Иди сюда, парень 13 страница

— Компот! — радостно возвестил кривоногий и, поравнявшись со столбом, протянул мне запыленный трехлитровый баллон. Пить не хотелось. И вообще, хозяева, покидая свое жилище, могли подсыпать в еду и питье мышьяк. Бывали случаи.

— Первым пьет младший, — распорядился я.

— Ах да, — спохватился он и, открыв зубами крышку, сделал глоток. Поморщился. — Сливовый, кажется. Будешь?

— Спасибо, — ответил я. — Не хочу. Выпьем потом. — И, перекинув ногу через препятствие, двинул к перекрестку.

Первое, что я увидел на улице Сталина, был джип.

— Ого, какой навороченный! — удивился я. — Наверняка иностранные журналисты. Смотрите-ка, они снимают нас из люка на камеру! Значит, не всё так плохо! — И в знак приветствия махнул машине рукой.

— Какой джип? — услышал я сзади. — Это «Кобра», натовский БТР!

И тут же по нам открыли огонь. Не помню, как оказался за мусорными баками, но, поправив очки, вскочил и прицелился в стрелка, высунувшегося из люка «Кобры».

— Твою мать! — орал я, стреляя одиночными. — Получай, сука!

Грузин уронил простреленную голову на грудь и сполз за бронированный щит. БТР проехал, а я, заменив опустевший магазин полным, сиганул в чей-то огород.

— Бегите за мной! — крикнул я лежащим в пыли улицы добровольцам. — Слышите? Сейчас эта «Кобра» развернется, и тогда нам в натуре кранты!

Уже не спеша, я выбрал яблоню поветвистей и, бросив под ноги еще дымившийся ствол, грудью примял траву в тени. Пощупал пульс: так, нормально. В мои годы такое вряд ли под силу даже здоровому. Высвободившись из лямок ранца, я положил его перед собой и вытащил оттуда лимонки.

Первым появился худой запыленный гранатометчик с опущенной головой.

— Всё нормально, — сказал я и повернулся на бок, подперев рукой мокрую голову. Лежать так было неудобно, но приходилось терпеть, как и всё в этой жизни. — С кем не бывает. Ты ведь не ранен? Нет? Вот и хорошо. А выстрел прибереги для танка.

Потом появились остальные.

Четверка сидела и молчала, настороженно прислушиваясь к звукам извне. Мне стало неловко. Я привстал, затем присел на корточки и на всякий случай подтянул к коленям автомат.

— Ну что, покурим? — предложил я. — Нет сигарет? Отлично. Кто не курит и не пьет, тот здоровеньким помрет. Ха-ха…

Вообще-то у меня больное сердце, но во время боя мотор еще ни разу не подводил. Хотя нет, однажды был сбой, в самом начале девяносто первого, и то потому что переел. Мать такую вкуснятину приготовила на Новый год! Чуть не лопнул, так кишканулся. И тут грузинские менты пожаловали. Ну мы их встретили как следует. А когда начался приступ тахикардии, я отошел за баррикаду и сел на снег. Подумайте, какой облом умереть во время боя не от пули. Я даже представил, как ребята говорят на моих похоронах: «Слабак, мать его, умер от разрыва сердца». Помню, Андрейка Козаев подошел и спросил, не ранен ли я. Парень только после школы, но проявил себя таким героем, что мне, вернувшемуся из армии, стало стыдно. И я взял себя в руки... Да, тогда были другие времена, другие люди… Будь сейчас жив Парпат, грузины не взяли бы Цхинвала. Но если б они все-таки вошли в город, он стал бы для них большой братской могилой…

Телефон в кармане вибрирует. Это брат. Наконец-то дозвонился.

— Алё, ты где? Я в порядке. Мать? В подвале военкомата. Ох и достала же ночью. Плачет, убивается: «Где мой сын, как он сейчас?» А ты тоже хорош — мог бы прислать эсэмэску, успокоить. Ну как ты? Воюешь на улице Героев? А почему не уехал с женой во Владик? Ей же на днях рожать. Алё, алё, ты меня слышишь? Дерьмо, а не связь. Ну ничего. Зато я знаю, что брат жив… Тсс, что за шум, слышите? Наши? Нет, говорят по-грузински. Наверное, улицу прочесывают… Короче, так: пробираемся к развалинам вон того дома и встретим гадов, как в девяносто первом.

***

Девятого вечером грузины оставили Цхинвал, а утром десятого в город вошли российские войска. У разрушенного дома на тротуаре сидел седой очкарик с автоматом и курил. В пяти шагах от него лежали накрытые плащ-палаткой трупы. Мимо прогрохотал танк. Следующий за ним, качнувшись, остановился. Из люка появилась голова в шлемофоне.

— Дядя! — крикнул танкист. — Не подскажешь, где улица Сталина?

— Это и есть улица Сталина, — усмехнулся очкарик.

— Можно погромче? Ничего не слышно! А кто под брезентом?

— Добровольцы, — ответил очкарик и, сняв очки, вытер глаза рукавом маскхалата.

СУДНЫЙ ДЕНЬ

Вове Каирову

Эсэмэска догнала меня на улице Джапаридзе около горящего дома. Я вытащил мобильный из кармана джинсов, сквозь грязные линзы посмотрел на дисплей. Новое сообщение от Ольги: «В новостях показывают страшные вещи. Из твоих родных никто не пострадал? У меня билет на завтра. Может, лучше сдать его и не ехать?» Кровля трещит, как будто идет ожесточенная перестрелка. На самом деле пока затишье. Догадываюсь почему. После артобстрела грузины снова начнут прочесывать остатки улиц. Суки, своих бомбить не станут. До зачистки я успею написать ответ. «Любимая, всё в порядке. Приезжай. В любом случае ты отдохнешь в Цее. Стас уже там и ждет тебя. У них какой-то художественный форум. Целую». Отправил. Подождал, пока придет отчет, и поплелся дальше. В одной руке автомат, в другой мобильник. Кому позвонить? Кого позвать на помощь? Может, 911? Сунул телефон обратно в карман. Мне кажется, я двигаюсь медленней улитки, оставляя за собой влажный след. Оглянулся. Нет, не видно мокрой дорожки на асфальте из-за ветвей, накрывших зеленым ковром дорогу. Когда всё это кончится? Наверное, после того как перестану потеть. Скорей бы вечер. Но кажется, будто время растворилось в пространстве и день, раскаленный лучами солнца и огнем пожаров, никогда уже не сменится прохладой ночи с голубыми звездами и луной.

Несколько здоровенных ребят идут за мной в молчании. О чем они думают? Может, о родных, успевших эвакуироваться во Владик? Недавно разговаривали с ними по мобильным. Тот, в хвосте, совсем еще зеленый, твердил о своей любви какой-то девушке и грозился убить ее жениха. Другой хотел услышать голос сынишки и не то плакал, не то смеялся. А бородатый орал в трубку: «Папа, ты жив?! Слава богу! А то мы думали, ты погиб в ночном обстреле! Где ты сейчас? Где-где?! Хоть бы предупредил, когда драпал, вонючий кусок дерьма! У меня больше нет отца! Слышишь, мать твою? Сменю фамилию, если только выберусь из этого ада!» А мой старик даже не позвонил, не спросил, живы ли мы с матерью и братом. Впрочем, может, из-за плохой связи, а эсэмэски писать отец так и не научился…

Мы актеры, играющие в дешевом боевике. И декорации подходящие: в глубине сада, куда мы зашли перевести дух, дом в пробоинах, виднеется убогая, как исподнее старухи, утварь. Режиссер — копия Денни Де Вито. Коротышка, хлопая в ладоши, орет в мегафон:

— Так, мотор! Дубль пять! Ты!

— Я?

— Ну да, ты! Встаешь и усталой походкой направляешься к трупу женщины.

— А где она? Я ее не вижу.

— Протри очки, она под забором в крапиве.

— Бог мой, у нее же нет головы!

— Можешь слегка блевануть, как в голливудском фильме.

— А это обязательно?

— Вообще-то в сценарии этого нет. Ладно, берешь одну из веток и накрываешь тело.

— Угу.

— Остальные тоже идут к телу. Все смотрят. Теперь отхо́дите в тень дерева, усаживаетесь там поудобнее и достаете мобильники. Внимание: снимаем сцену прощания с родными. Так, больше драмы, больше слез! Вас в любой момент могут убить или взять в плен. Так, хорошо. Снято! Молодцы. Отдохнули? Теперь выбираетесь из сада на улицу и ужасаетесь при виде младенца, раздавленного гусеницами танка.

— Твою мать, да что же это такое!

— Может, это кукла?!

— Какая, на хрен, кукла? Это, наверное, ребенок той женщины в саду…

— Хорошо. Снято! Крадетесь дальше, словно тигры. Эй, к тебе обращаюсь!

— Я?

— Да, ты! Почему не крадешься? Впрочем, можете пятиться хоть раком, всё равно попадетесь на зуб гигантскому ящеру. Так, выпускаем дракона…

Ох, устал. Но сердце бьется, требуя движений, чтобы страх не сжал его в своей мерзкой склизкой лапе. Мозг я глушу транквилизаторами. Проглотил уже черт знает сколько. Тормозни, надо экономить. Что бы я делал без таблеток? Хорошо, три дня назад в аптеке затарился. Как будто предчувствовал. Да, все знали о войне, но отмахивались: авось пронесет, а если нет, то не впервой. Но никому и в голову не могло прийти, что грузины применят «Град» и авиацию. Буго оказался пророком. Когда увижу его, поклонюсь в ноги. Все его предсказания сбылись.

— Эти ночные перестрелки между постами — херня, — твердил он страдающим от похмелья слушателям на площади. — Война начнется, как только свиньи станут стрелять по городу. Сначала они применят дальнобойную артиллерию, «Град», минометы. Затем налетит авиация и сровняет остатки Цхинвала с землей. Ковровое бомбометание, знаете ли… И вот когда здесь будет чисто, как в поле, их тридцатитысячная армия, обученная лучшими специалистами НАТО, пройдет по нашим останкам победным маршем.

— Грузины не посмеют, — не верили убеленные сединами оппоненты с красными от пьянства лицами.

— Русские не допустят этого, — добавлял какой-нибудь Фома неверующий.

Буго в такие минуты распалялся и напоминал мне Тараса Бульбу, учившего своих сыновей уму-разуму. Бывший боксер, он мог вздуть любого, и все знали об этом. Но к физической силе и технике бокса — хук справа, хук слева — Буго редко прибегал. У него был дар убеждения. Ко всему прочему он одним из первых открыл огонь по грузинской милиции в январе девяносто первого. Сам Парпат приходил к нему за советом. Ей-богу, собственными ушами слышал! Да чтоб я ослеп, если вру! И Буго давал ему дельные советы, на которые Парпату по большому счету было наплевать. Командор внимательно выслушивал его, а потом делал по-своему.

— С чего ты взял? — заводился пророк пуще прежнего. — Хорошо, давай поставим вопрос так. У тебя есть взрослый сын?

— У меня их двое, — отвечал Фома. — Один в ополчении, другой в Москве учится. А моя дочка за твоего же родственника замуж вышла. Вместе на свадьбе гуляли. Помнишь, как из громадных рогов пили вино за молодых? Да, пьешь ты важно… Но при чем тут дети?

— Сейчас узнаешь, не торопись. Ты же хочешь, чтобы мужчины в твоем семействе, не воюя, остались живы?

— Конечно, хочу! Что за глупый вопрос.

— Глуп ты сам и тебе подобные. Понятно? Нет? Тогда слушай: почему русский солдат, возвращения которого из армии ждут любящие родители, должен умереть здесь, защищая твою землю, тебя и твоих сыновей? Вы, я смотрю, жар чужими руками хотите загрести. Извините, дураков больше нет. Если ты дерьмо, с тобой поступят соответственно. Мы должны продержаться хотя бы два дня, пока какая-нибудь держава не поспеет к нам на помощь и не остановит бойню. Но прежде прольется много осетинской крови, ох как много...

Вокруг делалось тихо. Фома, припертый к канатам, пытался прикурить, но неудачно. Шепча проклятия в адрес грузин, он сплевывал сигарету и совсем стушевывался. Пророк, то бишь Буго, торжествовал. Но недолго. Он прислушивался, затем, щурясь, смотрел поверх наших голов и тоскливо говорил:

— Опять авиация свиней барражирует небо… Ведомый и ведущий…

— Что же делать? — спрашивал кто-то.

— Как что? — удивлялся Буго. — Всё уже давным-давно придумано. И не вашими тупыми мозгами думает человечество. Мы провозгласили республику, так? Будьте добры тогда покупать танки, «Тунгуски», зенитные установки С-200, как это делают абхазы.

Пророчества Буго я слушал каждый божий день в течение пяти лет, если не больше, и привык к ним. Сегодня мне хотелось спросить его: «Что будет дальше?» Но его мобильный был выключен или находился вне зоны действия сети.

Телефон вибрирует. Это Стас. Замираю на месте. Оглядываюсь. Фога, высокий бритоголовый качок в гражданке, с которым я познакомился недавно, делает мне знаки рукой и входит в ворота РОВД. За ним остальные в камуфляже. А я стою в двух шагах от перекрестка, между раздолбанным зданием РОВД и городским банком. Может, зайти и набить свой десантный ранец баблом? Но в сейфах наверняка уже пусто. Да и зачем сейчас деньги? И автомат ни к чему. Вот от гранатомета я бы не отказался.

— Алло, — говорю.

— Как ты там? — спрашивает Стас. — Мы в Цее провели акцию мира.

— Благодарю, конечно, но это как мертвому припарки.

— Не говори так. У тебя точно никаких вариантов выбраться оттуда?

— Я пытаюсь.

— Брось геройствовать. Ты свое уже отвоевал. Твои рассказы у меня из рук вырывают и читают по очереди.

— Сейчас меня это меньше всего волнует.

— Весь наш форум болеет за вас душой. Мы тебе номер бесплатный в гостинице выбили. Слышишь, маньяк? Тут и бассейн есть…

— Стас, у меня к тебе просьба. Оля приедет во Владик одиннадцатого. На войне всякое случается. — Вытираю мокрые глаза. — Мы планировали с ней отдохнуть в Цее еще месяц назад, и она радовалась этому как ребенок. Короче, если я не приеду одиннадцатого… Тогда тебе ее встречать на вокзале.

— Не беспокойся, всё будет.

Связь прерывается, воображение рисует мой изуродованный труп на асфальте. Надо мной стоит какой-нибудь Тамаз или Гела и для верности, а может, для того чтобы почувствовать себя мужчиной, добивает меня из М-16. Картина до того реальная, что я трясу головой. Нет, в самом деле — за железной будкой на тротуаре лежит труп. Я вижу только верхнюю половину в натовской форме и недоумеваю, куда подевалось всё остальное. Спотыкаюсь об ногу. Должно быть, его. Стою над останками бедолаги. Гляжу по сторонам. Ни души. Грузин или наш? Сейчас посмотрим. В нагрудных карманах пусто. Уже успели обшмонать. Рядом валяется нож с черной рукояткой. Загадываю: если с первого раза воткну его вон в то дерево — выживу. Смерил расстояние взглядом. Четыре шага, может, пять. Метнул. Промазал. Мне крышка. Сейчас соскочу с рельсов. Засмеюсь, забьюсь в истерике. Я морочу Оле голову. Отсюда мне живым не выбраться. В этом я уверен на все сто. А она, бедная, приедет во Владик, на перроне вместо меня будет стоять Стас. Скажет, что меня… Ну уж нет. Так просто я не дам себя убить. Боже, спаси меня грешного! Может быть, я лживый сукин сын, убийца, но не Гарун, бежавший быстрее лани… как там дальше? «Быстрей, чем заяц от орла, бежал от страха с поля брани…» Что за ерунда лезет в голову.

Огибаю здание РОВД со стороны улицы Сталина и вхожу в пробитые осколками двери. В воздухе пыль, вместо потолка огромная дыра, на полу куски от стен.

Ребята сидят на деревянных ступеньках лестницы, ведущей на второй этаж, и слушают бородатого. Он взглянул на меня, чихнул и продолжил.

— Представляете, подвал, битком набитый вооруженными людьми, охваченными страхом… Разговор идет о том, чтобы сдаться в плен. Уже искали белую тряпку, и вдруг над нами шаги и грузинская речь. Меня пригвоздило к полу, я перестал дышать. Такой тишины не было бы и в пустом подвале. Не знаю, сколько было грузин, но мысль оказать им сопротивление никому не пришла в голову. И это было самое страшное. Моя бабка грузинка, и я понимал, о чем они говорили. Один из них орал: «Сада харт осебо ткуени деда...?![45] Должно быть, эти вояки наклали в штаны и попрятались в норах, как крысы! Сейчас проверю подвал!» Остальные смеялись над ним и уговаривали не делать этого, там могут быть мины. Но тот не послушал и стал спускаться вниз по ступенькам. Он как будто давил ногами мое сердце. И тут, на наше счастье, кто-то открыл по ним огонь. Грузины заметались и, отстреливаясь, выбежали из здания. Это было спасение. Я подождал минут пять и выбрался наружу. Перемахнул через забор и, прячась...

Фога полез в карман за мобильником, поднес его к уху и замер, глядя на мыски своих кроссовок.

— Алло. — Его хмурое лицо прояснилось. — Это точно? Вот молодцы! Кто-кто? Баранкевич? Ты смотри, а я думал, он тоже сбежал. Ну ладно, давай, а то батарейка садится. Удачи вам.

Мы сгорали от любопытства.

— Ну? — не выдержал бородач.

— Малолетки подбили два танка у Совпрофа, — сказал Фога. — И Баранкевич еще один, на вокзале.

Мы все обрадовались и закурили.

— Мне не терпится раздобыть гранатомет, — сказал бородач, — и сжечь хотя бы один.

— Два, — возразил всё это время молчавший парнишка с родимым пятном во всю щеку. — Моего отца грузины убили в девяносто втором. Будет обидно, если свиньи убьют и меня, а я ни одного из них. От отца мне достались вот этот автомат и РПГ.

— И где гранатомет? — оживился Фога. — Этот, что на мне, разовый.

— Дома, на Привокзальной, — ответил пацан. — Я ночевал у дяди на другом берегу и не знаю даже, живы ли мать с бабкой.

Наверху скрипнула половица: на втором этаже кто-то был. Щелкнули предохранители, лязгнул затвор.

— Эй! — раздался сверху мальчишеский голос. — Не стреляйте!

Парнишка лет шестнадцати спускался по лестнице. На нем были красные адидасовские штаны и черная футболка, козырек темной кепки скрывал его смуглое лицо. На плече у него висел М-16.

— Откуда у тебя автомат? — спросил Фога.

Пацан показал белые зубы:

— С убитого грузина снял. — Он вынул из кармана навороченный телефон. — Это тоже трофей. Хотите посмеяться? Сейчас поищу номер его деды[46]. О, нашел. Тсс…

Настала такая тишина, что я услышал гудок, прервавшийся взволнованным женским голосом:

— Придон шена хар швило?[47]

— Нет больше твоего сына! — закричал парнишка. — Я убил его! Слышишь меня, сука старая? Даже не поплачешь над ним, потому что я поджег дом, где он сдох!

— Вайме деда[48], — заплакала женщина. — За что?!

— Она еще спрашивает! — вскочил бородач. — Дай-ка мне!

И, вырвав из рук пацана трубку, начал брызгать слюной.

— Ваши сыновья убивают всех без разбору! Они никого не щадят, и пощады им тоже не будет никакой!.. Сука старая, — пробормотал бородач в досаде. — Отключилась.

— Что же все-таки произошло? — спросил Фога.

Пацан спрятал трофей в карман и, усевшись на обломок стены, сказал:

— Ночью я гулял со своей девушкой по пионерскому парку.

— А почему она не эвакуировалась? — подал я голос.

— Не на чем было. Да и не хотела уезжать. А тут еще Саакашвили выступил. Вы разве не слышали вчера? Он же обещал прекратить обстрел. Многие поверили и вернулись. Наверное, думали: какой сумасшедший начнет войну во время олимпиады? Он же, говорят, в Оксфорде учился. Культурный шизик, мать его. Короче, уселись мы с ней на скамейку и начали целоваться. А мне приспичило. «Я сейчас», — сказал ей и пошел отлить. Вдруг страшный грохот. Земля под ногами задвигалась, будто живая. В ужасе побежал обратно. На месте, где ее оставил, огромная воронка. Вокруг поваленные сосны. Понимаете, только что она сидела тут полная жизни — и в одно мгновение ее тело превратилась в ничто, в пыль, которая забивалась в ноздри, в горло, заставляя кашлять и давиться соплями. Меня отвлекли крики и тяжелый топот. По дорожке за парком бежали какие-то вооруженные люди, неуклюжие, как носороги. Один из них отстал и начал срывать с себя «лифчик». Он не видел меня, но я при свете пожара узнал его. Толстяк швырнул разгрузочный в глубь парка. Так же поступил и с автоматом, который упал к моим ногам. Я подобрал оружие, прицелился в спину убегающему — надо было с чего-то начинать — и застрелил его.

— Ты убил осетина? — не сдержался бородач. — Зачем?

— Могу ответить за свои движения, — сказал пацан с вызовом. — Если хочешь, выйдем. Или разберемся здесь?

— Да не буду я с тобой разбираться, — пробормотал бородач. — Убил так убил. Но говорить об этом с первым встречным, по-моему, глупо. Откуда ты знаешь, что среди нас нет стукачей?

— А кому эти суки будут стучать? — усмехнулся пацан. — Вы серьезно думаете, что мы уцелеем? Эй, придите в себя! Тот, кто остался в городе, обречен. Стал бы я рассказывать вам эту сказку, будь у нас хоть какой-то шанс выжить. И вообще, люди в погонах должны были защищать нас. Чуть ли не весь город ходил в форме, бряцая оружием. А куда они подевались сейчас, а? Удрали из города или переоделись в гражданку и дрожат в подвалах. Ты же сам только что рассказывал.

Короче, шлепнул я этого ублюдка и побежал в дом за парком. Там были какие-то старухи, умолявшие помочь им спуститься в укрытие. Они просили остаться, но меня потянуло к воронке. Мне почудился голос моей девушки. Она звала меня. Я понимал, что это глюки, но всё же побежал на зов. Потом как сумасшедший бегал по горящему городу и не мог остановиться. Раз меня швырнуло взрывной волной на стену. Думал, конец, но нет, только оглох, зато перестал ее слышать. Не знаю, сколько это продолжалось, я едва держался на ногах и решил передохнуть. Только где? Дома вокруг либо горели, либо были разрушены. Наконец нашел один уцелевший. Вошел туда. Смотрю и глазам не верю: в середине комнаты стол, на нем гроб с покойником, а на полу валяются трупы. Должно быть, родственники мертвеца. Пробоину под подоконником не сразу заметил. Напротив, через двор, стоял гараж. Поплелся туда. Внутри задрипанная «Волга». То что надо. Выбил стекло прикладом, открыл дверцу и завалился спать на заднее сиденье.

Утром проснулся от шума в доме. Сначала не понял, в чем дело, и даже обрадовался: значит, всё, что произошло ночью, было кошмарным сном. Грузинский мат вернул меня к действительности, я припал к щели. Солдаты заносили в дом раненого. Покойника они выкинули на середину двора. Туда же притащили трупы его родичей. Затем все вошли в дом, не оставив никого на стреме. Я воспользовался их глупостью. Вытащив гранаты из «лифчика», быстро пересек двор и закинул лимонку в окно. Взрывом тряхнуло дом, и я вошел в комнату, где стонал уже не один раненый. Подобрал вот этот автомат и прикончил пятерых солдат. Шестой умолял не убивать его. Говорил, что он один у больной матери, дал мне вот этот мобильник и попросил позвонить его деде. Я пообещал. Всё это страшно меня развеселило. Из гаража я принес канистру с бензином и, облив горючим раненого, засунул ему в рот лимонку...

Пацан снял кепку и почесал голову. Мне стало не по себе: его коротко остриженные волосы были белее верхушки Казбека. Он нацепил бейсболку, встал и направился к выходу.

— Сегодня судный день, — сказал он, остановившись у порога. — Перед тем как подохнуть, я расправлюсь с теми, кто убил моего отца. Он защищал Цхинвал с самого начала, в Абхазии воевал, да где он только не был, и в благодарность за это наши убили его. Я знаю, кто это сделал, одного уже замочил из его же оружия. К остальным сейчас наведаюсь.

Он исчез. Тот, зеленый, что шел в хвосте, встрепенулся и бросился следом. Подходящая парочка. Не хотел бы я оказаться на месте убийц его отца. Такие гости пострашнее грузин.

Мы немного помолчали, потом решили пробиваться к вокзалу. Первым двинулся к выходу парнишка с родимым пятном. Я за ним. Мы перебежали улицу и юркнули в открытые ворота углового дома. Подождали остальных.

— А где Фога? — спросил я бородача, выглядывавшего из ворот.

— Остался, — прошептал тот. — А вот и грузины.

Мы прижались к ржавому железному листу и через пробоину смотрели, как два натовских БТРа проехали вверх по Сталина — так близко, что я мог достать их плевком. Стрелки обоих бронетранспортеров, будто всадники, покачивались над люками. У банка бронемашины свернули налево в переулок. Началась пальба. Я побежал обратно в РОВД. Фога стоял у дверей. Посторонившись, он пропустил меня и прислушался.

— Знаешь, куда они стреляют? — спросил он.

— Понятия не имею, — выдохнул я.

— В Дом Правительства.

— Так он же пустой и горит.

— Я тоже не понимаю. Ох, сейчас бы РПГ…

— Как ты думаешь, они будут возвращаться по этой улице?

— Наверное, а что?

— Убьем стрелков. Я утром замочил одного.

Фога задумался. Затем снял с плеча разовый гранатомет и выдернул кольцо.

— Ты прикроешь меня?

— Конечно, — сказал я не своим голосом. — А разве «Муха» пробьет броню?

— «Муха»? — усмехнулся Фога. — Это РПГ-26.

— А какая разница?

— Большая. Здесь такой же заряд, как в выстреле РПГ-7.

Я пожал дрожащими плечами. Осмотрев автомат, передернул затвор, хотя прекрасно знал, что патрон в стволе. Патрон вылетел и куда-то закатился. Хотел поискать его, но раздумал. Коленки мои дрожали, а глаза искали место, куда бы спрятаться, но вместо этого я подошел к проходу и посмотрел в сторону банка. Бронетранспортеры возвращались. Мы забились в темные углы узкого прохода и ждали. Наконец БТРы проехали, и Фога шагнул на тротуар. Он спокойно присел на одно колено и, положив трубу на левое плечо, прицелился. В следующее мгновение я стоял рядом с ним и, покачиваясь в волнах солнечного света, пытался взять на мушку спину седока железного коня. Выстрел, кажется, порвал мне барабанные перепонки, и стрекотню своего автомата я слышал как бы издалека. Стрелка не было видно из-за клубов дыма, а БТР всё еще катил. Поменяв пустой магазин, я посмотрел на Фогу и согнулся от смеха. Футболка на нем загорелась, и он, отбросив пустую трубу, бил себя, пытаясь потушить пожар.

— Попал!!! Молодец!!! — кричал я, бегая вокруг и хлопая себя по коленкам. — Поджарили ублюдков! А вот кому жареная свинина! Недорого!

***

Стас спустился по крутой лестнице ресторана, переоборудованного на время форума в мастерскую, и подошел ко мне. Мы поздоровались.

— Ну как ты, маньяк? — спросил он.

— Да ничего, — ответил я. — Как твоя работа?

— Продвигается потихоньку. А Оля где?

— Зачем-то вернулась в номер, сейчас выйдет. Мы идем за черникой. Знаешь, вчера я чуть не лопнул. Оля еще бруснику нашла, но я не стал есть… Может, это и не брусника вовсе… А чернику я знаю… Ты в курсе, сколько она стоит на базаре? Я как будто валютой объелся.

— А в бассейне уже поплавал?

— Да, но вода пахнет хлоркой. Слушай, никак не могу успокоиться. Мне надо вернуться. Хотя бы на день.

— Это, конечно, твое дело, но ты бы пожалел Ольгу. У вас всё получилось. Ты выжил в этой бойне и сам встретил ее на вокзале. Такое только в кино бывает. Так дай ей отдохнуть и успокойся сам. Я вчера разговаривал с Зауром по телефону, он, может, тоже приедет сегодня. Арбуз привезет. Он в них разбирается.

— Правда? Это здорово. Он звонил мне утром восьмого. Нас как раз бомбили с самолетов… Кругом паника, я кричу в трубку: «Заур, нам пиздец! Сделайте что-нибудь!» — и связь обрывается...

— Знаю, знаю, маньяк. Он рассказывал мне. Ты принес стихи?

Я вытащил из заднего кармана джинсов смятые листки и протянул Стасу. Он взял их и, наклонив рыжую голову, попытался прочесть. Вылитый Ван Гог. Еще бы повязку на ухо.

— Нет, для меня это китайская грамота. Ты хоть сам-то понимаешь свой почерк?

— Не всегда, — усмехнулся я.

— Прочитай, пожалуйста.

Я оглянулся. Вроде никого. Взял замаранные чернилами бумажки.

— Между прочим, специально для тебя переписал. Старался. Ладно, слушай...

«Дышит зноем восьмое августа, про́клятый день. Рвутся снаряды, ракеты, с неба падают мины, самолеты мечут бомбы. Из пылающих домов пахнет жареным мясом...»

ДЕНЬ КУСКА

Перед тем как уехать во Владик, я решил зайти к Куску и отдать ему книжку со своими рассказами, пусть просвещается. Я про него там такое накатал — обессмертил, одним словом. А живет мой герой за городской площадью в длинном двухэтажном доме напротив театра, который сгорел лет пять назад. Меня тогда еще не вытурили из таможни, и помню, как на восстановление храма искусства у всех госслужащих оттяпали половину зарплаты. Лично мне это пошло на пользу: я бросил курить, а по утрам после пробежки в парке прыгал на турник и вертелся на перекладине как очумелый. А вот смена была жутко недовольна и строила догадки, какому уроду в правительстве опять не хватило денег на новую иномарку. Конечно же, театр не отстроили, только обнесли руины деревянным забором. А зима в тот год выдалась лютая, и сухие доски постепенно исчезали. К весне вместе со снегом растаял и забор. Сейчас зрители в театр приходят исключительно по нужде, и потому в центре города, особенно в жару, вонь невыносимая.

Кусок на сей раз не заставил меня ждать на лестничной площадке. Не успел я плюнуть и уйти, как щелкнул замок и в дверях появилось сонное лицо моего боевого друга. Он ничуть не удивился, хотя мы не виделись больше года.

— Чего так рано? — зевнул он. — Проходи...

— Шустрый ты сегодня, — говорю. — Не нажрался еще?

— Я уже месяц не пью.

— Молодец, на человека стал похож.

Мы прошли темную гостиную и очутились в комнате Куска. Я рот разинул от удивления, когда увидел в углу огромный, похожий на школьную доску ЖК-телевизор. Мебель тоже была новая. Ну, думаю, этот точно не зевал восьмого. Интересно, кого он ограбил? Я снял с плеча сумку с книжками и осторожно сел на коричневый кожаный диван.

— Сделать тебе кофе? — спросил Кусок, погружаясь в кресло перед круглым симпатичным столиком, на стеклянной поверхности которого я заметил недопитую чашку кофе, пачку сигарет, пепельницу с окурками, похожий на сувенирный гробик пульт управления и навороченный телефон.

— Я не пью кофе. Откуда такая роскошь?

— Компенсацию получил, — пробормотал Кусок. Он взял пульт и, прицелившись в экран, стал переключать каналы.

— МТV оставь! — крикнул я, заметив на экране почти голую телку.

— Ладно, смотри. Как там погода на улице?

— Жарко даже... Как ты на эти жалкие гроши купил кожаную мебель и такой крутой телевизор? Кому ты пудришь мозги? Колись давай, я никому не скажу.

Дата добавления: 2017-02-01; Просмотров: 49; Нарушение авторских прав?; Мы поможем в написании вашей работы!