График пересдач экзаменов (рубежного контроля) первого и 1 страница

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Нерв

Уклонение

Иерархия

Симулякр

Добро и зло

Партия

Основание

Идеократия

Возвращение

Времянка

СССР

ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ

Мода

Идентификация

Материал

Кризис смысла

Соблазны

Размышления

ВЫХОД

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ

Надежда

Торговцы

Показатель гниения религиозной системы — храмовая торговля. Она процветала перед закатом Израиля. Она процветала перед закатом католичества. Сегодня она процветает в Православии (увы, но это факт).

Торговцы говорят, в храмовой торговле нет ничего особенного. В этом сегодня уверено большинство. Если же указать на позицию Христа по этому вопросу, продавцы в качестве оправдывающего аргумента обычно выдвигают благословение епископа, что, по их мнению, перекрывает авторитет бескомпромиссной позиции Христа.

Как совместить храмовую торговлю с поступком Христа, плетью выгнавшего из храма людей, продававших религиозный товар: жертвенных голубей (аналог христианской свечи), баранов и сопутствующую утварь, а также менял, втридорога продавали верующим иудеям монеты без изображения императора (по иудейским обычаям только такими монетами можно было платить десятину на храм).

Менялы и торговцы развернули деятельность не в храме, а на принадлежащей храму территории. Сегодня в большинстве храмов торгуют внутри. Зачастую одновременно совершается таинство миропомазания и «таинство торговли» (из ничего делают деньги). Если торговля выносится на территорию около храма, это вменяется священнику в праведность. Но Христос изгнал и тех, кто торговал рядом с храмом, на ступенях храма.

Прихожане, покупающие товар у торговцев, считают это своего рода служением Богу. Людям кажется, чем больше они купят товара (тех же свечей), тем сильнее их праведность и прочее. Почему-то никто, в том числе и священство, не напоминает христианам, что Христос выгнал не только продающих в храме, но и покупающих. «Вошел Иисус в храм Божий и выгнал всех продающих и покупающих в храме, и опрокинул столы меновщиков и скамьи продающих голубей, и говорил им: написано — дом Мой домом молитвы наречется, а вы сделали его вертепом разбойников» (Мф. 21, 12 - 13).

Безразличие и попустительство к храмовой торговле привело к тому, что сегодня в доме молитвы торгуют не только религиозным товаром, свечами и подсвечниками, но и таинствами. Почти в каждом храме есть прейскурант на такой «товар» как «за упокой души»; «за здравие»; «крещение»; «венчание»; «отпевание» и прочее. У всего есть своя цена. Напутствие «даром получили, даром давайте» (Мф. 10, 1-8) предано забвению.

Кажется, еще немного, и попытка одновременно служить Богу и мамоне закончится тем, что мы узнаем цену билета в рай и стоимость избавления из ада грешников (индульгенция). В какой это будет форме, не важно. Важно, что с вас попросят деньги за молитву о переводе вашего покойного грешника в более комфортное место.

Во времена Христа еврейские священники жили на десятину и добровольные пожертвования. Когда Рим оккупировал Израиль, с пожертвованием возникли трудности. Иудейские жрецы разрешили храмовую торговлю. На возражения Христа не обращали внимания.

У христиан высший авторитет Христос. Его слова имеют абсолютное значение. Но это в теории. На практике в большинстве христианских храмов торгуют и утварью церковной, и таинствами. Священноначалие откаты берет, благословения и должности продает. При этом все знают цену этих поступков.

Все христианские священники, от приходского батюшки до епископа, знают: на храмовую торговлю существует такой же прямой запрет, как на убийство и воровство. Но что толку от этого знания, если торговля составляет основной источник дохода?

В церкви две позиции по этому вопросу. Одна позиция придерживается логики иудейского священства, поощрявшего и оправдывавшего торговлю. Таких большинство. Другая, меньшая часть, выступает против иудейского взгляда на торговлю. Судя по тенденции, иудейская позиция в торговом вопросе одерживает верх. Некоторые оправдывают ее тем, что доходы идут на благотворительность. Допустим, все до копейки идет на благие дела, а не на бронированные лимузины. Ну и что с того? Запрет на храмовую торговлю так же абсолютен, как на занятие проституцией.

Торговля, не важно чем, церковной ли утварью или таинствами, путевками в пансионат или услугами по найму квартир сама по себе плоха, независимо от того, на что идут вырученные средства.

Как быть конкретному священнику в такой ситуации? С одной стороны, слова Христа о запрете. С другой стороны, правда жизни — обязанность содержать семью. Кроме того, все кругом торгуют. Священноначалие благословляет. Ситуация щекотливая. Оправдывать прямое нарушение запрета на торговлю нельзя. Осуждать священника, попавшего в тупиковое положение, тоже, кажется, нельзя.

Одни плюют на все и делают как все. Другие пытаются лукавить, выдавая торговлю за пожертвование. На ценнике пишут, мол, это не ценник, а рекомендуемое пожертвование. «Когда видишь на вольере со слоном надпись жираф — не верь глазам своим» (Козьма Прутков). Пока не дадите «рекомендуемого пожертвования», товар не получите. Знакомая история: торговый волк упакован в жертвенную шкуру овцы.

Ради справедливости отметим: если вы подойдете к продавцу и скажете, что ребенка нужно окрестить, а денег нет, вам в большинстве храмов пойдут навстречу и батюшка все сделает бесплатно. Так же в некоторых храмах вы можете подойти и попросить бесплатно дать свечку (или дать денег меньше «рекомендуемого пожертвования»).

Но если вопрос встанет о более дорогом товаре, например, о золотом крестике, который «не продается, а отдается за рекомендованное пожертвование», тут уже возникнет заминка. Пока не купите, товар вам не отдадут. Так что как ни крути, а в наших православных храмах торгуют.

Как определиться верующему по вопросу торговли в храме? Принять сторону Христа и осудить? Или принять сторону епископа и закрыть глаза на торговлю? Каждый сам выбирает, ведь вопрос, при всей свой ясности, не такой простой.

Глупо просить людей, чье благополучие зависит от храмовой торговли, оценить ситуацию. Объективности не получится. Мы не осуждаем. Ведь если бы сами выросли и пропитались установками современной церковной среды, скорее всего, занимали бы оправдательную позицию. Благо, уловок много придумано, одна благочестивее другой. Только Христос против.

Человеку свойственно защищать источник своего существования. И если даже защита очевидно неуклюжая, на такой случай предусмотрен набор дежурных фраз в стиле «Бог управит». Извиним слабость зависимых людей. Но не будем забывать уроки истории, которые учат: разложение никогда не останавливается, пока не достигнет предела.

ГЛАВА 7

Мы прекрасно отдаем себе отчет, какую тему поднимаем. Читатель спросит: а зачем это вам? Лучше не касаться прошлого, не ворошить ушедшие интересы. Раз уж храмовая торговля стала неотъемлемым атрибутом церковной жизни, пусть будет. Раз «Константинов дар» пустил корни, пусть живет. Кажется, самое верное: жить по принципу «чтобы была тишь и не скреблась мышь».

Наверное, так и следовало сделать, если бы не один нюанс — система не стоит на месте. Она развивается. Уловить направление развития так же легко, как предсказать судьбу дома, фундамент которого местами исчез, местами провалился. Что делать жильцам? Тихо сидеть и ждать, когда он рухнет?

Мы считаем теплохладную позицию неприемлемой. Прятать от проблем голову в песок — путь в никуда. Отцы Церкви не прятались от сложных ситуаций, а формировали по ним свою позицию.

За 1300 лет накопилось множество острых вопросов и противоречий. Мы затронули лишь некоторые. Но в идеале нужно назвать все своими именами и дать на них однозначные ответы. Не общие слова, а конкретные ответы. Например, если монах нарушает обет нестяжания, объясняя это такими-то словами, значит, это не нарушение. Если есть храмовая торговля, и церковь находит ее допустимой, нужно сказать открыто. Позиция, когда формально торговля осуждается, а фактически процветает, неприемлема. Разумный человек не может предположить, что священноначалие, осуждающее это явление, не знает о нем. Знает. Но что дальше? Наша власть сегодня борется со взятками, а сама насквозь пронизана системой взяток.

Надеемся, высказанные мысли будут поняты не как попытка расшатать церковный институт, а как желание найти выход из сложившейся ситуации. Если каждый будет стоять на своей позиции только потому, что она привычна, разрушение не просто продолжится, оно будет идти с нарастающей скоростью.

Проблема указана в «Великом инквизиторе» Достоевского, описывающем второй приход Христа в христианское государство: «Старик великий инквизитор со светильником в руке медленно входит в тюрьму. Дверь за ним тотчас же запирается. Он останавливается при входе и долго, минуту или две, всматривается в лицо Его. Наконец тихо подходит, ставит светильник на стол и говорит: «Это Ты? Ты?.. Не отвечай, молчи. Да и что бы Ты мог сказать? Я слишком знаю, что ты скажешь. Да Ты и права не имеешь ничего прибавлять к тому, что уже сказано Тобой прежде. Зачем же Ты пришел нам мешать? Ибо Ты пришел нам мешать и сам это знаешь. Но, знаешь ли, что будет завтра? Я не знаю, кто Ты, и знать не хочу: Ты ли это или только подобие Его, но завтра же я осужу и сожгу Тебя на костре, как злейшего из еретиков, и тот самый народ, который сегодня целовал Твои ноги, завтра же по одному моему мановению бросится подгребать к Твоему костру угли, знаешь Ты это? Да, Ты, может быть, это знаешь...

Имеешь ли Ты право возвестить нам хоть одну из тайн того мира, из которого Ты пришел?...нет, не имеешь, чтобы не прибавлять к тому, что уже было прежде сказано, и чтобы не отнять у людей свободы, за которую Ты так стоял, когда был на земле. Все, что Ты возвестишь, посягнет на свободу веры людей, ибо явятся как чудо, а свобода их веры Тебе была дороже всего еще тогда, полторы тысячи лет назад. Не Ты ли так часто тогда говорил: «Хочу сделать вас свободными». Но вот Ты теперь увидел этих «свободных» людей... Да это дело нам дорого стоило... но мы докончили наконец это дело во имя Твое. Пятнадцать веков мучились мы с этою свободой, но теперь это кончено, и кончено крепко... Теперь и именно ныне эти люди уверены более чем когда-нибудь, что свободны вполне, а между тем они принесли нам свободу свою и покорно положили ее к ногам нашим. Но это сделали мы, а того ль Ты желал, такой ли свободы?..

Ибо теперь только стало возможным помыслить в первый раз о счастье людей. Человек был устроен бунтовщиком; разве бунтовщики могут быть счастливыми? Тебя предупреждали... Ты не имел недостатка в предупреждениях и указаниях, но Ты не послушал предупреждений, Ты отверг единственный путь, которым можно было устроить людей счастливыми, но, к счастью, уходя, Ты передал дело нам. Ты обещал, Ты утвердил своим словом, Ты дал нам право связывать и развязывать и уж, конечно, не можешь и думать отнять у нас право теперь. Зачем же Ты пришел нам мешать?».

«Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее...».

(Мф. 16:18)

ГЛАВА 1

В христианстве много вопросов, которых не принято касаться. Их принято заговаривать, хотя все понимают — это лицемерие. Всем очевидно, что закрывать глаза на проблему в итоге — себе дороже. И все равно закрывают. Потому что менталитет. Не принято, открыто говорить о недугах больного (хотя ему становится все хуже). Искать корни болезни вообще считается чем-то вроде попытки придумать новую ересь.

Чудовищно, но это так. В области религии и в патриотизме похожие ситуации. «Сегодня подавляющее большинство христиан считает, что участвовать в судьбе своей Родины — это политика, грязное дело. А посему Родиной должен заниматься кто угодно, только не христиане. Если наши предки считали показателем веры участие в судьбе своего Отечества, то наши современники показателем веры считают неучастие». (Проект Россия. Первая книга).

Остановить разрушение церковного организма можно, если честно ответить на вопросы, накопившиеся за время нелегкой жизни церкви. Кто может это сделать? Никакой человек, будь он хоть трижды императором, не сделает. Местное собрание — тоже. Единственный, кто может справиться с такой задачей — Вселенский Собор.

Что для этого нужно? Как минимум, церковь тысячелетней давности (когда она была зависимой от власти, но еще не раскололась на западную и восточную). Как максимум, церковь 1700-летней давности, когда она была независима от власти.

Сама по себе задача кажется нереальной, НО! У нас нет другого выхода. Или церковь дальше разваливается, а мы как не имели, так и не имеем возможности поставить вопрос о ее роли как спасателя, или пытаемся осмыслить происходящее, наметить пути решения и действовать.

Главное препятствие на этом пути — политическая, экономическая и местническая позиции некоторых иерархов. Она из той же серии, что и нежелание Украины или Белоруссии объединяться с Россией. Подавляющее большинство народа, несмотря на все пропагандистские усилия, за объединение. Правители Белоруссии и Украины против. Спросите, почему? Потому что сегодня они президенты суверенных стран. После объединения они станут губернаторами Белорусской или Украинской области, подчиненных Российскому президенту. Кто же президентство на губернаторство поменяет?

Такая же аналогия и с восстановлением единства церкви. Там тоже есть фигуры, которые больше о личном интересе радеют, нежели о чем-то другом. Высокие слова у них предназначены исключительно для собраний. А в сердце совсем другие помыслы.

Сегодня в церковной среде теплохладную позицию принято объяснять и оправдывать через благочестивые присказки. Как бы ни была очевидна проблема, люди сочтут за благо молчать. Свое бездействие мотивируют тем, что фундамент церкви уже ветхий, лучше его не трогать, пока стоит. Нам бы дожить свой век без капитальных движений, а дальше хоть трава не расти.

Нежелание ключевых фигур понижать свой статус — главное препятствие любого объединения, в том числе церковного. Снять проблему удается, если есть волевое решение наверху, как в случае с объединением РПЦ и РПЦЗ. Если преодолеть политические и экономические интересы плюс личные амбиции некоторых епископов, церковь может очиститься от многих пороков и стать единой, как тысячу лет назад.

Церковь византийских времен тоже была зависимой от власти, и потому была поражена многими недугами. Но все же она объединяла в себе всех христиан (за что, обратите внимание, ее никто не называл экуменической). Сегодня термин «единая Церковь» незаметно стал синонимом «экуменическая церковь».

Так как здесь мы вступаем в тонкую область, целесообразно уточнить понятие экуменизма. Это либеральное религиозно-философское течение, ставящее целью объединить различные конфессии.

Неприемлемым моментом экуменизма является предположение, что можно выработать общехристианскую социальную программу, пригодную для всех христиан. Иными словами, все должны отказаться от одной части своих истин и принять другую.

Задача заведомо провальная уже потому, что сегодня нет авторитета, достаточного для того, чтобы отменить одни истины и дать другие. Вернее, ни за каким человеком такого права сегодня никто не признает. Последним человеком, обладавший таким правом, с начала IV века до примерно VIII века был император: сначала Римской империи, потом Византийской. Сегодня эта практика в далеком прошлом (хотя ее плоды в нашем настоящем, ибо забронзовели и как бы получили статус божественных).

Нереально допустить, что сегодня кто-то выступит в роли нового императора. Как бы хороша новая программа ни была (допустим, она гениальна), ее не примут. Вернее, кто-то примет, но это умножит раскол, породив новые церкви, которые с еще большей скоростью начнут растворяться в современных водах нашей цивилизации, подобно осколкам некогда единого айсберга, дрейфующим в теплом океане. Так что у экуменизма нет шансов.

Речь идет не об объединении разных церквей, а об увеличении православной церкви до размера человечества. Как организовать массовый переход католиков в православие — отдельная тема. Нам она кажется не столь фантастичной.

Возрождению Единой Церкви мешают не догматические расхождения типа «филиокве» (католики признают исхождение Святого Духа от Христа, православные отрицают исхождение Святого Духа от Христа, утверждая при этом, что Христос-Бог и Бог-Отец есть одно и то же). Эта странность — порождение времен, когда обе церкви всеми силами пытались закрепить свою разность. Отсюда же берут корни утверждения католиков о непорочном зачатии Девы Марии (с помощью Святого Духа). Преодоление разногласий лежит не в богословской и идеологической плоскостях, а исключительно в политической.

ГЛАВА 2

Сегодня на пути к Единой Церкви созданы искусственные препятствия. Например, бытует мнение, что Восьмой Вселенский Собор будет от антихриста. Ни один авторитетный источник не указывает на это. Нет ничего подобного ни в Библии, ни в высказываниях апостолов. Святые, в искренности которых можно не сомневаться, тоже ничего такого не говорят.

Максимум кто-нибудь мог высказывать свое мнение, что в конце времен церковь так развратится, что если и соберет Собор, то точно не христианский дух там будет. Но это высказывание имеет совсем другой смысл. Никто из глобальных фигур не говорил, мол, мне было откровение, что Восьмой Вселенский Собор будет от антихриста. Но, тем не менее, в общественное сознание запущен миф, смущающий умы и блокирующий инициативу в этом направлении.

Кроме того, если на минутку допустить, что информация о негативном характере Собора истинная, как объяснить Ферраро-Флорентийский Вселенский Собор, ведь именно он по счету был восьмым?

Если допустить: информация, пугающая простецов, — истинная, возникает вопрос: Отцы Церкви не знали о недопустимости восьмого собора? Если ОНИ не знали, тогда, кто знает? Простой сельский священник? Или бабуля? Если православным патриархам отказано в знании истины, возникают большие последствия. Получается, каждый сам себе режиссер. Это даже не протестантизм, а гораздо хуже.

Строго исторически восьмое вселенское собрание состоялось пять с половиной веков назад. Там присутствовали все христиане (католики и православные). Православная церковь, сама собравшая его и проводившая, никогда не называла этот собор разбойничьим, но при этом его решений не признавала (хотя открывавший его патриарх, ныне причисленный к лику святых, грозил отлучением от церкви за непризнание решений этого Собора).

На причинах непризнания нет смысла останавливаться, они носят не богословский, а политический характер (Византия находилась перед угрозой захвата турками). Но сути это не меняет. Собор с представителями восточных и западных христиан собирался не семь раз, а восемь. Седьмое собрание было в 787 году. Последнее, восьмое, в 1445 году.

Сейчас христианство в целом и христианские цивилизации в частности могут выстоять, если вернут себе фундамент. Единственным кандидатом на фундамент является Церковь — ЕДИНАЯ, СВЯТАЯ СОБОРНАЯ и АПОСТОЛЬСКАЯ.

Только тогда станет возможен Вселенский Собор, первый за всю историю собранный не по воле римского или византийского императора, а по воле христиан, желающих найти ответы на назревшие вопросы. Над этим Собором впервые не будет довлеть власть, влезавшая в принятие решений, исходя из политических, а не духовных соображений. Впервые на этом Соборе будут руководствоваться только вопросами веры, и ничем больше. Это будет Собор уровня собраний первых христиан.

Одно дело — принять решение. Другое дело — приступить к его реализации. Это тем труднее, чем больше поставленная задача противоречит общепринятым шаблонам. Сегодня в головах большинства утвердилось мнение: провести Вселенский Собор в современных условиях невозможно. Мы же считаем, что именно сегодня, в условиях, когда власть ослабила свою хватку (из-за резкого падения количества и качества веры), проведение такого Собора вполне реально.

Приняв такое решение, мы попали в положение средневекового ученого. С одной стороны, он своими глазами видел: Солнце каждый день движется по небосклону, а Земля «стоит». С другой стороны, расчеты говорят обратное. С третьей стороны, институт, монополизировавший право определять понятие истины, утверждает: Земля есть центр мироздания.

Благонадежный ученый обязан работать в рамках установок. Вольнодумцев ждал костер. Большинство предпочитало не умничать и соглашаться с тем, с чем велено соглашаться. Но некоторые, у кого жажда правды была сильнее жажды жизни, шли на костер. В глазах обывателей они выглядели идиотами, но «что позволено Юпитеру, не позволено быку».

Элита способна умереть за свои убеждения. Масса — нет. Ее максимум — инстинкты. Например, родительский инстинкт. Он реализуется не в воспитании, а в питании. Сейчас для многих эти термины — синонимы. Воспитать в ребенке личность основная масса родителей не может по той же причине, по какой не может собрать компьютер.

В реальности воспитанием занимается общество: СМИ, школа, улица и кто угодно, только не родители. Они питают-одевают-обувают, называя это воспитанием. На самом же деле они как птицы, которым инстинкт велит кормить и защищать своих птенцов.

В лучшем случае подавляющая масса родителей могут неосознанно транслировать через себя навыки, которые в свое время получили от своей эпохи. Всякий родитель говорит ребенку: «Делай хорошо, плохо не делай».

На вопрос: что такое хорошо и что такое плохо, простой человек может ответить только на уровне лозунгов. Если ребенок спросит: «А почему хорошо именно то, что ты считаешь хорошим? СМИ говорят наоборот. Кто из вас прав?» В этой ситуации любой родитель, кем бы он ни был, «поплывет». Область идей — не прерогатива большинства.

Люди могут говорить необоснованные истины, но не могут ими жить. Если вы знаете, что под вашим домом зарыт клад, в сотни раз превышающий стоимость вашего жилища, и достать его можно только сломав здание, вы его сломаете. Если ходят слухи, будто под вашим домом зарыт клад, но вы не уверены в их истинности, вы не будете ломать свой дом. Уровень веры виден по делам.

Сожженные на кострах инквизиции понимали, за что умирают. Не важно, ошибались они или нет. Важно, что это был не сиюминутный эмоциональный порыв. Перед тем как сжечь Джордано Бруно на костре, братья по вере уговаривали его отказаться от своих взглядов. Потом немножко пытали. Потом сильнее, по нарастающей. В совокупности «уговоры» продолжались шесть лет. И все же он предпочел умереть, нежели отказаться от своих убеждений, потому что считал свое знание верным, а отказ от него неприемлемым. (Кстати, мы тоже считаем истину Джордано Бруно заблуждением, но все же снимаем шляпу перед его мужеством и стойкостью).

Церковь передала «брата Джордано» в руки светских властей, сопроводив это просьбой проявить милосердие и не пролить крови заблудшего (в переводе на обычный язык того времени это означало сжечь живым).

«Что же это за убеждения такие, — думает обыватель, — ради которых глубокий умный человек в здравом уме и твердой памяти предпочитает отдать жизнь? Разве есть на свете то, за что можно жизнь отдать?». И, не найдя ничего, говорит себе — нет. Оправдывая свое решение, человек заговаривает тему общими размышлениями о фанатизме.

Любопытный феномен, но тот же обыватель всю свою жизнь целиком и без остатка отдает бытоустроению. С одной стороны, он утверждает: глупо бездумно отдавать свою жизнь чему-либо. С другой стороны, кладет свою жизнь без остатка на алтарь быта.

Человек чаще всего не задается вопросом: почему из всех возможных вариантов, на что потратить жизнь он выбирает именно этот (бытовой). Он вообще не задумывается ни о чем подобном. В своем бездумном поступке положить жизнь на потребление обыватель не находит ничего странного. В сознательном поступке Джордано Бруно положить жизнь на алтарь свои убеждений он видит фанатизм. Где логика?

Нет сомнений, каждый положит свою земную жизнь на тот или иной алтарь (и вы в том числе, уважаемый читатель). Одни смогут себя спросить: по какой причине я кладу свою жизнь именно на этот алтарь, а не на иной. Другие не сумеют даже подумать про это, что говорит о разном уровне развития. Мы никого не осуждаем, мы констатируем факт. Поговорите со своими знакомыми о смысле жизни, и вы увидите нашу правоту.

ГЛАВА 3

Христианство необходимо вырвать из удушающих объятий государства. Только через это можно избежать негатива. Если ничего не делать, сбудется предсказанное многими святыми: церковь станет прибежищем совсем не той силы, с которой начиналась.

Бог предается молчанием. Чтобы не предавать, нужно действовать. Чтобы не выглядеть глупо, действию нужна сила соответствующей величины. Заранее можно сказать: это должна быть светская сила. Более подробно об этом повествуется в части седьмой данной книги. Здесь же мы предлагаем определиться, из чего вообще можно построить силу, из какого материала. Тут как со зданием: если конструкция плохая и гнилая, каким бы крутым ни был ремонт, но когда несущие детали развалятся, то здание рухнет, похоронив под собой все там находящееся.

Чтобы представить качество нужного нам материала, вообразим: перед нами океан серной кислоты. Наша задача: установить в нем платформу, на базе которой построить здание. Из такого представления рисуется понимание качества материала. В первую очередь это должен быть благородный материал, не подверженный коррозии.

Информационная среда современного мира сравнима с серной кислотой. Противостоять ей может человеческий материал, сохраняющий свою самость. В идеале он должен вообще не разлагаться. В реальности должен быть способен к максимальному сохранению себя.

Помимо этого материал должен обладать качеством, которое движет прогресс (сила без прогресса в материальном мире невозможна, о чем свидетельствует история жизни на земле). Для прогресса нужен не созерцательный интеллект, а деятельный, неугомонный, жаждущий понять то, в чем нет практической необходимости.

Прогресс — результат не столько стремления к лучшему, сколько следствие потребности творить ради творчества, то есть иррациональное желание. В творчестве есть жертвенность. Без нее нет полноценного стремления, ибо без жертвы нельзя проломить шаблоны.

Из этого вытекает третье качество — дерзость, пассионарность, способность выйти за рамки. Если этого нет, творчество будет пустым, а интеллект сведется к шлифовке уже сделанных открытий. Прорывных открытий он никогда не сделает.

Как бы ни был человек умен, благороден и устойчив к разрушительному давлению извне, но если не способен к творчеству, к порыву и полету мысли, он может, как угодно глубоко понимать опасность, но заставить себя действовать сообразно своему пониманию у него не хватит ни силы, ни воли. Умный и благородный во всех смыслах человек, лишенный бурления жизненной и творческой энергии, представляет собой умное пустое место.

Последние 50 лет в мире нет ни одного прорывного открытия. Почему? Потому что ушла дерзость. Без дерзости нет почвы для озарения. Только дерзкие способны на прорыв за границы привычного, без всякой выгоды, исключительно от полноты жизни.

Деньги озарения не дают, они выхолащивают, устанавливают границы. Зачем лететь на Марс, если наша цель — прибыль? С этой позиции само предложение вложиться в межпланетный полет, связанный с риском для жизни, глупо выглядит. Зачем? Денег заработать? Но это можно сделать гораздо быстрее и проще, вложившись в ценные бумаги. Космонавтам тоже непонятно, зачем рисковать жизнью, если главная цель — прибыль. Куда ни повернись, коммерческая логика удушает жизнь. Пухнут фондовые рынки и прочий виртуал, но подлинная жизнь становится вялой и дряблой.

Если взять потенциал любой развитой страны за 100 % и соотнести его со стоимостью экспедиции на Марс, а потом соотнести потенциал Испании времен открытия Америки со стоимостью экспедиции Колумба в Америку, мы увидим: полет на Марс более дешевое и менее рискованное предприятие по сравнению с экспедицией Колумба. Но мы никуда не летим и ничего не осваиваем. Потому что, а зачем? По этой причине человечество даже Луну до сих пор не освоило.

Прибыль не является целью, двигающей горы. Холмы и пригорки — да, но горы двигает только дерзость духа. Открывателями новых земель двигала не столько жажда наживы, как нам теперь внушают в школах, сколько высота стремлений, готовность от избытка дерзости рискнуть жизнью. У людей была физическая потребность дышать воздухом опасности. Все остальное, в том числе нагруженные золотом каравеллы, были приложением и следствием этих качеств.

Главная проблема современности — уходит дерзость. У людей нет духа замахнуться на высокое. Когда-то они были орлами, парящими в облаках и желающими жизни не столько долгой и сытой, сколько несгибаемой и правильной. А потом утонули в сытости и стали мелко мечтать. Финальный кризис — кризис смысла жизни, как в Риме III - IV веков до Р.Х. Если нет смысла умирать, нет смысла жить.

Дата добавления: 2017-02-01; Просмотров: 39; Нарушение авторских прав?; Мы поможем в написании вашей работы!