Вторая экскурсия 2 страница

* * *

Во тьме ночной / я вспомнил одну песню,

Что пел когда-то мне покойный мой отец.

Ему же дед давал слова той песни,

И я спою ее вот, наконец.

О, славных наших предков мы забыли,

Героев память светлую не чтим.

О, если б чтить их память мы всегда любили,

Как жаль, мы это делать не хотим.

Но я исправлю, вот, оплошность нас несчастных,

Спою вам песню славную отцов /

О славных подвигах, о злых делах ужасных,

Что пели все певцы со всех концов…..

О рыцарях и королях и девах,

Блистали что когда-то на весь свет/

Поведаю я каждое их дело /

И тем исполню предков к нам завет,

Но не забуду и простых людей, Что жили /

Трудились славно и достойны похвалы,

Добро и мир и труд любили /

И их дела благие не малы…..

* * *

«Так звучит перевод первых строк на современный язык. Впрочем, перевод литературный, что как правило, означает, что под видом перевода известного автора тебе пытаются навязать сочинения никому не известного поэта, решившего «прицепиться» к памяти известного человека. При этом частенько наши светила от литературы в пух и прах разносят тех иностранных авторов, которые подобным образом «переводят» что-нибудь из наших произведений. Впрочем, совместить рифму и точность перевода – это дело очень сложное - сам пробовал. Да и в данном случае авторы перевели текст сравнительно точно. Я читал Поэму Пирумо на языке оригинала и знаю, что говорю.» - Продолжал говорить Эмиль.

Это было удивительно и казалось, что потоку информации из уст Касальгадо не будет конца. Кажется, он все знает о своем мире. Ну, кто бы, оказавшись в незнакомой стране, мог бы вот так обрести столь неисчерпаемый источник информации?

Тут послышался какой-то писк и Эмиль вдруг вытащил из-под пиджака два каких-то проводка (это теперь я знаю про миниатюрные наушники, вставляемые прямо в ушное отверстие, а тогда таких вещей у нас не было) и вставил в уши и начал говорить: «….Да,….. Здравствуйте….. А, это вы, самельер Бусс?!.... Да….. да….. да….. Что?..... Нет, в понедельник у меня презентация моей первой книги, отпечатанной на бумаге, а потом еще десяток мероприятий…. Полное собрание сочинений… Да, уже не только в цифровом, но и бумажном виде…. Так, что вы хотели от меня?.... (Пауза длилась минут 10 – 15) О, благодарю¸ благодарю, постараюсь прийти, если смогу….. Да. Эти собрания и конференции отнимают массу времени, а еще масса других дел, ведь не одной писаниной я живу!.... Да…… Хорошо….. О, да! Ну, до свидания, желаю всего хорошего!»

«Это был мой знакомый – писатель Маринх Бусс. Он не лютанец, а если правильно будет так сказать, инопланетянин. Его родина – система звезды Уде-Беннен, не помню, как она именуется по-вашему, планета Беннэн. Находится этот мир на расстоянии около 40 световых лет от нас. Это довольно древнее поселение, основанное более 700 лет назад, еще до изобретения гипергенераторов, позволяющих за короткое время перебрасывать аппарат на расстояние в тысячи и миллионы световых лет. В те века в космос отправляли гигантские звездолеты, летящие с околосветовыми скоростями, на которых летело от 2 до 20000 человек, хоть были и такие, что везли этак до 50000 тысяч, с целью основания новых поселений в космосе. Понятно, это дорогое удовольствие, но в то время их слали в космос один за другим – свою роль играла перенаселенность Земли и всего их, кажется было послано 89, не считая более мелких кораблей с экипажем до 300 человек, которых посылали значительно больше. Были корабли, которые снаряжали отдельные государства, но были и те, которые являлись международными проектами. Даже Церковь не осталась в стороне, в этом участвовали все известные конфессии и даже секты, причем некоторые из них даже возглавляли такие проекты. От нас, христиан в космос летели даже священники и епископы, ведь совершать службу может только священник, поставляет его только епископ, а епископа может поставить только собрание не менее, чем из трех епископов, отсюда и такой подход, потому что новые поселения ТАМ, в космосе должны были существовать, практически, в полной изоляции годы, а может и века. Зачастую между христианами и сектантами и тайными обществами существовал конфликт и последние препятствовали первым в участии в проектах этих. Однако, у них ничего не вышло и когда был изобретен гипергенератор и корабли устремились к этим планетам, то гостей встречали целые соборы уже местного христианского духовенства и это там, где сектанты желали устранить даже память о христианстве. Потомки экипажей тех кораблей создали в космосе целые цивилизации. Но сектанты в данном случае, это не просто какие-то маргинальные религиозные группы, а силы, имеющие влияние в определенных кругах. Так, при их поддержке был открыт ряд многоэтапных проектов в генетике, под названиями «Neo Sapiens» и «Новое слово», а также менее известные «Проект-3» и «Проект-9». Суть их – эксперименты над геномом человека с целью его «улучшения». В те же времена человек научился создавать электронные схемы из органических молекул, еще раньше – фотосхемы и спиносхемы – на основе магнитного момента и научились совмещать их друг с другом, не говоря уже о возможности для медицины замещать любой поврежденный орган человеческого тела. Но эти прекрасные достижения уже не имеют к теме моего рассказа никакого отношения. Данные же проекты включали чудовищные эксперименты над человеком, итогом которых стало создание целого ряда рас мутантов. Одни из них вполне человекообразны, например, грейны второй модификации – это что-то вроде помеси негра с каким-нибудь монголоидом с добавлением огромных, как у кролика, резцов. Другой пример – бенийцы, как ныне мы называем этих мутантов, ибо 90% их ныне живет на Беннэне. Они отличаются от нас внешним видом только одним – у них, помимо двух нормальных человеческих глаз, на лбу расположен еще один – фасеточный, как у стрекозы, который, помимо обычного света, видит еще и ультрафиолетовые лучи, а также превосходит обычные глаза по светочувствительности настолько, что может, например, при лунном свете читать книги, но плохо переносит яркий свет. Кстати, бениец, войдя в дом, где расплодились мыши, сразу это поймет, даже если об этом не знает хозяин, ведь моча мышей оставляет отражающий ультрафиолет след, так что если вам придется приглашать в гости бенийца, лучше заранее избавьтесь от мышей. Два же обычных глаза у них устроены, как и у каждого из нас. Другие же расы – это просто чудовища, например, грейны первой модификации – это что-то вроде больших прямоходящих грызунов с круглыми головами и человеческими руками или так называемые корвиды, представляющие собой таких серых или зеленых человечков с огромными, в пол-лица, глазами и двумя отверстиями на месте носа, в общем, представьте себе человека в маске лягушке и это будет образ корвида. Они даже не погибают при замерзании - корвида можно заморозить буквально до состояния ледышки, а потом растопить и…. он как ни в чем ни бывало, оживет. Этим они ценны для тех, кто курировал все эти эксперименты, ибо их можно, например, перевезти через границу, спрятав в холодильнике среди мороженой рыбы, а потом оживить, вооружить и заставить орудовать в тылу врага или делать что-либо иное в этом роде, в том числе, устранять неугодных хозяевам лиц, а можно их использовать в качестве дешевой рабочей силы. Конечно, у грейнов, да бенийцев проблем меньше, ибо уже не осталось тех, кто не считает их людьми, я знаю даже одного грейна - дьякона, ибо у них благодаря особому строению горла и голосовой системы голос о-го-го какой! Остальным приходится прятаться. (Слушая все это, я вспоминал фантастический рассказ польского писателя Марека Хуберата «Ты вейнулся Снеогг, я знаала», про мир после ядерной войны. Описанные Эмилем чудовища мне живо напоминали героев этого произведения. А чего начитались те, кто все это создавали? – Прим. Марковича)

Но вернусь к моему знакомому. Он 30 лет назад прибыл на Землю, как беженец, ибо в то время на его планете шла жестокая борьба за власть. Планета до сих пор живет в условиях диктатуры, действующей под лозунгом строительства социализма, притом, в самой жесткой форме – диктатуры единственной легальной партии и всеобщего государственного регулирования. И вот, в то время умер один из диктаторов Форк Ленкайзцер и партия оказалась расколотой: на одной стороне оказалась свита бывшего главы государства во главе с его племянником Жюрайцем Кайзцером, а с другой - группа, выступающая за смягчение тоталитарных черт режима и реформы, включая предоставление самостоятельности предприятиям, которые бы сами решали, что и сколько им производить, коих возглавлял Орк Александер Биттельс-Цежль. На съезде партии, решавшем вопрос о власти, большинство проголосовало за последнего, но Кайзцер и компания не собирались сдаваться – они просто ввели в столицу войска и арестовали всех участников этого съезда. Впоследствии все, кто голосовал за Биттельс-Цежля, были расстреляны. В стране начался массовый террор – хватали всех, кого могли подозревать в сочувствии реформаторам. Кайзцер, по существу, создал новую партию, ибо старая была почти полностью уничтожена. Кто-то погиб в этой мясорубке, кто-то создал партизанские отряды, до сих пор воюющие с правительством, а кто-то, как Бусс, улетели. Он, надо сказать, отличный поэт и писатель. Пишет он на бенийском языке – за время изоляции у них сложился свой язык, хоть и хорошо знает наш. Собственно, я хочу вам проиллюстрировать мои слова про то, как иные переводчики искажают тексты. Сколько негодования было, когда он перевел на родной язык поэму уже упомянутого мной Эндера «Гуляка», допустив искажения смысла в некоторых местах! А что сделали его критики, переводя его стихотворение «Тоска по Родине»? Вот дословный перевод:

О Беннэн, моя Родина, моя колыбель,

Где я вырос, где вскормлен,

И где родились и выросли мои отец и мать,

Но безумцы выбросили меня из колыбели моей.

И хоть ныне иная колыбель приютила меня,

Та, из которой выросло все человечество,

Но я хочу найти Тебя, мой Беннэн и лечь в тебя,

И быть в тебе до конца моих дней.

А вот, литературный перевод тех же строк:

Летят метеоры над Родиной нашей,

Летят, исчезая в полночной во мгле,

Стремясь за хвостами их, что звезд в небе краше,

Хочу с ними скрыться в небесной во мгле.

Эй, Кайзцер-тиран. Ты за что меня выгнал /

Из наших пределов родных? О, за что?!

Хоть нет на БеннЭне меня, я проникну /

Со словом моим и тебе отомщу.

Как видите, от первоначального содержания в этом «переводе» не осталось ничего, а добавилось что-то свое, волнующее самих переводчиков. Более того, господин Бусс в этом стихотворении ВООБЩЕ НЕ УПОМИНАЛ КАЙЗЦЕРА, не только в начале, что я цитировал, но и во всем произведении. Переводчики, по сути, написали политический текст, вперемешку с сентиментальным описанием звездного неба, в то время, как в оригинале всего этого нет, а есть выражение тоски по родине, да воспоминания о своей жизни ТАМ.»

«Действительно, это с большой натяжкой можно назвать переводом.» - Ответил я.

Эмиль решил, что слишком увлекся данной темой и я, воспользовавшись возникшей паузой, задал вопрос:

«Вы говорили об освоении космоса. Ну, а там, во Вселенной, ваши исследователи нашли хоть какую-то жизнь?»

«Жизнь на других планетах мы создали сами, поселившись на них, а до нас мы не обнаружили жизни ни на одной из известных нам планет. Впрочем, последнее не для всех является неоспоримым фактом. Есть у нас такая организация – Институт Познания Неизведанного, с давних времен специализирующаяся на поиске жизни во Вселенной. Беда лишь в том, что она из научной постепенно выродилась в какую-то секту, ибо их функционеры, чуть им дай слово, вперемешку с рассуждениями о жизни во Вселенной, начинают рассуждать о леших и домовых, не забывая про древние дохристианские обряды наших предков, все это непостижимым образом связывая между собой. По их мнению, Космос просто кишит инопланетянами, которых мы пока не нашли, они фиксируют их корабли, которые, якобы видели их ученые, причем, не только в космосе, далеко от обжитых миров, но даже на нашей орбите, а то и здесь, на Земле, как и тысячи лет назад – летающие тарелки и блюдца, наипаче же банки и бутылки с зелеными змиями. Неважно, что никто, кроме них все это не фиксировал – мы видели, и точка. Однажды мне приходилось вблизи наблюдать их так называемый семинар на природе, во время которых они часто, как утверждают сами, вступают в контакт с инопланетянами. Они занимают большую площадку, в центре которой разводят большой костер, а вокруг на земле чертят круги, а потом становятся, образуя круг вокруг костра и водя хоровод поют что-то монотонное и это пение может продолжаться часами. Что же касается серьезной науки, то каждый раз, находя новую планету, люди обнаруживали либо совершенно непригодный для жизни мир, либо мир, могущий, при небольшой работе над климатом, стать пригодным для жизни, но опять-таки, совершенно безжизненный. Многие планеты после веков существования на них пришельцев с Земли стали очень похожими на нашу планету. Так, Беннэн, когда его нашли, был почти весь покрыт льдом и совершенно стерильным. Человек поработал и планета превратилась в планету океанов – 85% ее поверхности покрыто водой, так что человек там живет не столько на крошечных островках суше, сколько в плавучих и подводных городах, но теперь там бушуют необычайно сильные грозы и бури, однако рыба, заселившая эти океаны, была земного происхождения. Планеты, словно ждали человека, как построенные, убранные и подметенные дома. Там нашло убежище 90% созданных на Земле мутантов и кое-где они составляют большинство населения.»

Эмиль много рассказывал на тему космоса, описывая все тот же Беннэн. Особенно мне запомнилось описание живущего на этой планете некоего членистоногого – чего-то вроде огромной многоножки. Эта многоножка, вроде бы, была выведена тамошними учеными для каких-то целей, да так и расплодилась в тамошних морях, став грозой для рыб и пловцов. Он рассказывал и еще про разных мутантов, которых создавали при освоении тех или иных планет. Все это мне напомнило рассуждения некоторых генетиков-радикалов в нашем мире, предлагавшим «улучшить» человеческую породу для освоения иных миров. Также он коснулся еще каких-то древних поселений – империй Имарадзавида и Зория, причем, первая стала монархией чуть ли не с самого момента оформления там государственности, а вторая пережила целую череду переворотов, революций и реставраций и даже ее официальная символика ныне представляет собой, по его словам, причудливую смесь из республиканских и монархических символов……..

Так мы ехали по городу. По пути попадались то сравнительно малоэтажные кварталы, то

кварталы, состоящие из высотных зданий, впрочем, меньших, чем видневшиеся вдали небоскребы. Все здесь было очень разнообразно, как по высоте, так и по стилю, попадались то дома в классическом стиле или даже более старинных архитектурных стилей, а были и более современные, представляющие собой формации из металла, стекла и бетона самых причудливых форм. Где-то дома буквально наползали на тротуар, не оставляя места для газонов, а где-то обширное пространство позволяло устроить здесь целые скверы со множеством скульптур, главным образом, зверей. Вот, мы в очередной раз повернули в квартал из сравнительно малоэтажных зданий. Здесь под зеленые насаждения было отведено особенно много места, но здесь воцарилось какое-то особое разностилье, причудливая смесь из классики и современности, на мой взгляд, создававший некий хаос, портивший вид этой части города. Подчас два разных крыла одного здания были выполнены по-разному! Вот, мы повернули и выехали на широкую улицу. На этом повороте мне запомнилось некое двадцатиэтажное здание с барельефом, с которого на нас смотрело множество лиц, искаженные какой-то безумной злобой. Здесь почему-то любят делать такие злые лица на скульптурах! Мы проехали еще какое-то расстояние и очутились на открытом пространстве, в центре которого возвышалось большое круглое здание, словно бы целиком выполненное из стекла, венчаемое куполообразной крышей. Хоть я и привык к вычурности местной архитектуры и пестрящему разнообразию форм и расцветок, но это сооружение удивило меня, так что я не сразу понял, что это….. обычная крытая автопарковка. Дальше, прямо за этой странной автостоянкой возвышался колоссальный пьедестал монумента королю Эргуто. Он и издалека производил впечатление, но вблизи он просто поражал воображение. О размерах этого циклопа можно судить по тому факту, что у кончика поднятого над головой меча монарха повисло низкое облако, крутясь в восходящих потоках, как это часто происходит над горными вершинами. Пьедестал поднимался высоко над домами и на его верху была оборудована смотровая площадка, где толпилось множество народа и время от времени на солнце поблескивало стекло чьего-нибудь бинокля или еще какого-нибудь оптического прибора. Над площадью туда и сюда сновали летательные аппараты, или проносясь мимо, или повисали или начинали кружить, давая пассажирам возможность осмотреть местность. Поразительное место!

«Это наша первая цель. Перед вами – Площадь Свободы, улица Кельваджи, по центру ее идет Аллея Почета, где собраны памятники всех правителей Лютании, начиная от короля Эргуто, за исключением тех, кто чем-то себя запятнали. – Снова заговорил Эмиль: - Это излюбленное место для туристов, а также для тех, кто на них зарабатывает, например, уличные фотографы. Если вы не против, то мы с вами сейчас поставим машину и пройдемся по Аллее пешком, чтобы поподробнее изучить, все, что в ней понаставили.»

Я не возражал, а потому мы припарковались. Машина заняла место на втором этаже огромной автостоянки.

Здесь все было буквально нашпиговано электроникой – повсюду камеры слежения, турникеты у мест для машин и множество других устройств. Электронный глаз осмотрел нас, проверил документы, а затем мы отправились на прогулку. Как сказал Эмиль, здесь угон машины просто невозможен……

Мы отправились к насыпному холму, на котором находился пьедестал гигантской статуи, к основанию которой вела широкая лестница. В самом пьедестале были созданы широкие двери, в которые то и дело входили группы туристов. О, как здесь красиво! Поверхность холма была покрыта ровным покровом из идеально подстриженной травы, среди которой виднелось множество каких-то голубых цветов (стыдно, но я так и не узнал, что это за цветы). Вокруг холма кольцом был проложен тротуар, а у подпорной стены стояли ряды лавочек. Здесь было многолюдно – вокруг сновали люди, кажется, всех наций и рас, которые только есть в мире: рыжие, белые, темнокожие, узкоглазые. Один раз мимо нас прошла толпа людей в одинаковых белых повязках на головах, повязанных так, чтобы закрывать лоб. В районе лба в повязки было вставлено что-то вроде темного стекла. Странное впечатление произвели на меня эти люди, так что я еще какое-то время смотрел им вслед. То и дело щелкали фотоаппараты, сновали видеокамеры, однажды даже к Эмилю кто-то подходил прося сфотографировать кого-нибудь. Тем не менее, Эмиль не терял вдохновения и продолжал свой рассказ.

«Если вы не возражаете, то я начну свой рассказ издалека. - Говорил Эмиль: - У нас с

вами общая история, если не считать один существенный факт – континенты у нас двигались по-другому, как вы и видели на карте, причин другого рельефа много и других, но это в данном случае не так важно. Куда важнее, что у нас куда раньше начался прогресс, еще в античности, на границе двух эр (Тут я вспомнил про известного древнегреческого математика Герона, жившего в начале нашей эры, который создал первое устройство, работавшее на энергии пара, задолго до того, как до них додумалась современная цивилизация, на что Эмиль заметил, что у них здесь это началось раньше Герона. прим. Марковича). После периода, когда человек «переваривал» открытия, начался большой скачок, в конечном итоге, к концу римской эпохи человек не только освоил пар, но и другие движители и даже научился летать, а потом и вышел в космос. («Бред» - Возможно скажет кто-то. Но я и пишу это, как фантастику, ведь кто мне поверит. – прим. Марковича) Когда-нибудь я приведу вас в музей техники, но сейчас кратко скажу, что этот скачок изменил жизнь человечества и империя получила новый толчок в развитии. Первым летательным аппаратом было нечто вроде вертолета, которым первоначально из психологических соображений придавали форму римских галер – они должны были уметь садиться на воду – это было главным к ним требованием. Развивались и другие направления, но это было самым успешным. Казалось, что империя, обладая этими технологиями, завоюет весь мир, но в период кризиса на военной службе в империи нередко состояли и представители иноплеменников – варваров, которые не всегда испытывали суеверный страх перед «железными демонами» римлян, а подчас перенимали эти технологии и скоро превосходство Рима сошло на нет и произошло то, что произошло – империя пала. Другим отличием стало то, что в период разрушения империи в Европе, ныне именуемой Туберонией, появились помимо прочих, и некие восточные племена, которым приписывают появление нынешнего названия нашей страны. Что это за племена, неизвестно, ибо следы их пребывания позже были полностью уничтожены. Короче говоря, в период Великого переселения народов эти самые народы распределились по другому…..»

Тут его рассказ был грубо прерван. Навстречу нам шла какая-то девушка, одетая в короткое, едва прикрывающее бедра, ярко-красное платье, со здоровенными башмаками на платформах на ногах и косо сидящей на голове красной кепке с длинным козырьком. Все это дополнялось широкой копной волос, спускавшейся ниже пояса и большими кольцами, надетыми на мочки ушей. Тип внешности у нее был примерно тот же, что и у Эмиля. На лицо была обильно нанесена косметика, по-моему, чрезмерно (особенно безобразные ярко-малиновые круги вокруг глаз). Она, подойдя к нам, громко воскликнула: «Oh, Emili-! Ur ye gickin’cill milli-?![22]»

Тот, взглянув на это существо с удивлением, ответил: «Neh! A sia’nahes ettli- mŷzimi-. Yes hicivell desc coijos.[23]»

Этот ответ почему-то разозлил эту особу и она, размахивая руками, громко затараторила, крича так, что проходящие мимо туристы озирались или просто шарахались в сторону, отчего мне хотелось провалиться в какой-нибудь люк, но таковых поблизости не оказалось и я лишь выключил переводчик, чтобы не вдаваться в подробности того, что она кричала, ибо это вряд ли кому-то интересно. Эмиль при этом отвечал ей на ее языке совершенно спокойно (Может, просто не понимал, что она от него хочет?) и ни криками, ни взмахами рук, ничем девица не смогла его поколебать, что кажется, злило ее еще больше. Наконец, мой приятель вкрадчивым голосом что-то ей сказал, отчего она вздрогнула, а глаза ее буквально вылезли из орбит и она сдавлено произнесла: «A is Iuliana Yortės.» («Я Юлиана Йортэс». Я пишу это, ибо я в этот момент снова включил переводчик, ибо она перестала кричать)

«Родила.» - Пробурчал Эмиль и далее снова заговорил на этом непонятном языке, обращаясь к девушке, время от времени отбиваясь от ее попыток схватить за руку или за нос. Эта картина снова вызвала у меня желание провалиться сквозь землю, ибо прохожие с удивлением оглядывались на говорящих, кивая или покачивая головами. Наконец, разговор закончился и она, поведя бедрами, вдруг поцеловала его в щеку, с придыханием произнесла: «Wilihes!» (Милашка), а потом удалилась прочь. Эмиль достал салфетку, которой принялся тщательно вытирать щеку, в которую угодила девушка, а стерев остатки помады, которую нанесла на щеку девица, выбросил ее и лишь тогда снова заговорил. Уж простите меня, что пишу все это, но уж очень неприятно удивил меня этот случай.

«Это была дочь старого друга моего отца, выходца с Запада, из страны под названием Гантия, это Тахийский, по-вашему – Пиренейский полуостров (!). Был период, когда мой отец работал там в консульстве в городе Пэксе – это крупный порт на юге страны. И там-то он познакомился с Рахьо Йортэсом – он был там каким-то чиновником, за давностью лет забыл. Потом наша семья переехала в Лютанию и отец редко видел Йортэса. И вот, я буквально поражен, увидев здесь его дочь. Когда-то это была такая милая девчушка, похожая на куклу, а теперь, как видите, что получилось.» - Ответил Эмиль.

«Как же ее сюда занесло?» - Почему-то решил поинтересоваться я.

«Говорит, что учится. Она хочет получить высшее образование, чтобы стать квалифицированным управленцем. Почему-то тамошняя молодежь не верит, что у них в стране можно получить хорошее образование, обязательно надо ехать за рубеж. Один мой приятель изучал их программы, говорит, у них образование не хуже. Однако, вот, она здесь. Право, смотрю я на нее и думаю, что дни царской власти в Гантии сочтены.» - Говорил и говорил мой «экскурсовод».

«Царства?» - Переспросил я.

- Да, монархия.

- Почему же дни ее сочтены?

- Потому что традиции уходят в прошлое. Раньше невозможно было бы себе представить гантийца без сирхона – особого головного убора, похожего на пилотку, у мужчин и цилиндрической формы – у женщин. Мода меняла его оформление, но до нынешнего времени даже самые продвинутые гантийцы носили эти шапочки. Но это чепуха, по сравнению с тем, что национальное образование у них теряет престиж, более престижным считается образование за границей, а образование, как вы понимаете, это еще и воспитание, получивший образование, получает и воспитание. Получивший образование за границей, получает и иное воспитание и подчас возвращается, став по духу чужим, соплеменников почитая варварами и дикарями, а от этого в мире происходит много зла, от этого рушатся государства... Конечно, нынче цивилизация едина, но не настолько, чтобы отменять фактор разных культур…..

И так далее. Мне эти рассуждения показались спорными, но я промолчал…..

«Кстати, если она оттуда, то откуда там взялись носители такого странного языка? В нашем мире жители этого полуострова говорят на языке романской группы.» - Не удержался от вопроса я.

«Пришли с Востока…..» - Ответил Эмиль. Далее мы рассуждали на тему языков и их распределения, но это вряд ли будет интересно читателю…

Дата добавления: 2017-01-14; Просмотров: 153; Нарушение авторских прав?; Мы поможем в написании вашей работы!