Гл ава l основные контуры теории личности 2 страница

В-третьих, пропагандируемый нами тезис, носящий полностью материалистический характер, противополо­жен редукционистскому материализму в том точном смысле, который придается этому термину в программе Фейгла. В нашей программе личность признается эмерд-жентной сущностью, а объяснение способностей и пове­дения личности несомненно вводит «помологических без­дельников». Однако оправданием для нас в этом случае служит то, что эти самые «бездельники» неосознанно принимаются самими сторонниками редукционизма в той мере, в какой они признают нередуцируемость ин­тенционального.

В-четвертых, упомянутая теория личности по своему замыслу не ограничивается только человеческой лич­ностью. Наша теория допускает, что некоторые предста­вители вида Homo sapiens никогда не становятся чело­веческими личностями (пример — одичавшие дети), в то время как другие существа—шимпанзе, дельфины, «марсиане» — могут быть личностями (пусть неразум­ными), а некоторые достаточно сложные машины могут "роявлять способности личностей. Во всех этих случаях ам приходится постулировать наличие контекста куль-

туры, в рамках которого рассматриваемые сущности обучались, воспитывались или, может быть, даже кон­струировались. В конце концов следует понять, что тео­рия личности фактически представляет собой своего ро­да эскиз теории культуры. Согласно выдвинутому нами тезису, только воспитание некоторых биологически ода­ренных животных в определенных культурных усло­виях—в частности, воспитание таких животных в кон­тексте культуры, в рамках которой они получают воз­можность научиться говорить (независимо от конкрет­ного способа научения),—обусловливает появление единственно известных нам в настоящее время лично­стей. Следовательно, мы можем предположить, что должно существовать некоторое относительно единооб­разное объяснение любых культурно значимых продук­тов, структур, видов деятельности, являющихся резуль­татом жизни сообщества личностей.

Все это наводит на мысль, что концепции, утвержда­ющие единство науки, в том числе теории, выдвинутые Фейглом и Селларсом, следует четко отличать от кон­цепций, связанных с соответствующими формами редук-ционизма (Нейрат и др. [1955]). Таким образом, наш замысел развертывается на сравнительно широком пространстве. Стремление систематически использовать значительные преимущества предлагаемого подхода мо­жет послужить мотивом разработки новых форм мате­риализма.

Краткое отступление поможет нам оценить правдо­подобие и масштаб нашего предположения. Как извест­но, произведения искусства входят в число наиболее ха­рактерных продуктов человеческой культуры. Однако признание нередуцируемости интенционального ясно по­казывает, что стихи, например, обладают некоторыми внутренне присущими им интенциональными свойствами типа значений слов, из которых они складываются, а также исторически определенным стилем и внутренней целесообразностью. Нельзя дать чисто физического объ­яснения языка. Сами слова и предложения не могут быть редуцированы к чисто физическим знакам и зву­кам. Следовательно, имеются основания предполагать, что слова и предложения воплощаются в физических знаках и звуках и являются культурно-эмерджентными объектами. В соответствии с этим стихи представляют собой культурно-эмерджентные объекты, воплощенные

достаточно сложным образом в структуре звуков и фи­зических знаков (Марголис [1977с]). Рассмотрение подробностей, необходимых для полноценного обсужде­ния этого случая, увело бы нас слишком далеко от те­мы Однако уже теперь можно заметить, что область культуры включает в себя личность в качестве главного субъекта действия, а также все то, что личности могут создать: произведения искусства, языковые ситуации, некоторые виды организационных структур (например, государство). Мы приблизимся к пониманию сходства между личностью и продуктами ее деятельности, если учтем два обстоятельства. С одной стороны, личности характеризуются как сущности, способные следовать правилам, а значит, способные узнавать, творить, пере­сматривать, нарушать некоторые правила, приспосабли­ваться к ним (Швейдер [1965], Льюис [1969]). С дру­гой стороны, продукты, организационные структуры и действия личностей характеризуются как подчиненные правилам или сходные с правилами, а следовательно, как требующие интерпретации в соответствии с прави-лоподобными регулярностями, с помощью которых уп­равляются сообщества личностей (традиции, обычаи, институты, способы действия и т. п.).

Итак, именно внутренняя интенциональность психи­ческих явлений, и в частности языковая компетентность личности, угрожает подорвать возможности редукциони-стского материализма. Вместе с тем внутренняя интен­циональность языка, искусства, поведения и организации в сфере культуры порождает определенные трудности. Несколько огрубляя, можно сказать, что интенциональ­ность культурного типа имеет два фокуса, представлен­ных, с одной стороны, способностью личностей следо­вать правилам и, с другой стороны, управляемыми пра­вилами или правилоподобностью того, что порождают личности. К тому же наш акцент на необходимости по­строения единой теории культуры—установлении связи личностей с тем, что эти личности создают, — проливает свет на ряд характерных упущений в редукционистских лрограммах (ср. Смарт [1962]), а также указывает на возможную экономию, получающуюся при замене вари­антов материализма, связанных с теорией тождества, другими его вариантами. Очевидно, тем самым харак­терные черты медицины, психотерапии, права,этики,по­ртики, искусства, истории и религии становятся более

доступными для теоретического осмысления.

Что же касается материализма, то, с нашей нынеш­ней точки зрения, все отличительные свойства культуры следует рассматривать как функциональные (Патнэм [I960]; Фодор [1968]), приписанные соответствующиі>в сущностям. Иначе говоря если интенциональность не-^ редуцируема и если формы интенциональности, связан-і ные с управляемостью правилами и следованием прави­лу, могут приписываться только соответствующим куль-Я турно-эмерджентным сущностям, то признание сущест-Д вования личностей, произведений искусства и т. п. не™ может представлять угрозы для материализма как тако-Д вого. Имея в виду личность и ее деятельность, можно^И употреблять следующие способы речи: когда личность P говорит, что порождаемая ею языковая структура U приписывается P; P воплощена в определенном физиче­ском теле, а следовательно, порожденная P язьїковаїЯ структура U воплощена в определенном физическом со-д бытии; P характеризуется в терминах определенные функциональных способностей и их развития, а U ха-Я рактеризуется в терминах определенных функциональ­ных свойств, зависящих от способностей Р. Следователь­но, мы не испытываем потребности в принятии каких-либо дуалистических положений, и первоначальные ус­тановки Фейгла и Селларса органически включаются e нашу более богатую теорию. Заметим, что функциональ­ные свойства высказываний U и Ü' в принципе не обя' зательно меняются в зависимости от воплощений L и Ü'.

Именно это мы зачастую забываем, когда говорим что два высказывания обозначают одно и то же сужде:

ние или два исполнения являются одной и той же му| зыкальной пьесой (Марголис [1977], [1977с]). Можн| говорить о функциональных (и интенциональных) свой ствах тех явлений, которые расположены ниже уровні культуры—то есть о неподлинных свойствах следовани! правилу и подчиненности правилам,— и приписывать та кие свойства (например, целевые или информационны свойства) некоторым природным системам, наделенны! чувствами. Однако в нашем рассуждении мы преждд всего старались привлечь внимание к возникающей и* рассмотрения некоторого подмножества интенционалі ных или функциональных свойств потребности в исслі довании возможностей нередукционистского матери,

лизма. Таким образом, если бы нашлись такие приемы, при помощи которых биологическое оказалось бы реду­цируемым к физическому (в смысле Фейгла), то отсюда ни в коем случае не следовало бы, что культурно-эмерд-жентные явления — в частности, личность — можно под­вергнуть такой же редукции.

Что же в таком случае можно сказать о личности и ее свойствах? Личность представляет собой эмерджент-ную сущность в том простом смысле, что она обладает свойствами, фактически отсутствующими в физических телах и чисто биологических организмах, то есть такими, как языковая компетентность, способность следовать правилам, и другими свойствами, предполагающими эти способности. К тому же, если принять во внимание не-редуцируемость правилоподобных регулярностей, то культурно значимые способности и поведение личности являются эмерджентными и в более важном системном аспекте: их нельзя объяснить в терминах «физического» или «физическогог» в смысле Фейгла (Миил и Селларс [1956]). Однако эти свойства можно объяснить. Для этого нужно допустить, что начальные условия, при ко­торых происходит возникновение данных свойств, и по­рождающие их каузальные силы имеют такие характе­ристики, которые позволяют включить в эксплананс' элементы, функционально сформированные соответст­вующим правилоподобным образом.

Иначе говоря, в терминах «физическое» или «физи-ческоез» можно охарактеризовать только необходимые условия культурных событий. Так, говорящий на англий­ском языке может при соответствующих условиях по­мочь ребенку овладеть этим языком. Следовательно, до­пустимо считать, что возможность причинного объясне­ния культурно-эмерджентных явлений зависит от приз­нания существования воплощенных культурных явлений (или некоторых также подходящих альтернативных факторов), относительно которых можно определить со­ответствующие функционально характеризуемые силы. К тому же эмерджентные сущности всегда воплощены ^в физических или биологических телах и отличаются Друг от друга только по функциональным признакам. Поэтому необходимые для культурного объяснения зако-

' Эксплананс—объясняющее—наряду с экспланандумом эле-^ент "Руктуры научного объяснения.— Перев.

ны (каковы бы они ни были) должны быть конгруэнт­ны физическим или биологическим законам (хотя и не редуцируемыми к ним). Следовательно, способы, посред­ством которых ребенок научается языку, должны быть конгруэнтны способам воздействия физических сил на| нейрофизиологическую организацию тела и мозга ре­бенка. Принятие культурной эмерджентности устраняет все загадки и оставляет только вопросы чисто эмпириче-' ского характера, типа вопроса о физической предраспо­ложенности, от которой решающим образом зависят на­ши языковые способности. •

Еще раз подчеркнем, что нет никаких оснований счи­тать, будто принятие такого рода сущностей резко уменьшает возможность достижения единства науки. Де­ло здесь не столько в отсутствии методологического единства различных наук—поведенческих и социальных наук, с одной стороны, и физики, химии и астрономии' (а может быть, и биологии), с другой,—сколько в том, что мы не знаем, как выразить природу такого единства. Наше рассуждение показывает, что независимо от кон­кретных характеристик такого единства оно не может быть выражено на языке чисто физических наук, не mo-! жет быть выражено при помощи крайностей редукцио-Д нистского материализма.

Понятие воплощения ново и спорно. Однако, какой бы ни был смысл этого понятия, следует заметить, что понятие личности не может быть введено как чисто тео­ретическое понятие (как, по-видимому, предполагается в концепции Селларса), т. е. исключительно для того, чтобы объяснить данные непосредственных наблюдениї и описаний, или для того, чтобы «добавить» некоторый теоретический конструкт к нашим наблюдениям и опи саниям. Этого нельзя сделать, потому что «для boni fide' теоретических сущностей характерно, что высказы вания, утверждающие о своей теоретичности, всегдг должны быть случайными», а «утверждение о вывода.} относительно Т [некоторой теоретической сущности] мо жет быть истинным только в том случае, когда имееі смысл говорить о наблюдениях Т» (Фодор [1968]). По нятие личности, по-видимому, нельзя ввести, абстраги руясь от рефлексивности, то есть от нашей способності фиксировать свои собственные действия. Мы можем ні

¹ Здесь: подлинно (лог.) — Перев. 64

вполне понимать природу личности, но наша теория любой ценой должна охватить всю область действий от первого лица (ср. Корнмен [1968а]). Следовательно, попытка «согласовать» личность с научным образом мира или «присоединить» ее к этому образу долж­на рассматриваться как такое действие от первого лица.

Кстати, здесь полезно отметить, что Селларс в своем известном обзоре «Эмпирицизм и философия сознания» (Фейгл и Скрайвен [1956]), предваряющем его обмен мнениями с Чизомом (Селларс и Чизом [1958]), утвер­ждает, что в этой статье он приводит аргументы «в лоль-зу законности теоретических понятий в бихевиористской психологии, а затем... предлагает, чтобы наши донауч-ные или принадлежащие к здравому смыслу понятия о «внутренних» (психических) событиях рассматривались как нечто аналогичное теоретическим понятиям, вводи­мым для объяснения некоторых форм наблюдаемого поведения». Не помогает Селларсу и его оговорка, со­гласно которой, «хотя структура мышления первоначаль­но рассматривалась как некоторая «теория» и исполь­зовалась подобно всем другим теориям, она впоследст­вии постепенно стала играть... лишь описательную роль». Дело в том, что рассматриваемая проблема непо-средствено требует наличия описательных средств, кото­рые должны вводиться не позднее, чем сами теоретиче­ские понятия. Можно с полным правом сказать, что наша критика концепции Селларса тесно связана с тем воз­ражением, которое Чизом выдвигает против селларсов-ского объяснения связи между языком и мышлением. Именно это соображение вместе с признанием нередуци-руемости интенционального (Чизом [1955—1956]; Сел­ларс и Чизом [1958]) вынуждает нас заниматься иссле­дованием форм материализма, свободных от концепции тождества. Кстати, и Селларс, и Чизом, по-видимому, сходятся во мнениях относительно одного из побочных следствий своей дискуссии, согласно которому принятие интенциональных понятий исключает адекватность логи­ческого бихевиоризма в деле анализа психики (Фодоо [1968]; Хомский [1959]; Марголис [1973Ь]).

Рассмотрим теперь отношение воплощения. Согласно нашему тезису, некоторый индивид—скажем, лич­ность — воплощается в другом — физическом теле или Явствующем организме. Поскольку личность является

5 Дж. ЛІарголис 65

культурно-эмерджентной сущностью, ее характерные функциональные признаки—свойства следования прави­лу—являются необходимыми для всех объектов (лич­ностей), допускающих приписывание таких свойств. Де­ло в том, что само бытие таких сущностей объясняется только в терминах воспитания в контексте культуры или чего-либо подобного, но не может быть объяснено q помощью «физических» или «физическихг» терминов. Точка зрения, согласно которой личность лишь вопло-| щается в физическом теле или чувствующем организме! позволяет сохранить все преимущества, связанные процедурой отождествления, которые представляет наше распоряжение экстенсиональная трактовка тел -организмов. Если отличительным признаком личности считать наличие культурных функциональных свойств — по преимуществу языковых способностей,—то придется признать, что личность как таковая, несмотря на вопло-щенность ее в физическом теле или чувствующем орга' низме, не может быть простой композицией из матери альных частей. Личность воплощена в том, что является такого рода композицией и только в этом смысле явля ется композицией из материи.

Отсюда видно, что понятие воплощения позволяеі разрешить известное затруднение, сформулированної Стросоном и касающееся отношения физических тел і личностей. Стросон [1959] заявляет, правда не вполн определенно, что трактовка личности как первично сущности или «базисного индивида» исключает возмоя ность дальнейшего анализа ее, то есть исключает, примеру, понимание ее как «сущности второго поря;:

ка», в которой соединяются воедино «индивидуальна сознание и индивидуальное человеческое тело», фактв чески представляющие собой дуалистические, далее я анализируемые сущности. Однако такая трактовка лиЧ ности мало помогает Стросону, поскольку в его концеи ции физические тела также признаются первичными суй ностями и поэтому, независимо от его намерений, на его теорией нависает угроза дуализма. А единственно реальной альтернативой дуализму в рамках принять им предпосылок оказывается редукционизм. Если же м принимаем тезис воплощения, то личностям, как и ф зическим телам, приписывается статус индивидов и д лается вывод о наличии некоторого отношения меж} личностью и ее телом. Стросон справедливо возража'

против понимания личности как «одушевленного тела или... воплощенной души».

Однако рассмотрение личности как первичного или базисного индивида не исключает отношения между лич­ностью и телом, поскольку личность (1) является эмерд-жентной сущностью и (2) определяется только в функ-ционалірьіх терминах. Вместе с тем любые реальные функции должны быть связаны с реальными физически­ми телами. Нельзя, например, говорить, не произнося на самом деле звуков или чего-либо подобного им. Следо­вательно, функциональные признаки личности не могут реально принадлежать ей, если личность не имеет физи­ческого воплощения. Таким образом, получается, что дуализм, неявно содержащийся в теории Стросона, пред­полагает независимость двух субстанций, а согласно тезису воплощения первоначальный статус личности рас­сматривается как онтологически зависимый (но не ре­дуцируемый).

Если аналогия не уведет нас слишком далеко от те­мы, мы можем в эвристических целях предположить, что в теории Селларса личность толкуется как модальная сущность, отдаленно напоминающая модальные опера­торы, которые сами не являются предложениями, но при присоединении к правильно построенным пред­ложениям также порождают новые и также правильно построенные предложения. В теории Стросона, напро­тив, личность трактуется как атомарная сущность, лишь отдаленно напоминающая атомарные предложения, ко­торые не содержат истинно-функциональных связок и не являются модальными. А в соответствии с вышепри­веденным рассуждением личности не могут быть ни «модальными», ни «атомарными» сущностями, посколь­ку они являются сложными сущностями, которые эмерд-жентно возникают в рамках определенных культурных процессов. Личность, как и все другие культурные сущ­ности, представляет собой функционально-эмерджент-ную сущность, которая может существовать, только бу-Дучп воплощена в физическом теле и чувствующем ор­ганизме. Следовательно, понятие воплощения, с одной стороны, связано с материализмом, а с другой, исклю­чает дуализм субстанций. Однажды возникнув, лич­ность вступает в отношения со своим телом и может Даже вызывать (как в случае невроза и депрессии) из­менения в нем.

Следовательно, отношение воплощения есть отноше­ние sui generis¹. Оно фиксирует некоторый смысл связки «есть», отличный от отношений тождества и композиции. Отношение воплощения несимметрично и нерефлексив­но, а вопрос о транзитивности для него даже не встает. Таким образом, воплощенная сущность и воплощающая сущность (1) являются различными в численном отно­шении, хотя (2) не являются онтологически независи­мыми друг от друга. При принятии (2) получаем (3), что воплощенные сущности имеют по крайней мере не­которые из свойств воплощающих сущностей. Это в точ­ности соответствует проведенному Стросоном [1959] различению между Р-предикатами и ЛГ-предикатами², а также объясняет, каким образом личность и ее тело мо­гут занимать одно и то же место в пространстве и ка­ким образом некоторая личность и ее тело могут иметь одно и то же свойство (а не только свойства одного рода). Тем не менее из принятия (1) и (2) следует, что (4) воплощенные индивиды должны обладать такими свойствами, которыми не обладают воплощающие ин­дивиды. Таким образом, воплощение включает в себя культурную эмерджентность.

Итак, мы получили непротиворечивое множество от­личительных признаков, которые по преимуществу ха­рактеризуют личности и другие культурно-эмерджент-ные сущности — произведения искусства, слова и пред­ложения, искусственные личности. Однако здесь вполне уместен вопрос: можно ли использовать отношение во-

•площения, когда мы имеем дело со свойствами, отлич-яыми от культурно-функциональных свойств? Наша схе­ма здесь вновь демонстрирует свои преимущества перед;

редукционистскими теориями, поскольку она вынуждает яас обратить внимание на наиболее отличительные ас­пекты человеческого существования. Симптоматично, 4TOg

•Стросон, который был весьма близок к концепции вопло-1

•щения, подчеркивает, что сознание и телесные характе-j ристики могут одновременно приписываться личностям' и добавляет, что личности могут и должны приписьіваті эти характеристики самим себе в том самом смысле, і жаком они приписывают их другим. Однако это сообра жение у Стросона скорее связано с неприятием индиви

¹ Особого рода, своеобразное (лат.). — Перев.

² «P»— от «physical» («физический»), «M»— от жический»). — Перев.

mental» («пси|

дуального языка', чем со стремлением выяснить природу личности. В этом отношении теория Стросона разделяет все недостатки теории Селларса. Дело же здесь в том, что поскольку наука представляет собой культурную деятельность, то уже сам факт рассмотрения науки ста­вит барьер на пути редукционистского материализма— барьер, который обычно игнорируется только потому, что наше внимание в основном сосредоточено на резуль­татах науки, а не на человеческих усилиях по достиже­нию их.

Это рассуждение намечает основные контуры теории

личности.

їетичесЗ"¹¹™' ^W""™ Л. Витгенштейном для обозначения гипо-^бъекта ^оязыка- описывающего внутренние состояния отдельного ^та и понятного лишь ему одному. — Ред.

Часть 1 ТОЖДЕСТВО ДУХОВНОГО И ТЕЛЕСНОП

Дата добавления: 2017-02-01; Просмотров: 41; Нарушение авторских прав?; Мы поможем в написании вашей работы!