Новый Лирборг

В гости.

Так, прошла неделя. В пятницу состоялся мой уход в отпуск, чему я был весьма рад. Но еще больше я был рад, тому, что на сей раз, впервые за столько лет, мне предстоит очередное путешествие с Эмилем. И вот, в следующую субботу у моего дома снова остановилась та же самая машина. Из нее вышла все та же фигура в широкополой шляпе.

- Ну, как дела? Вопрос о поездке решился? - Спросил я после приветствия.

- Ориентировочно, через 4 дня. – Ответил он: - Какое-то время займут сборы, но именно через 4 дня мы начнем собираться в путь.

- Через четыре дня?

- Да. Джулия очень хочет ехать со мной, настаивает на этом и мне не удалось ее переубедить, как я этого ни хотел. О том, как быть с детьми, мы пока еще думаем, ведь я знаю, что в пути может быть все, что угодно, тем более, что главной моей целью является Скорелле, бывшая столица Скорпиона, хоть мне и придется посетить еще ряд других городов, не потому, что я хочу покататься по городам Севера, а потому что меня везде ждут мои партнеры. Возможно, меня ждет больше людей, чем я предполагаю сейчас. Меня предупреждали, что Скорпион оставил там своих людей, которые не прочь поработать, чтобы добиться возвращения своей власти, а сам факт его размещения в Гербертике уже о многом говорит. Надеюсь, что эта чаша меня минет, но я в этом, если говорить начистоту, не уверен. Итак, каков ваш ответ?

- Мой ответ – если проблем со временем не будет, то я согласен.

- За этим дело не станет. Вы же помните, как чудесно дело решилось в прошлый раз?

- Да.

- Значит, эту проблему мы решим. Это вас вообще не должно волновать.

Я предложил ему сесть и он сел. Тут он заговорил о том, что ему очень непривычно видеть, как в нашем городе накапливается столь огромное количество мусора, так что подчас пропадает очень ценное сырье. Я согласился, заметив, что по технологиям мы сильно отстаем от его мира. Он достал откуда-то алюминиевую банку из-под пива, поднятую где-то в городе (их нынче можно видеть повсюду), налил туда воды¸ затем высыпал что-то и вставил четыре куска проволоки, а затем, подождав минуту, перевернул банку, поставив ее на эти «ноги», при этом вода оттуда не вылилась. Затем он достал свой знаменитый металлический стержень и коснулся банки. Она немедленно задвигалась и начала довольно резво бегать на этих ножках по столу, пока не свалилась на пол. После 5 минут возни она, встав на «ноги», забегала по полу, с грохотом ударяясь о стены, все ускоряясь, пока с треском подпрыгнув, с грохотом не стукнулась о стену. Снова последовала возня на полу, длившаяся еще минут пять, но встав, она с новым прыжком, вылетела в открытое окно.

- Ну, и фокус! - Сказал я, глядя в окно, пытаясь разглядеть, куда делась банка.

- Просто теперь это культура нанороботов, изготовленная из вашего мусора. Теперь это сгусток электронной мышечной ткани, которая использует металл, в который вложена, как скелет и таким образом, передвигается. - Сказал Эмиль.

Погостив, он уехал, сославшись на какие-то свои дела, но обещал снова приехать, на этот раз в понедельник, часов в 11. Я начал собираться в дорогу, сказав Андрии, что собираюсь в гости к одному знакомому, что было, в сущности, правдой, и к понедельнику был уже вполне готов. И вот, настал понедельник и ровно в 11 часов у порога появилась знакомая машина.

- Ну, что, самельер Маркович, вы готовы? - Спросил он с порога.

- Готов. - Ответил я. Взяв свой рюкзак, а переводчик положив в карман, я, заперев дом (Андрии не было дома), отправился к машине. Эмиль посадил меня на средний ряд сидений (всего в машине было три ряда), а сам сел на передний, рядом с водителем, в котором я, приглядевшись, узнал Базиаша.

- Ты восстановил Базиаша? - Спросил я.

- И да и нет. Это действительно все тот же Centurion 2 и действительно носит все то же наименование, но по сути это совершенно новая машина, значительно улучшенная с учетом всех недостатков предыдущей модели. - Ответил Эмиль.

«Куда уж лучше?» - Думал я, вспоминая грандиозную сцену в южиссанорабийском лесу, когда робот потоками плазмы расстреливал нападавших на нас роботов. Машина, тем временем, тронулась и почти сразу последовал рывок – и снова, как 4 года назад, я оказался рядом с домом Эмиля, который был все тот же, но что-то неуловимое все же изменилось. Как и раньше, при нашем приближении ворота открылись и мы очутились во дворе. Наконец, машина поставлена в гараж, Эмиль дал роботу какие-то распоряжения и он ушел, а автоматика снова занялась мытьем машины, которая, кажется, была и так чистой. В прихожей нас приветствовала Лэриас. Этот робот был все такой же, как и четыре года назад, внешность его совершенно не поблекла, что, как казалось, должно было произойти.

- Самельер Касальгадо, сегодня забирали товар. Кажется, они были в восторге. Если темпы раскупки нашей продукции останутся теми же, то скоро придется увеличивать производство. - Доложила Лэриас.

- Отлично. Как с проектом «Дельта»? - Спросил Эмиль.

- Все идет по плану. - Отчеканил робот, прибавив к этому пространный рассказ, изобиловавший незнакомыми мне терминами.

- Отлично. - Произнес Эмиль.

- Тойя привезла продовольствие, так что делать распоряжение на этот счет не нужно. Кстати, сансельхоньи Касальгада просила свозить ее в город. Этим занималась Товия.

- Хм-м. А зачем?

- Просто на прогулку. Она каталась по городу, останавливалась возле собора, где была около 15 минут. Также она заходила в два магазина (она назвала их, упомянув и их адреса)¸ в каждом из которых она была по 10 минут и у парка, где минут 15 прохаживалась.

- Отлично.

Эмиль дал роботу несколько распоряжений и он ушел, а мы остались вдвоем.

- Ты следишь за своей женой? - Вполголоса спросил я.

- Не то, чтобы следил. Роботы сами докладывают мне обо всем, что происходит у меня в доме,

в особенности, о том, что выбивается из сложившегося графика. - Ответил Эмиль.

В это момент из кухни вышла еще одна черноволосая девушка, ведущая четырехлетнего мальчишку в синих рубашке и шортах.

- Привет, папа!!! - Завопил он, подбежав к Эмилю.

- Привет, Микеле! – Сказал он, взяв малыша на руки: - И что же самельер Микеле делал без меня?

- Рисовал.

- И кого же?

- Нас всех.

Стоило Эмилю отпустить его, как он сейчас же убежал, принеся лист бумаги с коряво намалеванными человечками, заявив, что это и есть вся их семья. Потом он поглядел на меня и подойдя, спросил: «Ты кто?»

«Маркович. Войслав Маркович, знакомый твоего папы.» - Сказал я. Он силился произнести мою фамилию, но у него получалось очень плохо.

- Ну, как там мои герои? - Спросил Эмиль девушку, водившую малыша.

- Заняты делами под нашим присмотром. Сегодня все трое очень хорошо кушали! - Ответила она. Далее она рассказывала подробности ухода за детьми, о чем я позволю себе умолчать.

- Молодец, Эвита! – Сказал Эмиль. После этого он взял малыша на руки и вполголоса спросил: - Скажи-ка папе по секрету, а где же мама?

- Закрылась в спальне и сидит. А еще громко кричит, когда я стучу и зову ее! - Ответил он несколько

обиженным тоном.

- И что же кричит?

- Мики, я занята!!! Иди к Эвите!

- Сансельхоньи Касальгада сказала, что очень хочет спать. - Сказала Эвита, после этого она взяла малыша на руки и пошла, вероятно, во двор.

- Это, как я понимаю, тоже из твоих роботов? - Спросил я.

- Конечно! Сами понимаете, что посторонних девок я не стану держать в моем доме, тем более, учитывая

нынешнюю ситуацию, когда 40 % потенциальных нянек интересует, главным образом, зарплата, а детей можно и в чулан запереть, чтоб работать не мешали. - Ответил Эмиль.

Мы направились к лестнице и именно здесь нас встретила Джулия. Заметно было, несмотря на халат свободного покроя, что ее живот снова начинал расти. Надо ли приводить описания сцены их взаимных приветствий?

- Вы, самельер Маркович, тоже с нами? - Спросила она, когда они закончили…

- Да. Я тоже приглашен. - Сказал я.

- Что ж, добро пожаловать. Рада буду видеть вас в нашем обществе. - Сказала она, улыбнувшись.

После этого они пошли на третий этаж, о чем-то разговаривая, а я отправился в мою старую комнату, где жил в первый период нахождения здесь и где останавливался во второй раз. В соседней комнате один из роботов учил двух трех – четырехлетних малышей обращаться с какой-то головоломкой. Разместившись, я решил немного прилечь и лежал, пока не позвали на обед. За обеденным столом я увидел и двухлетнюю Миру, которая хоть и ела, вроде бы, с охотой, но явно тяготилась сидением за столом, так что ее удерживал еще один робот, названный Регия.

После обеда Эмиль показывал мне свою коллекцию фотографий. Естественно, за 4 года наснимал он очень много. Это были разнообразные пейзажи, виды городов, одних названий которых звучало свыше двух десятков, как лютанских, так и иностранных. Больше всего меня впечатлили виды какого-то города с архитектурой, в высшей степени причудливой – средневековые, крепостные мотивы причудливо сочетались с какой-то парадной вычурностью, в которой было что-то, напоминающее мавританский стиль, но было и что-то свое, просто не имеющее аналогов нигде. Многое я видел впервые.

- Это приморский город Пэкс на Тахийском полуострове[2], на южном побережье своей страны, очень красивый город. Правда, в последнее время ряд его районов сильно изуродовали современные горе-архитекторы Я был там в 1994 году и пробыл там месяц, кстати, прошло все тихо и спокойно, не в пример нашему с вами путешествию в Южиссанорабию. Все безобразия начались там уже позже. Увы, Джулию я взять туда не мог, ведь визит был чисто деловым. - Рассказывал Эмиль.

- Безобразия, значит, не застал? Эх, меня там не было! - Сказал я.

- Да. Все прошло очень тихо. После того визита ко мне в карман пошло много валюты, правда, после тамошних беспорядков поток этот уменьшился.

- Беспорядков? Что-нибудь вроде того, что мы предотвратили 4 года назад?

- Почти. В свое время, встретив у нас в Лирборге Йортэс, я говорил, что из-за забвения традиций в образовании и многих других сферах, монархии, да и всем гантийским порядкам грозит опасность. И вот, все так и случилось – с приходом чужих традиций, пришли и чужие идеи, разглагающие общество и стоило разразиться кризису, как последовала катастрофа. В начале 1995 года страна с подачи царя развязала войну с соседями, но ее армия была наголову разбита и почти миллион человек попало в плен, а в результате последовавшего перемирия половина страны оказалась оккупирована. Вдобавок, в стране грянул кризис – многие тысячи оказались без работы, предприятия встали. В итоге – всеобщая забастовка, перешедшая в массовые волнения, за участие в которых¸ кстати, по информации моих знакомых, живущих там, часть из них, к слову, работают в полиции и сейчас, организаторы платили до 600 цэнче за акцию – это около 40 кампарионов. В результате всего этого на улицы вышли сотни тысяч. Тогдашний царь Константин II не особенно церемонился при разгоне массовых выступлений, а их за 20 лет его правления было немало. Протестующих расстреливали, давили танками, словом, при наведении порядка не гнушались никакой жестокостью. Например, в 1990 году при разгоне рабочих, протестующих против урезания зарплаты и пособий погибло около 16 тысяч человек, из них 6 тысяч погибло под гусеницами танков, 4 тысячи – от взрывов плазмоидов и еще 6 тысяч расстреляно из лучеметов, я уж не говорю про десятки тысяч оказавшихся в застенках ПОЛИЦИИ БЕЗОПАСНОСТИ ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА, из которых 40% погибло от пыток. Были ситуации и намного тяжелее 1995 года, но со всем этим власть справлялась, но на сей раз что-то не заладилось, во всяком случае, протесты подавить не удалось, вероятно, «мирные протестующие» оказались лучше вооружены, чем думали власти. Так или иначе, но их столица – Гант, да и многие крупные города¸ стали ареной настоящих боев с применением танков, робототехники и даже авиации, которая, к слову, через неделю сражений появилась у восставших. Скоро царь бежал за границу. Бои на улицах еще шли, царь не отрекся, а знать, политики и военные уже организовали конференцию «по путям преодоления конфликта», по сути, решавшую вопрос о власти. А через 4 месяца прошло II Собрание Канцьявехтеров – то есть, Народных Представителей, которое провозгласило страну республикой.

- Второе? Значит, было и первое?

- Первое было в 1918 году, после окончания трехмесячной войны с родийскими оккупантами и

освобождения страны. К слову, война началась сразу после разгрома наших люнтеристов. Тогда возник вопрос о строе, ведь старый царь бежал из страны вместе с оккупационными войсками. И тогда в качестве нового царя собрание пригласило гилльского герцога Кристиана Эрца, дальнего родственника бывшего царя. И вот, второе такое же собрание монархию ниспровергло.

- И это привело к миру?

- Нет. Собрание приняло конституцию. Новые выборы временное правительство решило провести в очень

краткий срок, так что избирательная кампания была очень скоротечной и многие были этим недовольны, считая, что проводя такой фокус, новые власти хотят отсеять конкурентов и закрепиться на своих постах. В итоге недовольные итогами выборов снова вышли на улицы и волнения вспыхнули с новой силой, так что власти ввели чрезвычайное положение, а сформированное Союзное Собрание передало власть Государственному комитету по Чрезвычайному Положению во главе с генералом Альфрадо Йольясом.

- Интересная форма организации власти.

- Да. Кстати, это вполне конституционная норма. В мирное время страной правил Высший Совет и Совет

Народных Уполномоченных – правительство, оба органа утверждались все тем же Союзным Собранием, но с объявлением Чрезвычайного или военного положения они уступали власть вышеупомянутому органу. Итак, после введения чрезвычайного положения оппозиция разозлилась еще больше и города снова стали ареной настоящих боев. В одних регионах власть стали захватывать бывшие царские губернаторы, а в некоторых северных провинциях доминировавшие там грейны начали провозглашать независимые республики. Кончилось все это вторжением соседей и оккупацией больше половины оставшейся территории страны, от которой теперь остались лишь республика Гуцья с одноименной столицей, да город Гант с пригородами, где только и осталась власть гантийского правительства, но пришедшие к власти силы судили и расстреляли Йольяса, как «диктатора» и «военного преступника», а местное телевидение снимало это в прямом эфире.

- Да уж! Полный развал страны!

- То-то и оно!

Заканчивался этот альбом фотографией с изображением развевающегося на сильном ветру очень своеобразного флага – синего с расходящимися из центра белыми и красными лучами и своеобразным крестом в середине (образ этого креста у меня родил не совсем приятные ассоциации).

- Что это?! - Спросил я.

- Это – старый царский флаг Гантии, флаг страны и штандарт династии Эрцов, почти точная копия гилльского флага. После революции и развала страны оставшиеся его части приняли уже свои флаги. – Ответил мой приятель.

«Просто в моем мире подобные формы крестов очень любят фашистские движения.» - Сказал я.

- Ну, у нас все куда интересней. - Ответил Эмиль.

Много было и других фотографий. Потом мирные фотографии сменились изображениями Эмиля в военной форме, в каком-то массивном, нашпигованном оружием, костюме.

- Военный бронекостюм. – Пояснил Эмиль: - Он оснащен системами, усиливающими движения бойца, а также берущими на себя часть нагрузки, позволяя, например, дольше идти или поднимать больший вес.

Также были фотографии Эмиля в каких-то ангарах с боевыми машинами или на них – на открытом воздухе, а также на фоне подбитой техники противника, среди которой было, как я понял, очень много роботов, в том числе, разного рода шагоходов.

- Враг наш, вообще, полагался исключительно на роботов. – Пояснял Эмиль: - Сами же они являлись механолюдьми, в которых развитие этого симбиоза человека с машиной достигло такой точки, что машина в нем стала доминировать - маленькое живое тело в них заключено в своеобразный электронный панцирь, являющийся системой жизнеобеспечения своего хозяина, и способный принимать любой вид, в зависимости от необходимости, и передвигаться в любой среде. Однако, вне панциря тело беспомощно, так что при его повреждении или уничтожении несчастный до наращивания нового панциря сидит в своеобразном защитном коконе, чтобы неблагоприятная среда не убила его.

- Кошмар! К счастью, у нас такое только в кино встречается. - Сказал я.

- Действительно, кошмар. Микроаки или гербертийцы все же более человечны в нашем понимании, чем эти уродцы. И тем не менее, эти уродцы, вторглись на Землю и решили наводить у нас свои порядки. Кстати, их называют эргатами, в честь планеты Эргатон, где их обитало больше всего и которая являлась их центром. - Сказал Эмиль.

Этих фотографий оказалось невероятное количество – они составляли едва ли не треть от всего, что мне

было показано. Кажется, здесь была представлена вся подбитая техника врага, словно Эмиль с помощью этих фотографий отчитывался перед кем-то о проделанной работе (возможно, так оно и было). На одной фотографий рядом с Эмилем стояла Лэриас, одетая в военную форму, державшая на руках какого-то уродца – маленького человечка, ростом с двенадцатилетнего мальчишку, с непропорционально большой головой, выпученными глазами и странном костюме с торчавшими из него пучками проводов.

- Пленный. – Пояснил Эмиль: - Это командир одной из их армий Копу Сигор. Потом он сидел в особой

тюрьме СНБ, а по окончании войны – депортирован на родину, к тому времени, надо сказать, у него

нарос новый панцирь и он улетел своим ходом.

- Ну и чудище! - Сказал я.

- Согласен. Возможно, эти человечки и войну-то развязали, чтобы преодолеть чувство своей неполноценности и доказать, что они тоже чего-то стоят. - Сказал со вздохом Эмиль.

На последних из «военных» снимков был вид полуразрушенного дворца, упоминаемой в первой моей книге Перкеры, снятый крупным планом огромный купол дворца и водруженный на нем бело-красно-синий флаг Лютании, который держал Базиаш, а чуть ниже на куполе стояли еще четыре андроида из коллекции Эмиля. Потом были другие фотографии, на одной из которых была стена, сплошь испещренная надписями: «Да здравствует наш президент!», «Урбано Корчевичис – наш вождь!», «Вождь», «Корчевичис – наш президент!», «Корчевичис – с нами!»

- Это что?! - Спросил я.

- Это – выборы 1996 года. – С некоей иронией в голосе ответил Эмиль: - Теперь, я скажу вам, у нас творится нечто вроде того, что мы видели в Прусдэносьюдзате, я имею в виду эти портреты президента на каждом шагу. Только у нас везде висят портрет этого Корчевичиса.

И тут появилась новая фотография. Это было изображение плаката – на трибуне в полутьме стояла фигура в черном балахоне с капюшоном. Лицо человека не было хорошо видно, однако, зеленым светом ярко горели два глаза, словно глаза кота, на которые попал свет фонаря. Надпись не оставляла сомнений в том, кто это – «Ф. Урбано-Жордьен Корчевичис – наше будущее!»

- Тьфу, только косы не хватает! – Сказал я: - Кстати, он что, вправду видит в темноте? У него ведь глаза так сияют!

- Не знаю. – Ответил Эмиль: - Знаю, что они у него фасеточные, как у насекомых, хоть и прикрываются веками.

В следующий момент я увидел фотографию Центральной площади, от края до края запруженной народом, а у мавзолея Эрнана Кельваджи была оборудована трибуна, с которой, размахивая руками, выступала все та же фигура в балахоне (он попал в кадр с воздетыми к небу руками, словно бы молясь). Вся площадь была расцвечена целым лесом разноцветных знамен и транспарантов. После этого в кадр попала какая-то лысая голова: вместо носа у человека зияла большая дыра, а глаза и вправду были без зрачков, зеленоватого цвета. Как пояснил Эмиль, это и был Корчевичис. Неужели, он не видит зеленого цвета? Одет он был на сей раз в обычный деловой костюм.

- Красавец, правда? - Спросил Эмиль.

- Да уж! Симпатичней некуда. - Отозвался я.

Следующий раз тот же «красавец» был заснят на паперти того самого собора, куда любил ездить Эмиль, в окружении духовенства и двух шеренг военных, спускавшихся с паперти и идущих на несколько метров вперед по Аллее Почета. Одет он был в военную форму, в том числе, френч с погонами и парой прилепленных на него орденов. Он вероятно, произносил какую-то речь, во всяком случае, был заснят с разинутым ртом.

- Это было в день памяти гибели Констена Ля-Дуэра. – Пояснил Эмиль: - Я ездил на службу, а после нее попал на этот спектакль с участием государственного клоуна.

В этой коллекции также было много съемок, в том числе, полноценных фильмов на разные темы. Я уж не говорю о песнях – их было очень много. Одна из них произвела на меня особенное впечатление:

* * *

Не беда, что нас мало, друзья /

Против вражьих бесчисленных полчищ,

Пусть и кажется, что / мы слабы,

Но друзья, унывать нам нельзя,

Как бы ни было много их скопищ,

Когда с Богом, тогда мы сильны.

* * *

Припев:

Против вражьих бесчисленных войск /

Мы оружие будем ковать.

Встанем дружно за дом наш родной,

Что враг хочет опять разорить,

Будем вместе его защищать.

Верю я – нас врагу не сломить!

* * *

Пусть безумцами нас назовут,

Ведь бороться решаемся с этой /

Силой, что разрушает миры,

А нас мало. Пускай нас зовут /

Как угодно. Мы скажем на это –

С нами Бог – и с ним мы сильны.

* * *

Припев:

* * *

Не надеемся мы на себя,

Ведь так часто нас гордость подводит,

Помощь Божью мы вновь призовем:

«Мы о помощи просим Тебя,

Боже наш, ведь вокруг нас / враг ходит!

Мы слабы – помоги, мы зовем!»

* * *

Припев:

* * *

С ним победа, я знаю, нас ждет,

Пусть и кажется всем невозможным /

Победить, когда враг столь силен.

Но победу нам Бог принесет,

Пусть бороться с врагом будем сложно,

Верю, будет наш враг посрамлен.

* * *

Припев:

* * *

Если с ним мы – Он нас укрепит,

С Ним мы станем намного сильнее,

И врага гордость Он посрамит,

Даровав нам, слабейшим, победу /

Над врагом, что топтать нашу смеет /

Землю. Бог вновь его усмирит.

* * *

Припев:

* * *

Так, давайте, родных защитим /

От врага, что наш край разоряет,

Что нас хочет / всех / поработить.

Так, давайте мы освободим /

Нашу землю от тех, кто гадает,

Чем еще нам, друзья, досадить.

* * *

Припев:

* * *

И, пожалуй, стоит привести еще одну песню из звучавших во время демонстрации отснятого Эмилем:

* * *

Снова поднято знамя победы,

Враг разгромлен и в страхе бежал.

В дом родной скоро снова приеду,

Так как мир на земле вновь настал.

Мы увидели глупость унынья,

Что владела, пока шла война,

Всеми нами. И вот, пляшем ныне –

Нынче праздник победы у нас!

* * *

Припев:

Посетил нас Господь / и свободен наш дом,

Так как враг от ворот / изгнан. Снова мир в нем /

Будет и тишина, так как кончилась уж /

Эта злая война, что прожить никому /

Не желали бы мы. Дети, внуки пускай /

Проживут без войны. Расцветает пускай /

Наш родной, милый край!

* * *

Нам казалось, что мы проиграли,

Что над нами одержит враг верх.

Враг сильней – это твердо мы знали,

Тем труднее поверить теперь,

Что мы, слабые, вдруг победили /

В этой страшной, неравной борьбе,

Вражью гордость опять посрамили.

«Бог помог!» - Говорим мы себе.

* * *

Припев:

* * *

Не об этом ль ночами молились,

Чтоб грабитель из нашей земли /

Изгнан был? Не над этим ль трудились /

Мы без отдыха? К этому шли?

Несомненно, мы этого ждали,

И желали свободы стране,

Из которой врага изгоняли,

И предвидя победу во сне.

* * *

Припев:

* * *

И вот, враг наконец-то был изгнан /

Из пределов Отчизны моей.

Факт победы над ним всеми признан,

И желают успеха нам все.

Мы из пепла страну восстановим,

Разоренную после войны.

Еще лучше ее обустроим,

Чем Отчизна была до войны.

* * *

Припев:

* * *

Последней была фотография самого Эмиля в парадной военной форме и с наградами. При этом он показывал – этот орден он получил еще в ходе прошлой Звездной войны, этот – за какие-то дела, совершенные им в мирное время, этот – южиссанорабийский орден, врученный лично Прусдэном (он сказал, что об этом ордене знают все, но за что – никто не знает. Для всех это просто знак его заслуг, как техника, писателя и поэта и т.д.), а эти награды уже относятся к данной войне (их было столько же, сколько всех остальных, вместе взятых).

Наконец, показ фотографий завершился.

«Потрясающе!» - Воскликнул я, когда все закончилось.

«Рад это слышать!» - Ответил Эмиль.

Как-то незаметно подошел ужин, о котором сказать ничего не могу, так как ничего интересного в это время не было, но потом я собрался, как всегда делал это, пойти в зал, где Эмиль всегда музицирует, чтобы послушать его пение, но почему-то не сделал это. Память моя не сохранила этого, во всяком случае, я хорошо помню, как сидел в отведенной мне комнате и правил свои записи, думая о том, что сейчас неплохо бы послушать пение Эмиля, а дальше – провал. Дальнейшие воспоминания начинаются с пробуждения в 3 часа ночи, когда я обнаружил, что лежу одетый на своей кровати, причем, поверх одеяла и вдобавок, ко всему, как-то по диагонали. Болела голова, так что я снова заснул, только приняв соответствующие таблетки.

«Неужели я вот так заснул?» - Думал я. Последний раз со мной такое было 15 лет назад, когда я, будучи в гостях у моего приятеля, живущего в одной из деревень в Черногории, на празднике перебрал со спиртным. Но ведь на сей раз никакого алкоголя на столе нашем не было и в помине, учитывая нравы моего приятеля! Тем более, что когда я писал, я не помню, чтобы очень хотел спать. Единственным воспоминанием, помимо моей работы с дневником и странного пробуждения, был сон, который я видел: я иду из своей комнаты, направляясь к лестничной площадке, чтобы подняться на третий этаж. Проходя мимо одной из комнат, я увидел через открытую дверь какую-то негритянку, неизвестно откуда здесь взявшуюся, причем, сидящую в домашнем халате, с чем-то вроде планшета (о такой разновидности электронных устройств мой мир узнал лишь позднее). Не понимая, откуда взялась эта чернокожая, я остановился, а она, увидев меня, отложила планшет и с руганью бросилась на меня. Из-под халата появилось нечто вроде скорпионьего хвоста, жало которого ударило меня…. и я проснулся. Пораженный произошедшим, я заснул, когда головная боль немного улеглась, но сон повторялся еще дважды. Утром я проснулся в недоумении относительно произошедшего. Что это за сон, повторяющийся так часто и что на самом деле было вечером и почему я этого не помню? Разумеется, сон – это фантазия спящего разума, но он добавлял всей ситуации еще больше загадочности.

На следующий день Эмиль знакомил меня со своим творчеством, а он, как оказалось, за 4 года написал целых 4 тома (!) повестей и рассказов. Единственное, что меня удивляло, так это то, как он ухитрялся

находить время, чтобы все это писать. Разве лишь манипуляции с хронолизатором могли облегчить ему

задачу написания всего этого. А за время войны он написал внушительную повесть объемом в 300 страниц, так что все это требовало для прочтения много времени. Впрочем, кое-что за время моих нынешних приключений я прочитал, но признаюсь, не все, так как я вел и собственные записи. А в момент, когда я посетил его, он писал еще одну военную повесть.

На следующий день Эмиль решил показать мне столицу своей страны, какой она стала теперь. Город, надо сказать, уже не производил впечатление пострадавшего от войны, правда, повсюду были строительные леса, работали какие-то диковинные для меня механизмы, занимающиеся восстановлением зданий. Но также как раньше повсюду были памятники, бюсты и барельефы с изображением Кантьони (напомню, это вождь лютанской революции), так теперь на каждом шагу я видел плакаты с изображением все того же лица с дырой вместо носа и глазами без зрачков, с непременными хвалебными надписями. При этом, помимо уже знакомого мне бело-красно-синего флага этой страны (цвета которого были и в моем, хранящемся, как реликвия, паспорте этой страны), было еще какое-то – напоминающее чилийское, но вместо одной звезды в крыже, в синем квадратике у древка, звезд было пять – одна большая – в центре и четыре поменьше – по сторонам.

- Это знамя – флаг нашей новой федерации. – Сказал Эмиль, показывая на это знамя: - По окончании войны Лютания и еще четыре, по итогам войны провозгласившие независимость, территории: Геттель-Туберия – у наших северных границ, лишь на 38% населенная туберийцами, остальное – лютанцы, гранонцы и гранонские грейны, а также Нубериания, Катевия и Вегенья – в Африке, создали Лютанско-Туберийскую Союзную Республику и ее президентом стал Корчевичис, а во главе всех республик стали государственные комиссары, утверждаемые местными парламентами по представлению союзного президента, причем, это обязательно должен быть представитель парламентского большинства в местном парламенте.

- Так, вы еще и с Африкой объединились? Ну, вы даете! - Сказал я.

Эмиль отвечал: - Все не так просто – почти во всем континенте за века родийского (да и других держав), господства, коренное население было сведено к минимуму, например, большинство населения Нубериании составляют лютанцы и романоязычное население, освоившееся здесь еще с древности, местное население было на 90% истреблено, депортировано в космос или ассимилировано, так что от него остались лишь часть их генов, да кое-какие черты в строении скелета или в цвете кожи. Почти то же самое в Катевии, только набор населения разнообразней, а в Вегенье сохраняется значительный процент коренного негритянского населения, только их языки почти исчезли. Их вызволили из гетто, где они томились, только после провозглашения независимости Вегеньи от Родиции. Подумайте – даже курс на строительство социализма в Родиции ничего не изменил в политике властей на окраинах! Только сейчас они начали получать паспорта и все права граждан.

- И теперь негры хлынули к вам на заработки? - Спросил я.

- Да. Хоть пока их не так много – большинство их находится в республике за чертой бедности и им не по карману путь в метрополию, но теперь почти половину депутатов Союзной Ассмаблеи от республики составляют чернокожие. - Ответил он.

В этот момент, проезжая, я увидел, как по улице маршировали колонны людей в своеобразной темно-серой униформе с пилотками, а на голове идущего впереди было нечто вроде двууголки[3] «а-ля Наполеон» с плюмажом.

- Эсприльяс – Сказал Эмиль: - Теперь им стало вольготнее, чем когда-либо. Эта структура, когда-то приведшая к власти Кантьони, снова на гос.службе. Между прочим, инициатива принадлежит Корчевичису. До сих пор они могли нести службу лишь в рамках других структур, а теперь они сами по себе – сила.

В этот момент я увидел на стене очередной плакат с изображением Корчевичиса в униформе офицера эсприльяс в той самой двууголке (надо сказать, что более странной картины я не видел). Надпись под изображением гласила: «Наш Корчевичис – наше настоящее и будущее!»…

- Разукрасили город, нечего сказать! - Сказал Эмиль, видя, что я смотрю на плакат.

- По-моему, этот Корчевичис лучше смотрится в том балахоне, чем в этой униформе. - Заметил я.

- Он, видимо, думает, что красив в любом виде. - Ответил Эмиль.

Отмечу также, что не было в городе мрачной громады недостроенного Дворца Скорпиона, на месте

которого возникли жилые кварталы, застроенные многоэтажными зданиями, а в середине – обширная площадь с находящимся в центре довольно внушительным зданием (хоть и совсем крошечным, в сравнении с когда-то

стоявшим здесь колоссом) со впечатляющих размеров статуей Кантьони на крыше здания.

- Как ни забавно будет сказать, но наши руководители так и не решились снести этот недостроенный дворец или же довести его до конца, как обещали, а уничтожено было это уродство вражеской авиацией в ходе бомбардировки Лирборга. Обломки от обрушения этого колосса собирали в радиусе нескольких километров и ими было повреждено много зданий, а соседний собор был разрушен до основания, поэтому его пришлось строить заново. А на освободившейся территории захватчики начали строить что-то свое, так что после освобождения нашим осталось лишь придумать, что разместить в достроенном здании, которое, достраивать пришлось уже самим, по собственному проекту. А теперь, когда отделка этого здания завершится, то в нем

разместится Союзная Ассамблея. - Сказал Эмиль, когда мы проезжали мимо этого места.

- С исчезновением этого огромного остова, надо сказать, это место стало выглядеть куда лучше. - Заметил я.

- Безусловно, хоть жаль, что эту проблему не решили раньше. - Ответил Эмиль.

Он рассказывал о конкурсе проектов здания Ассамблеи и говорил, что среди них были куда более удачные,

но автор данного проекта – Домисьяно Тичино происходил из Варции, то есть, был земляком одного из соратников Корчевичиса, министра внутренних дел Джакобо Каттàра и в молодости даже был легионером (именно так и говорил Эмиль) «Нового государства», но после ареста большинства членов центурии[4] залег на дно, а потом, по настоянию родителей, занялся учебой и позже стал архитектором. Это, по словам Эмиля, и определило выбор проекта.

- Так, это «Новое государство» было организовано с наречением боевым единицам римских названий: легионы, когорты, центурии? - Спросил я.

- Да, также как и эсприльяс. – Ответил Эмиль: - Они взяли, в том числе и форму отдания чести.

У меня последняя фраза вызвала нехорошие ассоциации, но я промолчал….

Уже под вечер Эмиль встретил в городе даму, оказавшуюся уже знакомой нам с вами женой брата Эмиля Стефаньо. Она, поговорив с Эмилем, сейчас же пригласила нас к себе домой. Попали мы точно к ужину, при этом Стефаньо уже сидел за столом, смотря по телевизору какой-то концерт, попутно хохоча над выходками малыша по виду лет пяти, который смешно передразнивал выступающих, в силу возраста, возможно, вовсе не нарочно. Он, как и следовало ожидать, был сыном Стефаньо и носил имя Люкас. Стефаньо был несказанно рад появлению брата и огорчен лишь тем, что Эмиль пришел без жены.

- У нее много дел и она осталась дома, а я решил в свой свободный день показать моему гостю Лирборг, как он изменился за 4 года. - Ответил Эмиль.

- Надеюсь, вам понравился город? - Обратился Стефаньо ко мне.

- Конечно, только впечатление портит безносая физиономия, висящая на всех углах. - Ответил я, на что брат Эмиля громко расхохотался, но ничего не сказал.

Тем временем, мы сели за ужин. Телевизор же продолжал работать, в то время как братья переговаривались, обсуждая разные дела. Тем временем, объявили выступление некоего Роберто Мунителло. Не помню, как назвали то, что он должен был исполнять, но я запомнил, что это «песня на стихи Ариано Гаттмунителло». Стефаньо, пробурчав «посмотрим, что будет петь этот клоун», замолчал, взором устремившись на проецируемую лучом картинку. Эмиль же не обращал никакого внимания на телевизор, о чем-то толкуя с племянником. Тем временем, показанная проектором телевизора сцена погрузилась во мрак, а потом кружок света вырвал из нее человека (лицо его мне показалось каким-то зеленым, но это мог быть результат освещения) в парадной военной форме летнего образца, который начал выдавать протяжные трели с помощью находившейся у него трубы (не помню, что это был за тип инструмента), звучало это, надо сказать, не так уж плохо. Потом кружок света погас, и труба стихла, а затем свет вырвал из тьмы человека с барабаном и еще одного, которые начали отбивать ритм: 1 (более гулкий и сильный), 2, 3, 4, затем еще один кружок выхватил еще одного барабанщика, который тоже начал отбивать тот же ритм, а затем стали появляться еще и еще барабанщики. Под этот бой на сцену плавно, словно катясь на колесах, выплывали фигуры в черных балахонах с надвинутыми на лица капюшонами. Всего их выплыло штук десять и они принялись кружить по сцене, также плавно выписывая виражи. В какой-то момент к этому барабанному бою снова присоединилась труба и затем заиграла полноценная музыка. Фигуры в балахонах выстроились в круг, а одна из них вышла на середину и раскинув в стороны руки, баритоном запела:

* * *

Луна и звезды, ах, какая тишина!

Лишь совы громко где-то воют над рекою.

Под лунным светом, вот лежит моя страна.

Отчизна – спи, а от врага тебя прикроют.

* * *

Припев:

О, эта ночь – время мечтаний /

О светлых днях, что завтра ждут/

Всех нас, как наших плод стараний/

В делах, что днем начнем, мой друг.

О, этот час! Его люблю я,

Меня, быть может, не поймут.

Но в эту ночь не спать хочу я,

А думать – это мой досуг.

* * *

Я лишь мечтаю, ну, а кто-то бдит сейчас,

Страны границы этой ночью охраняя,

Чтоб защитить, если потребуется, нас,

Если опять на нас напасть наш враг желает.

* * *

А кто-то думает о ком-то в этот час,

Кого-то видеть хоть секунду вновь желая.

На чьи-то очи страстно смотрит чей-то глаз.

Лобзать кого-то, может быть, уста желают.

* * *

Припев:

* * *

А кто-то молится о них, и может быть,

От них от всех сейчас беду он отвращает.

Ведь мы не знаем, сколько нам осталось жить,

И может быть, на нас напасть наш враг желает.

* * *

И нам не верится, что в этот чудный час /

Беда опять всех нас, быть может, ожидает,

Но кто-то нынче не смолкает снова глаз,

И наш покой, друзья, надежно, охраняет.

* * *

Припев:

* * *

И все же, друг, смотри, как чуден этот миг,

Под серебристым светом лунным почивает /

Мой дом, в ветвях совиный слышен нынче крик.

Для размышлений лучше времени не знаю.

* * *

Весь мир, что бегал, суетился целый день,

Теперь затих и шумом думать не мешает,

И я смотрю вновь на ночного неба сень,

Что спящий мир, как одеяло, покрывает.

* * *

Припев:

* * *

- Удивительно, что на сей раз этот шут гороховый поет что-то более или менее серьезное. - Заметил Стефаньо, когда певца в балахоне стали заваливать цветами и, пробасив что-то благодарственное, он и его спутники ушли (на сей раз обычным образом, не пытаясь «плыть» по сцене).

- Не все же время ему быть комедиантом. - Заметил Эмиль больше из вежливости. Дальше телевизор не демонстрировал чего-либо, заслуживающего внимания, а потому братья снова принялись обсуждать свои дела.

- Итак, ты на днях отправляешься в бывшие владения Скорпиона? - Спросил Стефаньо.

- Да. Я хочу немного попутешествововать, тем более, что мне и так придется посетить ряд городов ввиду разных дел. Джулия хочет ехать со мной, хоть я ее переубеждал, но вот мою шайку разбойников все равно придется оставлять дома – это все-таки не поездка на курорт и не прогулка, хоть заключительная часть путешествия все же обещает быть больше на нее похожей. - Ответил Эмиль.

- А ведь Джулия, кажется, на 4 месяце? - Спросила Анна.

- На шестом. Это меня беспокоит, но она уж очень рвется ехать со мной. - Пожал плечами Эмиль.

- Надо же – шестой месяц, а она рвется путешествовать с мужем! – Ответила Анна, покачав головой.

- Странно. Он называет певца шутом, но сам с интересом смотрит и слушает его. - Заметил я, когда посиделки закончились и мы вернулись в машину.

- Вы про Мунителло? Он действительно занят в комедийном жанре – он постоянно участвует в юмористических передачах на телеканале Mari-en Turtelles TV. - Ответил Эмиль.

- Морские черепахи? Почему такое название? - Спросил я.

- Потому что большинство работников канала – мутанты с примесью генов рептилий. Я уже говорил, что таких много – есть зауриты или эслиты или ящеры, в просторечии, а у этих есть даже что-то вроде черепашьего панциря. Их создали в одной из космических колоний, когда на Земле эра трансгуманизма уже прошла. Они способны надолго задерживать дыханье, оставаясь в воде до получаса, а также являются очень сложными соперниками в бытовой драке, учитывая их «бронирование». Но в легкой атлетике из-за своего панциря они не сильны, а вот плавают по человеческим меркам очень хорошо. - Сказал Эмиль.

- И они создали целый телеканал? - Спросил я.

- Да. Они появились сразу после предыдущей Звездной войны и вели полулегальное существование, но потом, уже при Корчевичисе появилась еще одна группа таких же «черепашек», одаренных деньгами – это были какие-то знакомые нашего президента по зорийскому периоду жизни – когда Корчевичис скрывался от преследующих его агентов Скорпиона. Они и организовали все предприятие – купили оборудование, частоты и наняли всех этих панцирных оболтусов, по которым уже тюрьма плакала. - Ответил Эмиль.

- Так, все это – полукриминальная публика? А профессиональных журналистов и актеров у них нет?

- Они есть. Начальник общины привез таких с собой, а эти все сейчас учатся. Впрочем, тот же Мунителло до войны учился на актера, пока его в армию не загребли. Но я скажу, что на этом канале серьезных передач нет – одна клоунада с музыкальными перерывами.

- То есть, ничего хорошего?

- По-моему – да!

Когда мы вернулись, уже стемнело. Подъезжая, Эмиль сразу заметил, что в его спальне горел свет и решил, что там находится Джулия, но когда мы пришли, то оказалось, что она сидела в гостином зале и читала собравшимся здесь детям какую-то книгу.

- Что-то ты сегодня совсем уж долго! - Сказала она, увидев мужа.

- Извини. Стефаньо пригласил нас к себе на ужин. Мы немного посидели, потолковали - Ответил Эмиль.

- Ужин – это хорошо. - Улыбнулась она.

- Я думал, что ты уже собираешься спать. - Сказал Эмиль.

- Ты это говоришь, потому что в спальне свет горел? Так, мне надо было там кое-что найти! - Сказала она.

- Надеюсь, нашла?

- Да.

Пока они разговаривали, я отправился к себе в комнату и принялся записывать впечатления от поездки. Потом я попросил компьютер включить телевизор (не ходя на третий этаж, ведь, напомню, что у меня была такая возможность), решив взглянуть на передачи вышеупомянутого канала. Канал действительно показывал каких-то зеленых гуманоидов с вроде бы, обычной для человека формой головы, но без ушных раковин и лишь двумя отверстиями ноздрей на месте носа. Один из них, наряженный во фрак, в лохматом парике, закрывающем пол-лица, играл на пианино (или чем-то, напоминающем его). Второй, одетый в нечто подобное детскому платью в увеличенном масштабе, в парике с двумя косичками и огромным бантом на макушке, принес кота, положив на крышку инструмента. Кот же немедленно спрыгнул на клавиатуру, принявшись там хозяйничать, производя невообразимые звуки. Пианист силился убрать кота с клавиатуры, но тот неизменно возвращался туда. Словом, все действо представляло собой войну между пианистом и котом. Решив, что с меня хватит, я попросил компьютер выключить телевизор и собрался спать, но мне снова начал сниться тот же сон с негритянкой. Странная все-таки вещь ум.

* * *

Совещание в СНБ. Входит директор, генерал Жоргель Коруньо (тот самый, что ранее работал с Вундеркиндом в Департаменте контрразведки, теперь достигший генеральского чина).

Коруньо: Essiovattero, коллеги! Да здравствует Отечество!

Все хором: Да здравствует! Да здравствует! Да здравствует!

Коруньо: Я был на совещании у президента. Самельер Корчевичис крайне недоволен провалом операции по поимке Белого Кота.

Рузо Донат, глава Департамента контрразведки: Если честно сказать, мы на грани траура. Наши эксперты изучают обстоятельства этой катастрофы, без преувеличения, так как не все здесь понятно.

Коруньо: Надо делать это активней. Создается ощущение, что в наших рядах завелся «крот», иначе как объяснить этот провал буквально на ровном месте, плюс потерю наших информаторов, которые помогали вычислить этого Кота. Наша агентура понесла большие потери, в том числе, взяты или высланы несколько наших людей, работавших в Гербертике.

Джулио Коссар, Департамент внутренней безопасности: У нас есть подозрение, что имел место взлом нашей базы данных. Похоже, что кто-то следил за всем, что делается у нас, из сети. Прямых доказательств пока

нет, но есть косвенные признаки.

Коруньо: Негусто. Надо активизировать работу, ведь президент склонен оценивать нашу работу весьма

критически, и требует выявить причины провала.

Коссар: Нам брошен вызов, так что мы постараемся не подвести.

Донат: Кстати, по некоторым данным, в агентурной сети гербертийцев появилось новое лицо – на совещании в посольстве они обсуждали работу некоей Черной пантеры, называя ее очень полезной, правда, подробности не назывались, но отзывы были весьма комплиментарны.

Коруньо: Тем более, работу надо активизировать и по возможности, не шуметь, дабы не спугнуть врага. Мы должны переломить ситуацию в нашу пользу и если эта пантера действительно приносит им много пользы, то ее следует взять тепленькой.

Обсуждение переходит на другие темы, после чего, закончив совещание, они расходятся.

Глава 2. Путешествие.

Дата добавления: 2017-01-14; Просмотров: 137; Нарушение авторских прав?; Мы поможем в написании вашей работы!