дотягивающем до нормы при решении перцептивно-моторных задач. Однако не вполне ясно, каким образом высокий вербальный КИ возможен вне связи, хотя бы с самыми минимальными перцептивно-моторными способностями, а также можно ли удовлет­ворительно объяснить перцептивно-моторные способно­сти ниже нормальных, отрицая любую зависимость меж­ду полушариями. Не ясно также, каким образом такого рода существо может развиваться в правильно скоор­динированный субъект. В связи с этим Сол и Сперри действительно замечают, что существуют данные, со­гласно которым ствол мозга (входящий в конце концов в общую нервную систему, интегральными частями ко­торой являются два полушария) в условиях недоразви­тости обычных связей между полушариями сам может развить компенсирующие процессы межполушарного обмена. При таком предположении мы вполне можем допустить возникновение двух личностей при расщепле­нии мозга, поскольку существование таких двух лично­стей не будет постоянным. И тогда нет необходимости предполагать, что недоразвитые пациенты оказываются навеки двойственными личностями (будучи единым ор-

' См. прим. на с. 81.— Перев.

² КИ (IQ) — коэффициент интеллекта, то есть отношение ум­ственного возраста, определяемого при помощи системы тестов, к хронологическому возрасту индивида, выраженное в процентах. — Перев.

ганизмом и развивавшимися как личности в течение длительного периода времени). Представляется, что в настоящее время еще не разработана четкая картина функциональных возможностей ствола мозга при рас­щеплении мозга, а также не видно никаких перспектив в деле жизнеспособного разделения самого ствола моз­га. Однако если учесть известные нам затруднения с численным тождеством, то можно предположить, что такие соображения могли бы сыграть решающую роль.

В заключение остается рассмотреть сложный вопрос о природе так называемого единства психики и лич­ности. Пуччетти достаточно удачно опровергает выска­зывания Шеррингтона [1906] о единстве человеческого «Я». Однако он нигде не уточняет, что же мы понимаем под индивидуализацией личности и психики. Например, должны ли мы говорить (в случае людей с явно выра­женной рассеянностью), что психика (и, возможно, личность, связанная с данной психикой), в которой осо­знавались определенные события и некоторое время хранились определенные воспоминания об этих собы­тиях, отлична (и должна быть отличной) от психики (и, возможно, личности, ассоциированной с данной пси­хикой), в которой в настоящем не осознаются эти собы­тия, не имеется этих воспоминаний и невозможно нико­им образом восстановить их? Эти соображения наводят нас на мысль о том, что может быть названо временны­ми аналогами случаев с расщепленным мозгом. Если Пуччетти заявляет, что в каждый данный момент Т в пределах одного тела бок о бок сосуществуют различ­ные психики (и личности), то почему бы нам не заявить, что в пределах одного тела сосуществуют множествен­ные психики (или личности) в соседствующие промежут­ки времени (Парфит [1971])? На самом деле здесь идет речь о том, что так называемое единство психики и личности должно вобрать в себя все аномальные слу­чаи: самообман, противоречивые мнения, афазии, поте­рю памяти, принуждение, неосведомленность о своих собственных мотивах и желаниях, сны и лунатизм, под­сознательное, амнезию, шизофрению и раздвоение лич­ности. Вопрос о том, каково же наилучшее объяснение явлений расщепленного мозга, конечно, остается откры­тым. Однако нам теперь ясно, что из эмпирических сви­детельств не следует, что у нормальных людей или у субъектов с расщепленным мозгом имеются две работа­ло

ющие психики. Из эмпирических свидетельств также не следует, что при любых эмпирических обстоятельствах гипотеза о множественности личностей в одном теле яв­ляется более правдоподобной, чем гипотеза «одной лич­ности,одного тела» (Стросон [1959]).

Таким образом, мы возвратились к началу. Наибо­лее интересные теории в рассматриваемой области исхо­дят из предпосылки, согласно которой между личностью и телом имеется некоторое существенное отношение:

либо тождество, либо та или иная форма эмерджентно-сти. Это означает, что наиболее интересными теориями, по всей видимости, являются редукционистские или не-редукционистские формы материализма. Однако в на­стоящее время не существует окончательных доводов в пользу того, что тождество следует предпочесть эмерд-жентности (если, конечно, последняя сама по себе не является сомнительной). Также ясно, что без полноцен­ной теории личности нельзя решить вопрос, который является источником основных затруднений в теориях Стросона и Уильямса. Тезис Стросона о первичности понятия личности является одной из форм эмердженти-стских теорий, а утверждение Уильямса о том, что тож­дество тела является необходимым условием тождества личности, наиболее убедительно может быть обоснова­но лишь в контексте редукционистских теорий. Однако на чьей стороне истина — и каковы основания истинно­сти какой-либо из этих теорий — зависит от соображе­ний, которые еще никогда не вводились в этом контек­сте и до сих пор не были адекватно исследованы.

Глава 7

ОВЛАДЕНИЕ ЯЗЫКОМ. I:

Дата добавления: 2017-02-01; Просмотров: 50; Нарушение авторских прав?; Мы поможем в написании вашей работы!