И. М. То есть, как вам кажется, дельфинам известно то, что было предметом поисков всех духовных практик?

И. М. Очень интересно, но как-то я не вижу, где связано решение задачи о счастье с дельфинами?

Н. Г. А дельфины, судя по всему, знают, где у каждого из нас кнопка, включающая индивидуальный брелок… Делать людей счастливыми – удивительная способность дельфинов. Когда мы, скажем, втроем ныряем к ним, и все допущены к общению, то каждый из нас совершенно точно пребывает в это время в потоковом состоянии. Каждый приобретает свой уникальный личный опыт, отличный от опыта двух других, но когда мы потом возвращаемся на палубу, то для всех очевидно, что у каждого из нас это состояние без сомнений случилось. Как-то у дельфинов это получается: разных людей, практически в любой момент времени вводить в это состояние…
Знаешь, доказано, что у дельфинов, как и у людей, есть имена. Но иванов, николь и — не поверишь — даже, скажем, брониславов — пруд пруди, а имена дельфинов — неповторимы. Обращаясь друг к другу, они начинают фразу с обращения — именем собеседника, а заканчивают подписью — своим именем. Такие вот ключи доступа… Во всяком случае, когда плаваешь с дельфином, кажется, что он каким-то чудом точно знает твое настоящее имя — то самое, на которое ты не можешь не откликнуться.

А. Г. Центром всех таких практик, всех эзотерических систем было и остается овладение собственным сознанием, постоянный контроль сознания. Вот это именно то, что отличает дельфинов от нас. Наблюдая за их жизнью, мы поняли, что чем бы они ни занимались, они постоянно целиком присутствуют в настоящем моменте. Это тотальное «здесь и сейчас», такая безусловная включённость, абсолютное непосредственное чувствование того, что происходит. Собственно, это и есть подлинная Жизнь, потому что если ты отвлекаешься, если тебя нет «здесь и сейчас» — в единственном данном тебе моменте и месте, то тебя по большому счету вообще нет.

И. М. А ведь у современного городского человека чаще всего так и происходит…

А. Г. Увы. И все эти дзенские рецепты, ставшие сейчас как-то «вдруг» на слуху — как раз об этом: подметая пол — подметай пол; занимаясь любовью – занимайся любовью. Мы же, когда подметаем пол — мечтаем о том, как будем заниматься любовью, поэтому и не подметаем толком, а любовью занимаемся весьма посредственно, потому что в этот момент думаем о том, что нужно бы, наконец, как следует пол подмести.
Мы не присутствуем целиком в этом моменте, соответственно, не проживаем, не делаем его целиком. В противовес этому, главная характеристика потокового, дельфиньего состояния заключается в том, что в этот момент человек абсолютно един с тем, что он делает. Например, когда Шумахер ведёт машину — он является важнейшей неотъемлемой частью ее, и одновременно — путем, дорогой, по которой машина мчится. Он с ними слит, растворён в них, и это не гипнотический транс, потому что он целиком и полностью сохраняет контроль и взаимосвязь с реальностью, ощущает её всеми своими чувствами. Более того, чуть только, на доли секунды, он отвлечётся от этой реальности, как очень дорогой автомобиль будет поцарапан, а то и ещё хуже чего-нибудь… первое место ускользнет.

Н. Г. Но эта связь с реальностью — иная, непосредственная, не та, которой нас учат в школах. В потоковом состоянии привычные нам механизмы анализа, рефлексии, сомнения и все прочие, вообще не работают — там включаются в действие другие законы. Один из участников наших экспедиций — Пабло Верон, гениальный танцор танго. Он танцует так… в общем, по нашим представлениям человек не может так двигаться. Дело не в стремительности, иногда его движения замедленны, вязки, но всегда — совершенно гармоничны и выразительны. Однажды мы затеяли об этом разговор: «Пабло, мы даже сообразить не успеваем…», — он нас прервал на середине фразы и говорит: «Мысль – слишком медленна для того состояния, которое мы называем танцем». Медленна и бесполезна.

Дата добавления: 2017-02-01; Просмотров: 44; Нарушение авторских прав?; Мы поможем в написании вашей работы!