Семинарское занятие № 1. 3 страница

Примечание к части

Ктая временно вне доступа к сети, так что ответы на комментарии могут задерживаться. Не волнуйтесь, просто предпраздничная суета)

Время, проведенное в Айравате, действительно вышло очень похожим на отпуск. Янис все-таки начал воплощать очередную задумку, но работал в свое удовольствие и не торопясь. Хватало времени и на то, чтобы поваляться в обнимку с Рилом, и на долгие прогулки вечерами, и чтобы, наконец, созвониться с той самой нагайночкой, которую так нежданно-негаданно сосватала ему драконица и нашла леди Ариндель. Рилонар тоже все-таки познакомился со своей эльфийкой — то ли глядя на горгону, то ли просто выполняя данное обещание.
Что именно у них там происходило, Янис не разобрался: Рил предпочитал общаться с эльфийкой текстом, а не голосом. То ли не доверял нагам, то ли связи, то ли ему так было проще держать лицо, обходя какие-то подводные камни… Горгона решил, что лучше не знать, только попросил, как все уляжется, назначить общую встречу всем четверым. Рил тогда покивал, не поднимая глаз от экрана, принял к сведению и продолжил диалог, то и дело перескакивая на целый ворох новостных страниц, которые бегло просматривал каждый день.
О делах дома Рил предпочитал с Янисом не говорить. Не потому, что опять отгораживал горгону от всего важного — нет, он честно пересказывал разговоры с Тукданом и общее настроение публики. Просто это самое настроение колыхалось из стороны в сторону, будто студенистое желе, никак не желая успокоиться. То эльфы подкидывали пару фактов, то всплывали моменты вроде того, где Рилонар был ранен, защищая доброе имя мастера и супруга… Все было слишком сложно даже для Рила.
Например, та же дуэль. Нет, он предполагал и опасался чего-то подобного, почему и начал тренироваться с отцом, восстанавливая былой навык, но вот так грубо, в лоб? Кому это могло быть выгодно? Чья-то самодеятельность? Часть общего плана? Рилонар терялся в догадках, советовался с матерью, пытался разобраться и понять, что вообще творится.
К тому же что-то не упускали возможности внести еще большую путаницу и наги — Наиша с восхитительным нахальством гнула линию «Как же хороши должны быть работы, если светлые смирились с изображением дроу на своих землях и не посмели испортить статую». Те, кто хоть немного понимал психологию эльфов, знали, что остроухие так не поступили бы в принципе… но неожиданно много оказалось и тех, кто в эту версию верил. А сами светлые даже растерялись слегка, не зная, что противопоставить такой незамутненной наглости.
Янис происходящее отслеживал постольку-постольку. То, что господин Тукдан все-таки не стал разрывать контракт с проблемным мастером, горгону порадовало, но разобраться в хитросплетениях поднявшейся дипломатической возни было слишком сложно. И Ян предпочел отдаться творчеству — так у него получалось воздействовать на мир гораздо лучше.
В этот раз горгона даже не пытался делиться ни с кем идеями. Наоборот, попросил ба предоставить ему закрытую площадку и никого-никого не пускать. Нагайна могла бы встревожиться, но Ян так сиял вдохновением, что Наиша невольно почувствовала себя девочкой-подростком, которой не терпится найти наверняка припрятанный родителями подарок, хотя до дня рождения еще далеко. И Янис, паршивец этакий, все прекрасно понял, иначе бы не улыбался так лукаво. Любопытство оказалось страшным испытанием — Наиша видела, какую красоту сотворил Ян у светлых, и, когда горгона попросил пригласить родителей на послезавтра, от тайного подглядывания, что же он такого наваял, удержала отнюдь не гордость, а желание увидеть статую — или статуи — во всем великолепии.
Предоставленная Янису площадка в этот раз была довольно обширной — по сути, это была целая площадь совсем рядом с порталом, — и шатра никто не ставил. Обошлись магическими ширмами по периметру. И когда их убрали, на какой-то миг показалось, что в центре площади переливаются несколько языков теплого солнечного пламени.
Янис улыбнулся и приглашающе повел рукой.
Три плавно изогнутые стелы — словно и впрямь мягкое, ласковое пламя. Цитрин, сердолик, янтарь… Если смотреть со стороны, то видны были лишь они. Но стоило шагнуть ближе, зайти с нужной стороны, как в переливах камня проступали созданные скульптором картины.
Малыш, с робкой улыбкой протягивающий вверх маленького зверька. Ребенок, радостно виснущий на шее у взрослых. И свернувшийся клубочком в надежных родительских объятиях змееныш, от которого прямо-таки веяло чистым и незамутненным счастьем. Фигуры же родителей были показаны лишь контурами, без деталей — так раньше изображали божеств, не имеющих земных воплощений. Благих и добрых божеств, которыми и должны быть родители для маленького ребенка… Солнечно-чистый цитрин как нельзя лучше передавал чистоту и цельность детского восприятия, когда мир простой и удивительный, а за спиной всегда стоят два благих божества. Когда любить так же просто и естественно, как дышать.
Вторая стела была темнее — и одновременно жарче. Сердолик, ставший материалом, перетекал от почти коричневых тонов до оранжевых, словно исполненных внутреннего свечения и жара. И вслед за сменой оттенков преображались и фигуры на гранях.
Самый темный, красно-коричневый фон — и двое, столкнувшиеся взглядами. Пока еще неуверенно протягивающие навстречу друг другу руки. Вдруг вспыхнувшая симпатия, интерес, робко толкнувшееся внутри чувство…
Вторая грань — те же двое, сплетшиеся в страстном поцелуе. Крепкие объятия, закинутые на шею руки, вытянувшееся в струнку в попытке прижаться как можно плотнее тело… Ничего непристойного, но щеки невольно заливает румянцем — такая жгучая энергетика исходит от этого поцелуя.
И третья картина, исполненная того самого исходящего из глубин камня жара. Двое, просто стоящие рядом и держащиеся за руки, но Янис, не вдаваясь в излишнюю детализацию, смог передать захватывающее дух чувство близости. Уже не страсть, но любовь. Нельзя было понять, кого именно изобразил скульптор — силуэты специально были оставлены неясно-размытыми. Лишь два акцента — взгляды и переплетенные в нежном пожатии пальцы.
И этого было достаточно, чтобы щеки заливало краской гораздо сильнее, чем от поцелуя.
Третья стела переливалась медовой прозрачностью лучшего янтаря. Самая яркая, самая крупная по размерам, она возвышалась над двумя другими, завершая композицию и доминируя над ней.
И необъясним образом именно янтарный «язык» вызывал легкое еканье в груди еще до того, как становилось возможным разобрать, что же именно проступает из медовой глубины камня.
Две руки, трепетно касающиеся не то яйца, не то живота беременной женщины.
Совсем крохотный младенец на руках — еще даже не умеющих держать его правильно, немного неловких, — и растерянная, но такая счастливая улыбка родителя.
Смешной двуногий малыш, куда-то тянущий за руку хвостатого родителя, и уютно свернувшийся на руках родителя двуногого змееныш. Первый пылает энтузиазмом, почти подпрыгивает, второй внимательно слушает, блестя глазками и цепко обнимая за шею.
А фигуры родителей — снова размытые, очерченные только силуэтами, — такие разные и в то же время единые. Выражением лиц, теплотой взглядов, разворотом плеч уверенного в себе разумного… и окутывающей их аурой любви и бесконечного счастья. Нежностью, с которой они обнимали малышей. Внутренним сиянием, пусть созданным переливами янтаря, но таким настоящим.
Дети должны расти в любви — и для нее чужих детей не бывает. Эту простую истину серпентеры впитывают в самую глубину своей сути. В кровь и кости. Потому над площадью повисла такая тишина, что можно было услышать, как бабочка взмахивает крыльями — все, кто был приглашен посмотреть на скульптуры, просто боялись вздохнуть.
Но Янис смотрел только на Рилонара. Эльф сам сейчас напоминал статую — замер, дыхание затаил, закаменел. Только глаза были живые, расширенные от изумления.
Нет, Рилонар тоже мучился любопытством, но свое он умел смирять и потому ни разу не пытался выпытать у горгоны, что же тот творит. И теперь был потрясен не меньше остальных собравшихся — и даже больше. Потому что это было… для них двоих. Для него. Личное, идущее из самых глубин души. Обещание, что все будет так, как отчаянно мечталось, как казалось единственно правильным.
Он обернулся к Янису медленно, еще не веря. Поймал ладонь — почти как на статуе, только безмолвно спрашивая: правда ли?
Теплое, уверенное пожатие ответило: правда. А горгона еще и улыбнулся, слабо так, самыми уголками губ. Переплел пальцы, не желая отпускать. Хотя кто бы его пустил — Рил уже тянул к себе, мягко, бережно, заставляя сделать шаг и оказаться в кольце рук. А потом поцеловал — и краем глаза заметившая движение Наиша поняла, с кого была списана статуя. Оба вроде простые, но вместе… Вместе они действительно горели ярче рыжего пламени сердолика.
Хотя Ян-то как раз себя со стороны видеть не мог… но этого было и не нужно. Горгона вырос в действительно гениального мастера, способного воплотить в камне эмоции. Уважение, очарованность, вызов… любовь. Особенно любовь — достаточно было увидеть, как он вытягивается в струнку, плотнее прижимаясь к своему эльфу.
Тот обнимал его, прижимая к себе все крепче, а потом просто подхватил на руки и, не прекращая целовать, понес куда-то. Наиша в целом предполагала, куда именно, и с неожиданным смущением отвернулась, любуясь статуей, особенно янтарной.
Скоро, скоро она станет любящей прабабушкой.

Примечание к части

С Наступающим!

Не забудьте оставить свой отзыв: https://ficbook.net/readfic/3899144

Тема: Небезопастные и вредные факторы человеческой среды.

ОСНОВНЫЕ ВОПРОСЫ:

Дата добавления: 2017-02-01; Просмотров: 59; Нарушение авторских прав?; Мы поможем в написании вашей работы!