Малая война партизанство и диверсии 8 страница

Теоретически можно утверждать, что повстанчество должно иметь ясно выраженную классовую позицию и быть революционным или контрреволюционным, пролетарским или кулацко-бандитским, как это и было отчасти в нашей гражданской войне, например повстанчество тамбовщины, махновщины и др. Но практика подтверждает, что жизненным бывает лишь то повстанчество, которое опирается на основную массу трудящихся — рабочих и крестьян, иными словами, повстанчество восходящего класса и его авангарда. Только такое повстанчество имеет будущее, оно и должно рассматриваться как основное, длительное и постоянное явление социально-политической борьбы. Отдельные контрреволюционные вспышки, конечно, могут иногда оказать то или иное влияние на исход операции борющейся стороны, но не они «делают погоду» войны. Они случайные элементы, лишь сопутствующие борьбе восходящего класса. Махновщина вовсе не обязательно явление для нашей гражданской войны, или во всяком случае она могла бы принять иные формы, если бы не было немецкой оккупации и пр. Антоновщина, роговщина и др. проявления крестьянской стихии, подогретой кулаками и

белогвардейцами, не были похожи на махновские боевые формы; кулацкие восстания в

Пугачевском уезде по сравнению с первыми были совершенно невинны. СызраноСенгилеевское восстание в связи с наступлением Колчака было окрашено под

«советский» цвет, ничуть не соответствующий характеру типового контрреволюционного восстания и отличный от антоновщины, роговщины и др.[72] Как известно, все такие вспышки не могли разгораться широким пламенем и сравнительно быстро гасли.

Таким образом, в конечном счете мы должны констатировать, что малая война в период гражданской войны вылилась главным образом в форму партизанства или точнее:

партизанство поглотило собой малую войну, выявившись в двух видах: партизанстве — повстанчестве и партизанстве войскового типа.

Первое организовывалось вне армии и без ее помощи, самим населением или партией (нелегально). Повстанцы сами «творили» свою технику или с боем отбирали ее у врага. Они действовали всюду, имели свою особую организацию и тактику.

Партизанство войскового типа организовывалось армией, которая задействовала их в ближнем тылу или на флангах войск противника для поддержки и обеспечения собственных фронтовых операций; армия снабжала партизан боевой техникой, оружием, взрывчатыми веществами, боеприпасами, деньгами и пр. Партизаны придерживались уставов и наставлений, имели войсковые организационно-штатные структуры типа: отделение, взвод, батальон, эскадрон, дивизион и т. п.

Конечно, на практике первое и второе могут переплетаться, взаимно дополнять друг друга или сливаться в одно целое, образуя единый фронт борьбы как на стороне вооруженной оппозиции, так и против нее. Однако основным видом партизанства в гражданской войне, а значит, и в будущей войне все же следует ожидать партизанство-повстанчество организованного типа.

Глава 6. Революционное повстанчество во время Гражданской воины 1918–1922 ГГ

Сибирь и Урал — главные очаги революционного повстанчества. — Политическая характеристика повстанчества. — Крестьянская стихия и ее колебания. — Параллели из опыта повстанческих движений в Мексике и Китае. — Повстанчество чисто крестьянского типа и повстанчество, руководимое рабочим классом и его партией. — Приморское повстанчество как образец последнего. — Политические, организационные и тактические особенности приморского повстанчества в сравнении с повстанчеством чисто крестьянского типа.

Наибольшего размаха партизанство-повстанчество достигло на Урале и в Сибири. Методы малой войны начали применяться здесь одновременно и белыми и красными. Но особенное развитие они получили на стороне красных во времена колчаковщины и французско-японско-американской интервенции. Ставшее здесь преимущественно формой малой войны, партизанство-повстанчество назревало и развивалось стихийно от организаций обороны («сопротивления контрреволюции и интервентам»), отдельных мелких актов и дошло до открытой вооруженной борьбы на больших фронтах с регулярными частями противника, с применением окопов, искусственных заграждений и т. п. и ярко выраженных наступательных операций при помощи тысячных отрядов.

В целом партизанство-повстанчество связывалось с массовым революционным движением рабочих и крестьян и носило в основном ярко выраженный классовый характер; ставило задачей борьбу за советскую власть против буржуазии — русской и иностранной; имело целью не только нанесение вреда противнику малыми уколами, но и полное его уничтожение, и освобождение территории. При этом партизаны считали себя лишь вспомогательным средством в общереволюционной борьбе за советскую власть, авангардом Красной Армии и компартии: «Политическое партизанское движение было связано в одно целое с пролетарской диктатурой, советской Россией, и оно было сильно своей связью с социалистической революцией. Партизаны должны были играть роль лазутчиков, передового отряда Красной Армии, действующего в тылу противника»[73]

Сучанские партизаны на первых же порах своей деятельности выпустили прокламации к крестьянам следующего содержания:

«Вот уже неделя, как восставшие против бепогвардейщины и интервенции красные партизаны выдерживают бешеный напор банды генерала Смирнова… Мы восстали потому, что страстно хотим помочь нашей Советской стране свергнуть палача Колчака, восстановить Советскую власть в Сибири и на Дальнем Востоке и прогнать интервентов. Помогите нам. Организуйте партизанские отряды, идите в бой с нашим вековечным врагом… Да здравствуют Советы! Долой палачей! Ни пяди не уступайте завоеваний революции»[74]

Канские партизаны Енисейской губернии в своем воззвании от 19 января 1919 года писали:

«Мы крестьяне, пережившие весь ужас произвола, наступившего в настоящее время, взялись за оружие для свержения господства капитала и его прислужников — изверга Колчака, объявившего себя единоличным правителем Сибири. Мы обращаемся ко всем нашим братьям с просьбой — организоваться и идти к нам на помощь всеми средствами. Поднимайтеся все как один, берите в руки оружие и становитесь в ряды нашей сознательной крестьянской армии»[75]

В «Известиях Тасеевского Военно-революционного штаба» от 1 февраля 1919–го, в № 1 партизаны следующим образом осмысливали свое движение:

«Настал час показать врагу нашему свою силу и независимость. Правительство Колчака… пустило в ход все свои силы и неслыханные зверства… во всех деревнях эти разбойники оставляют после себя вопли ужаса, слезы, кровь и разгром… (поэтому)… во всех уголках Сибири вспыхнули бунты. Крестьяне и рабочие решили не даваться живыми в руки разбойникам. Они встретили грабительские правительственные шайки ружейными залпами. Мужайтесь, товарищи крестьяне. Вся сила в нас. Только будем дружны и единодушны»[76]

Кустанайские крестьяне повели работу под лозунгами: не давать Колчаку солдат, разлагать тыл, бороться с оружием в руках против власти Колчака. Они от имени «группы советских партизан» выпустили к населению воззвание: …«Против чего воюют крестьяне со стороны красных? Против генералов, буржуев, против помещиков и фабрикантов… Товарищи крестьяне! Вместо того чтобы идти в солдаты к Колчаку, организуйте отряды да бейте колчаковскую милицию и офицерство, устраивайте восстания и боритесь за власть Советов…»[77]

Первый крестьянский съезд Канского, Красноярского и Ачинского уездов 26–30 апреля 1919 г., подтвердив, что советская власть «есть наша непосредственная власть», что нужно трудящимся сплотиться и объединиться в одну братскую семью, чтобы победить врага — «иго капитала и диктатуру Колчака», — постановил: «Первое — выразить наше искреннее спасибо и послать приветствие нашей….[78]

…дующих и проливающих братскую кровь сынов великой, пострадавшей родины нашей…»[79]

Как видно, политическая «программа» крестьян повстанцев до чрезвычайности убога и даже с налетом контрреволюционной кулацко-поповской пропаганды. Крестьянская стихия, не оплодотворенная пролетарской идеологией, в силу своей природы не могла провести четкой классовой линии и, несмотря на свою самоотверженность в борьбе с Колчаком, на боевой энтузиазм и героизм, в себе самой таила зрелые семена разложения и быстрого перехода на рельсы контрреволюции и распада. Так бы оно и было, если бы Красная Армия не подоспела к этому времени в Алтайский район, чем и положила конец существованию партизанской армии.

Даже в момент своего расцвета крестьянская стихия характеризовалась неустойчивостью, постоянными приливами и отливами в ходе восстания, отсутствием последовательности замысла, отчеканенных организационных форм, тяжелым маневрированием на поражение, а значит, недостаточной политической и боевой устойчивостью и последовательностью в революционной борьбе.

В этом отношении томские партизаны, состоявшие более или менее из однородной массы бедняков и середняков (бывших ссыльных), имели более подвижные летучие отряды, тверже и крепче держались в борьбе, были менее впечатлительны к поражениям и более закалены и выдержаны. Алтайцы и енисейцы, впитавшие в свои отряды и зажиточных крестьян, кулаков, бившие на «народный характер» борьбы (поголовное участие крестьян), быстро превращались в колеблющуюся неуравновешенную массу, поражение которой означало поражение всего движения в целом.

В южной части Канского уезда первые два небольших отряда выступали под командой Лидина и Александрова (численность отряда равнялась 20–30 чел.). Лишь после того как отряды разбили белых, к ним примкнуло огромное количество местных крестьян, и прежде всего середняки и зажиточные. В очень короткое время отряды выросли до 1300 человек и выбрали командующим Кравченко. В апреле, то есть почти через 1–2 месяца, численность отрядов достигла почти 5000 человек. Но в июле 1919 года, когда начались поражения и партизанам приходилось оставлять завоеванную территорию и переходить в Минусинский уезд, то так же быстро начинается отлив партизанства. В результате в Минусинский уезд пошла небольшая группа около 300 человек. «Ачинский полк убежал целиком, часть. Тальского и Канского полков не пошла с нами еще из Баджея» — говорит

Петров участник этого движения…[80]

То же наблюдалось отчасти и в Тасеевском районе. После поражения, в самую трудную минуту борьбы некоторые отряды покинули партизанские ряды.

Особенно беспомощно крестьянское повстанчество в условиях своей изолированности от рабочих, когда мужицкая стихия самостоятельно начинает «творить революцию», без основательной подготовки и организации, как это было вначале в Славгородском уезде[81]

По словом Парфенова,[82] Славгородское восстание возникло стихийно как ответ на действия начальника карательного отряда. Очень быстро был соорганизован крестьянский штаб, мобилизована молодежь для борьбы, созван съезд и т. д., но не было связи с городом и с пролетарскими организациями, в то время слабыми. «Народ» сразу потонул в неразрешимых противоречиях; сила стихии заколебалась между руководством буржуазии в лице зажиточных элементов и сельской интеллигенции и руководством бедноты.

Мелкий хозяйчик полностью проявил свою силу колебания, о которой говорилось на Всероссийском съезде транспортных рабочих 27 марта 1921 года по поводу крестьянских волнений и бандитского повстанчества в России[83]

Тяжеловесность организации, отсутствие экономической и политической спайки, компромиссы и «сговоры», недостаток умелого руководства и подлинно революционного чутья привели к тому, что восстание было очень быстро подавлено. Славгородский военно-революционный штаб не только не оказал никакого сопротивления, но не подготовился даже к обороне. Большинство крестьянского съезда и весь крестьянский штаб были застигнуты врасплох отрядом Анненкова и расстреляны.

Подобные картины наблюдались и в других районах, охваченных чисто стихийным крестьянским повстанчеством. Даже при успешных, на первых порах, действиях, а затем умелом и искусном избегании противника повстанчество обыкновенно вырождалось в батьковщину, уголовщину или же целиком и полностью переходило в лагерь контрреволюции, кулацкого бандитизма, как это было и в Сибири, и на Украине. В этом отношении интересно курганское восстание, а также гомельское восстание, известное под названием «Стрекопытовщины»[84]

Тов. Затонский, характеризуя конец 1918–го и весну 1919 годов на Украине, писал:

«Крестьянин-партизан с энтузиазмом воспринимал наши боевые лозунги периода разрушения старого строя, видел в нас желанных союзников в его борьбе с помещиком. Но, одолев последнего, желал он одного: чтобы все чуждое ему, наносное (городское) оставило его в покое, ибо он желал быть хозяином на своей земле, которую он собственными усилиями исключительно, как ему казалось, отвоевал у своего врага. До мировой революции… вооруженному, сознавшему свои силы, крестьянину-собственнику не было дела…»

«Крестьянская масса в то время еще не успела расслоиться, бедняк (даже батрак) еще целиком находился в плену старых собственнических, типичных мужицких настроений и сплошь да рядом выступал против коммунистов активнее, нежели более степенный кулак, сохранявший лишь идейное руководство над движением отстаивавшей его интересы голытьбы»[85]

Поэтому на Украине в это время все клокотало и бурлило, всюду вспыхивали крестьянские восстания, каждое село имело свои отряды. Не редкость, что можно было найти вполне организованные волости (например, Большая и Малая Половецкая Киевской губ.), выставлявшие в случае нужды целые полки с пулеметами и даже артиллерией, крестьянская стихия с трудом укладывалась в рамки подлинно революционной дисциплины.

«Во всем была, — отмечает Затонский, — презанятная смесь революционности, авантюризма, беспросветной темноты, самого дикого мракобесия, беззаветной отваги и трусливой жадности… Все стороны крестьянской души, веками забитой, темной, неожиданно проснувшейся, вечно колеблющейся и революционной и реакционной в одно и то же время, страшной в своей жестокости и в конце-концов детски наивной и детски беспомощной, — отразились в судорожных корчах мужицкой Украины… Выручала лишь организованность партии, выручал инстинкт пролетария, выручала неорганизованность крестьянской массы да отчасти тот авторитет, который мы — как большевики — все же имели в ее глазах».

Насколько трудно было руководить этой крестьянской стихией и вместе с тем насколько необходимо было это руководство со стороны пролетариата и его партии, видно из целого ряда примеров деятельности партизанских крестьянских отрядов. Взять хотя бы партизана Гребенку. Он организовал при гетманщине в Тараще грандиозное восстание, охватившее несколько уездов, оттянувшее на себя три немецкие дивизии, с которыми он дрался в течение полутора месяцев. Гребенка с большим искусством, выдержкой и героизмом вывел свои отряды с конницей, пехотой и артиллерией из Киевской губернии через Днепр, Полтавщину и Черниговщину в Курскую губернию. И тем не менее, борясь вначале за советскую власть, Гребенка все-таки подпал под влияние кулацкой стихии, выступил против советской власти, против «коммунии», против революции и к тому же был умело использован деникинцами. То же было и с отрядами Коцура, Туза, Перенко, Махно, Григортьева, в Самарской губернии — Сапожкова, в Сибири — Новоселова и Рогова и др.

Однако нужно отметить, что крестьянство в бедняцкой и середняцкой своей массе стояло более устойчиво на стороне советской власти. После первой измены Махно Советам от него сразу отхлынули массы. Его анархические идеи не были восприняты крестьянством. Не нашел сочувствия у крестьян по той же причине и Петлюра, и целый ряд других атаманов: Тютюник, Зеленый, Соколовский, Струк, Ангел и др.

Все они под конец остались главарями небольших банд, скрывавшихся в лесах от мести своих же односельчан. В тоже время крестьянство в борьбе с деникинщиной, не нашедшее в батьках и атаманах отражения своих интересов, начало организовывать свои отряды, создававшиеся стихийно отдельными островками в бушующем море белогвардейского разгула…»[86]

Подобная особенность крестьянского партизанства наблюдалась и в иностранных государствах.

Например, в Мексике крестьянское партизанское движение шло под лозунгом — бей помещиков, полицию и чиновников. В партизаны уходили крестьяне поголовно; особенно это имело место в 1915 году, в период революционной борьбы против военной диктатуры и господства иностранных капиталистов.

Мелкие крестьянские отряды быстро превратились в крупные партизанские армии. Наиболее выделялись две армии — одна под руководством партизана-крестьянина Эмильяна Сапата, другая Франциска Вилля.

Первая требовала:

1) возврата крестьянам безвозмездно всех расхищенных общественных земель;

2) выкупа помещичьих земель и раздела их между всеми, желающими заниматься земледелием, причем каждому помещику оставлялось 100–200 десятин пахотной земли и часть пастбищ.

Вторая сильно напоминала «махновскую» армию. «Виллисты» не имели никакой программы. Их лозунгом было «бей помещиков и врагов революции», но они не разбирались, кто действительно враг революции. Их начальник Вилли и его «генералы», захватывая помещичьи имения, часто делили их между собой и сами становились помещиками. Они не считали грехом «разбогатеть на революции». Но все-таки эти армии свалили военную диктатуру, и Сапата с Виллем заняли столицу Мексиканского государства. Тут еще раз выяснилась возможность организовать чисто крестьянскую власть. Постояв недолго в столице, Сапата и Вилля вернулись в свои места. Мексика оказалась без правительства. Этим воспользовались либеральные мексиканские помещики и интеллигенция и, организовав свое «революционное правительство», сделали президентом Мексики хитрого помещика Венустиана Карранцу, агенты которого в 1919 году убили Сапату…[87]

В Китае во время первой революции началось сильное крестьянское движение, перешедшее в некоторых местах в вооруженную борьбу. Крестьянские отряды, образовавшиеся стихийно, без всякой связи с городом, без ясно выраженной политической программы, делали нападения на войска, купцов правительственных чиновников и т. п., применяли засады, внезапные нападения, разрушали железнодорожное полотно телеграфные линии, жгли города, села, но, предоставленные самим себе, не могли добиться успеха. Республика Юаншикая не разрешила аграрных вопросов, и вторая революция усилила крестьянское повстанчество (хунхузничество). Особенно оно развилось в провинции Хэнань, где начиная с 1912 года выделился партизан Бай-Лань — «Белый волк».[88] Его отряд, вначале не превышавший 20–30 человек, впоследствии достиг 25 000–30 000 человек. Всю свою деятельность он направил на месть насильникам крестьянства-помещикам, купцам и главным образом правительственным чиновникам. А так как последние обыкновенно жили в городах, откуда наезжали в села для сбора налогов и долгов, арестов и усмирений, Бай-Лань, естественно, направил свою ненависть против городов, служивших к тому же магнитом для озлобленного и обездоленного крестьянства своими купеческими лавками, товарными складами и правительственными канцеляриями. Бай-Лань никогда и нигде не учреждал своей власти, не предлагал крестьянам приступать к организации особых партизанских отрядов или революционных комитетов для планомерной борьбы с врагами. Крестьянская стихия, вызванная к действию ненавистью к насильникам и грабителям, не видела иной цели движения, кроме мести и разгрома.

Ввиду того, что правительственные войска в это время были заняты борьбой со второй революцией на юге, в долине реки Янцзы, в районе Пекина и др., Бай-Ланю не трудно было, выступить со своими партизанами в провинции Хэнань.

При всех нападениях на города Бай-Лань первым долгом сжигал правительственные учреждения (я-мынь), уничтожал все правительственные документы, в особенности долговые крестьянские обязательства, поджигал лавки купцов, забирая в них серебро и все то, что ему было нужно (остальное забирало население), обезоруживал полицию и войска, активных из них убивал, отбирал у купцов и чиновников имущество и в большинстве случаев убивал их и их семьи, а затем уходил из города, даже если его не тревожили правительственные войска.

Преследуемый правительственными войсками, все увеличивающимися в своем составе и заменяемыми свежими частями, Бай-Лань совершал крайне тяжелые переходы, и его отряды стали таять. У него осталось до 30 человек, с которыми он двинулся в Шаньжоу, пройдя в четыре дня около 500 км, и возвратился в свой родной уезд. Но стихия уже улеглась, партизанство, не добившись успеха, замерло, и Бай — Лань вынужден был скрыться в числе десятка лиц в Сычуань и дальше на запад, превратившись в уголовного бандита, начавшего грабить и крестьян.

Совершенно иная картина партизанства-повстанчества крестьян наблюдается в Китае сейчас. По словам т. Ивина[89] она заключается в отказах крестьян вносить арендную плату. Это стало повальным явлением. Карательные действия помещиков, джентри и правительства вызвали, в свою очередь, партизанство со стороны крестьян. Партизаны начали нападать на карателей, отнимать оружие у минтуаней (наемная охрана помещиков), убивать землевладельцев и должностных лиц правительства. Отряды организовывались по 20–30 человек, но нападения стали очень часты, Поведение нападавших, по свидетельству корреспондентов, резко отличалось от поведения бандитов. Они не брали ни денег, ни вещей, но требовали предъявить им арендные договоры, купчие и другие документы и немедленно их сжигали. В то же время они повсеместно расклеили прокламации следующего содержания:

«Коммунистический партизанский отряд Сунцзяндкого уезда провинции Цзянсу.

Компартия — есть партия крестьян и рабочих, политическая партия пролетариата. Она стоит за аграрную революцию. Аграрная революция означает передачу земли крестьянству, полей — пахарям. Для осуществления аграрной революции необходимо очистить землю от помещиков, сжечь все купчие крепости и долговые обязательства за их грабительские проценты. Надо покончить со всеми тухао, джентри и чиновниками, ибо они желают угнетать народ. Надо убивать чиновников, ибо они нарушает нашу конституцию. Необходимо еще раз расправиться со всеми контрреволюционерами гоминдановцами, очистить путь революции от всех препятствий. Опасаясь, что пролетариат еще не знает всего этого, мы его информируем настоящим…»

Опыт революционного повстанческого движения показывает, что наиболее стойким и последовательным является то повстанчество, в котором партизаны-крестьяне сами связываются с рабочими города. Оно приобретает тогда твердую и четкую линию поведения, организационную ясность, целеустремленность и перспективу борьбы, сознание общности с рабочим классом и его партией. Партизаны-крестьяне не отрываются от трудовых масс, не распыляют своих сил, а исподволь и планомерно подготовляются к будущим боевым действиям, не давая бить себя по частям. Наряду с широкой агитацией и пропагандой, идет их боевая работа по завоеванию и организации масс против буржуазии. Таким образом крестьянская стихия организуется пролетариатом, находится под его постоянным и неослабным руководством.

В целом революционное повстанчество в годы гражданской войны у нас носило именно такой характер. Таковы были в более законченном и развитом виде (по сравнению с китайскими партизанами) наши партизаны, например, из владивостокских рабочих в Приморской области, Анжерско-Судженских, Сучанских и Зыбунных копей, Уральских заводов и др. Не останавливаясь подробно на фактическом материале по этому вопросу, мы ограничимся лишь общей характеристикой этого наиболее последовательного революционного повстанчества[90]

Наиболее ярким выразителем повстанчества этого типа являются, безусловно, повстанцы Приморья.

Крестьянская стихия Приморской губ. с первых же моментов повстанчества, начавшегося в Сучанском уезде, связывается с рабочими, во-первых, в силу своих экономических условий и, во-вторых, благодаря близости рудников и фабрично-заводских предприятий, сконцентрированных в южной части Приморья.

Партизаны по своей инициативе начинают добиваться связей с партийной организацией Владивостока, чтобы получить от нее руководство, ясно понимая и признавая, что революционное партизанство, предоставленное само себе, или будет разбито, или же выродится в свою противоположность.[91]. Областной комитет РКП (б) в 1918 году берет на себя это руководство, создает военный отдел для снабжения партизан обмундированием, патронами и пр., а также для организации рабочих дружин на усиление партизанских отрядов.

«Указанное решение партии, обеспечивающее своевременный контроль и руководство отрядами, придало партизанским организациям характер строго революционного, принципиально выдержанного, организованного движения рабочих и крестьян за лозунги партии и советской власти. И в силу этого приморское партизанство за всю свою долгую и тяжелую историю не знало примеров сколько-нибудь значительного отклонения от выдержанной политической линии и могло сравнительно легко справляться с проявлениями беспринципной анархичности, сепаратизма и карьеризма отдельных командиров».[92]

В то время как партизаны чисто крестьянского типа действовали «валом», скопом, но без перспективы и определенного плана на длительный период, приморцы, под руководством партии, прежде чем приступить к боевым действиям, провели большую работу по подготовке всего населения к предстоящим событиям, укрепляя боевую готовность отрядов, разбросанных на огромной территории, определяя точно операционные направления будущих ударов, составляя своего рода расписание деятельности по этапам, даже на несколько месяцев вперед. И если первые организовывали свои операции всегда с частными целями, преимущественно оборонительного характера, стараясь взять противника в моменты его слабости (или когда он не готов к сопротивлению), оставаясь в дальнейшем пассивными и даже теряя с ним связь, отчего в их деятельности наблюдались хаотичность, несвязанность и туманность, приморцы имели более широкий размах, проявляли большую активность и дерзость, работали не от случая к случаю, не под мимолетным впечатлением, а на основании строгого учета и анализа всех условий данной обстановки, именно в силу своей широкой организационной базы, связей с городом и партией. Они могли накапливать свои силы и в нужный момент переходили в наступление, постоянно поддерживая связь с противником и неослабно нанося ему удары всеми средствами и способами под централизованным руководством, по плану, стремясь к расширению сферы своей деятельности (не ограничивая себя одной территорией своего уезда) и усилению своих связей в массах. Так, план Сергея Лазо, блестяще выполненный партизанскими отрядами Приморья, ставил целью наступления летом 1919 года разрушение и дезорганизацию тыла Колчака посредством взрывов железнодорожных мостов и подъемников на узкоколейной дороге, по которой доставлялся каменный уголь для всего железнодорожного и морского транспорта Дальнего Востока, а также и для городов. Наряду с боевыми действиями против белогвардейщины и интервенционных войск — японских и американских, общей численностью в районе свыше 3000 человек при автоматах, пулеметах и артиллерии, Лазо наносил и экономический удар, парализуя сучанские каменноугольные копи и забастовкой, и открытием всех шлюзов для затопления основных шахт.

В отношении политической работы приморские партизаны стояли, безусловно, выше других, например, алтайских. Несмотря на то что на Алтае насчитывались десятки тысяч партизан и они имели «армейские» организации, повстанцы не смогли наладить организационную политработу в массах, не было для этого специальных «штатных» единиц в своих войсках, не обращали внимание на эту область, не заботились о литературе, а равно и о чисто боевой подготовке своего комсостава, совершенно не занимались обработкой своих «армий» и соседних районов. Все их внимание было направлено в сторону физического истребления врага и разгрома его имущества. Партизан поэтому превращался в своеобразного профессионала-бойца, идущего «миром», но сплошь и рядом не разбиравшегося совершенно в вопросах революционной борьбы и ее тактических особенностях. Приморцы же наряду с беспощадным истреблением врагов и деморализацией тыла белых (разрушением коммуникаций, материальных складов и т. п.) со всей энергией проводили политическую работу по завоеванию крестьянских масс не только в своем районе, но и в соседних и даже работу по разложению армий противника. Они имели особые политорганы, распространяли всячески литературу, получаемую из города, имели свои газеты — «Революционный партизан» и «Вестник партизан», выпускали часто прокламации, различные воззвания.[93] и т. п. Внедряя чисто боевые действия в общую систему революционной борьбы, тем и могли видоизменять свою боевую тактику, разнообразить ее, переходя постепенно на подрыв врага изнутри, т. е. на завоевание солдатских масс белых и к организации восстаний гарнизонов (восстание на Казанке, в Сучане и др.). Таким образом они упорно и планомерно шли вверх как по линии организации самого повстанчества, выраставшего во всеобщее вооруженное восстание — высшую форму классовой борьбы, так и по линии организации партизанства по образцу Красной армии.

Дата добавления: 2017-02-01; Просмотров: 63; Нарушение авторских прав?; Мы поможем в написании вашей работы!