И.М. Тогда другой вопрос: почему дельфины не хотят установить с нами контакт, если у них настолько развитое сознание?

И.М. Для чего же?

Н.Г. Согласись, что эта интрига должна раскрываться в самом конце интервью — видимо, в следующем номере журнала. Иначе какой смысл дочитывать?

А.Г. Представим, что у приятелей, с которыми ты редко видишься, не так давно родился ребенок. И вот ему три месяца, он весь — с их точки зрения — «боже-какой-хорошенький», а тебя угораздило приехать к ним в гости. По большому счёту у тебя вообще нет никакой причины общаться с ним. Строго говоря, это попросту невозможно. В лучшем случае, ты можешь посюсюкать с ним секунд десять… Даже когда ему будет полгода, пусть даже год — в этом случае ты уже сможешь с ним, если придется, где-то на коврике повозиться пару минут, но устанавливать с ним какой-то другой контакт… сесть и затеять с ним беседу тебе не придёт в голову вообще никак. Заняться совместным творчеством, общим интересным делом — тоже не придёт в голову. Ты хорошо к нему относишься, ты просто понимаешь что это – новорождённый ребенок, что рано ещё, что, возможно, когда-нибудь в будущем… Более того, он свой, человеческий. Поэтому, если вдруг родители отвернутся, и произойдет что-то, например, он решит вскарабкаться по лестнице, и вот-вот навернётся, то не задумываясь, ты сделаешь всё, чтобы предотвратить опасность. Подхватишь его и усадишь на мягкую подушку. И всё — пойдешь заниматься своими делами. Вот это ровно тот контакт, который у дельфинов есть с нами. Они могут поиграть с нами в несложные игры несколько минут на коврике (на поверхности воды) — при условии, что мы пересеклись с ними в тот момент, когда они не были заняты чем-то более значимым и интересным. Они, конечно, не станут играть с нами в жонглирование объемными трансформирующимися образами, но в простенькие салочки, например, которые доступны нам с нашими скоростями — охотно.

Н.Г. При этом, если мы, нырнув, в увлечении забываем дышать, они аккуратно и своевременно выводят нас на поверхность. А если любому из нас угрожает реальная опасность, мгновенно рядом оказывается дельфин, отгоняет акул, спасает, «сажает на тёплую подушку» и уплывает дальше по своим делам. Сесть рядом с нами и разобраться, можем ли мы мыслить одними категориями? Говорить на одном языке… о чём? У нас ещё нет даже слова для погремушки, которую они могут нам предложить. На самом деле мы вообще не понимаем еще, что то, что видим (а тем более — все остальное) может быть погремушкой.

А.Г. Основным доказательством разумности принято считать наличие языка. Очевидно, что у дельфинов есть язык — хоть в этом уже никого не нужно убеждать. Существуют разные способы изучения языка, в том числе метод американского лингвиста Джорджа Зипфа. Это математический анализ повторяемости языковых паттернов, позволяющий исследовать любую последовательность звуков на предмет осмысленности и информативности. Выявление структуры дает возможность судить о том, имеешь ли ты дело с языком или это вообще совершено случайная белиберда. Таким образом были проанализированы языки обезьян, слонов и других наиболее развитых млекопитающих. В результате анализа строится график, на котором появляется некая кривая. Чем выше ее кривизна, тем больше разумность анализируемого языка и его сложность. Так вот, по сравнению с кривой человеческого языка, графики языков таких животных как слоны, обезьяны, собаки, кажутся почти прямой линией, то есть находятся на очень большом удалении в развитии. Кривая Зипфа языка дельфинов имеет тот же наклон, что и кривая языка человека, что означает, что как минимум, этот язык не уступает человеческому.

Дата добавления: 2017-02-01; Просмотров: 39; Нарушение авторских прав?; Мы поможем в написании вашей работы!