Вторая экскурсия 1 страница

Немного тайны

Старейшина: - Как видно, Вундеркинд был прав, ибо ситуация с профессором Хайдльхоффенборгсом никак не выправляется.

Кот: Неужели до сих пор о нем нет никаких данных?

Старейшина: - Никаких, кроме того, что было известно и раньше. Он будто канул в воду.

Стрекоза: Ты, видно, не смотришь телевизор?

Старейшина: - Телевизор тут не причем. Я говорю о данных, которые в прессу не поступают, а тут тоже нечем похвастаться.

Кот: Не исключено, что он и правда канул в воду и через пару недель его труп всплывет где-нибудь в окрестностях.

Кошка: Смотри мне, чтоб твое предсказание не сбылось. Нам и стране он нужен живой.

Икс: До сих пор известно лишь то, что известно всем, что профессор утром вышел на работу в институт и камеры видеонаблюдения это подтверждают, сел в метро, потом вышел на нужной станции, но до института не дошел. Больше НИЧЕГО НОВОГО.

Маленький Джио: Значит полиция не справляется со своими обязанностями, раз уж мы обсуждаем это?!

Бобр (недовольно): Зачем спрашивать, если знаешь ответ на вопрос?

Маленький Джио: Я не спрашиваю, а думаю вслух.

Стрекоза: Мы можем как-то поработать во имя разрешения этой ситуации?

Старейшина: Может быть, а может и нет, но надо постараться.

Бобр: Кстати, где твой Вундеркинд? Если он такой умный, то почему он не с нами и почему он не подбросит какую-нибудь идею?

Стрекоза: Будь уверен, он ее подбросит.

Старейшина: У него дела и он прибудет к нам не раньше понедельника, когда будет очередное совещание.

Бобр: Вечно его нет, когда он нужен!

Кошка: Да не ворчи ты! Сам-то можешь что-то придумать?

Бобр: А что можно придумать? Данных-то нет! Я не могу, как некоторые, вытаскивать их, как фокусник - карты из рукавов.

Старейшина: Ладно, разговорчики отставить. Принимаемся за работу.

Все расходятся….

Наступил новый день, который обещал быть интересным. Мне, как путешественнику, было крайне интересно еще раз посмотреть город, тем более, что безвылазно сидеть в этом доме, пусть и большом, уже успело наскучить. Я проснулся пораньше, насколько мне это удалось. Чудесный день выдался! Открываю жалюзи и впускаю в комнату солнечный свет. Хочется размяться, что я и сделал…..

Эмиль в это время сидел в «гостином» зале и разговаривал по телефону, сетуя на то, что все остальные, находящиеся в доме, никак не проснутся: «….Впрочем, самельер Маркович, вроде, уже проснулся, а Стефания еще нет!...... Да…. Да. Вы же ее знаете, это суслик еще тот…»

Не буду тратить бумагу на описание всего моего утра. Я уже заканчивал завтрак, когда в столовой появился Эмиль.

«Вы еще не передумали насчет экскурсии?» - Спросил я после приветствия.

«Нет. – Ответил он: - Теперь все зависит от Стефании, когда она проснется, ведь я обещал отвезти ее в город. Кстати, она вам не мешала спать?»

«Мешала не мешала, а второй акт концерта устроила, ибо ее дверь была открыта настежь и я все слышал.»

«Этого и следовало ожидать. Теперь ее пушкой не разбудишь.» - Вздохнул Эмиль.

Впрочем, минут через пять девушка все же появилась. Она всем своим видом демонстрировала то, что ради нашего блага проснулась раньше, чем обычно, хоть могла бы спать, да спать. Так, она, входя в столовую, потянулась и подняв руки вверх, вдруг повисла на двери и покачавшись на ней, продолжила свой путь. Снова потянувшись и размашисто перекрестив стол, она села завтракать.

«Ты в очередной раз решила обновить свой гардероб?» - Спросил Эмиль ее.

- Ням-ням-ням, Да! Ням-ням-ням, а как ты это понял?

- Просто у входа в твою комнату я нашел вот это. (Эмиль протянул ей какой-то небольшой блокнот).

- Ой, благодарю (она даже вздрогнула, когда брат протянул ей эту книжечку).

- Позволю себе предположить, что ваша группа в честь окончания семестра решила устроить большую вечеринку с участием преподавателей и пройдет она снова в «Консултарэ».

- Да, ты, как всегда, угадал.

- Не угадал, а понял, ибо ты берешь с собой этот каталог магазинов и товаров лишь в особых случаях. В остальных случаях ты либо отовариваешься в «Скористэ-Луэрра», либо выбираешь обновки через компьютерную сеть. А уж если эта суета происходит в конце семестра, то уж тут не надо быть гением, чтобы все понять. Но, судя по некоторым прошлым вечеринкам, к простым праздникам у вас не готовятся с таким размахом и даже не наряжаются особо, а в чем ходили на учебу, в том и празднуют, а если ты готовишь наряды, то это будет нечто особое, наподобие того, как у вас провожали очередной учебный год. Кстати, когда я тебя привезу в город, тебя где высадить?

«Сансио-Эргуто 45, магазин «Модистас». Пожалуй, начну оттуда. Кстати, если не секрет, куда вы на сей раз поедете?»

«Посетим самый центр города – Национальную площадь и Площадь Свободы. Постараюсь показать самельеру Марковичу побольше достопримечательностей, если получится.»

«Чудесно.» - Ответила девушка.

«Сегодня экскурсия будет большая, так что приготовьтесь к сильным впечатлениям. В воскресенье тоже можно будет вам кое-что показать, но если у меня хватит на это времени.. Впрочем, если в День Конституции вы не попадете на всеобщие гуляния, то не огорчайтесь, ибо и без этого будет много интересного. Сегодня в городе тоже будет много мероприятий, хоть празднование и не будет носить такого размаха, как в Глеотти. Самое же интересное из того, что будет завтра, можно посмотреть и по телевизору, а это – военный парад, различные массовые шествия и гуляния, как я и сказал. Увидим ли это живьем, зависит от обстоятельств, ну, а сегодня и без праздника вы увидите много интересного.» - Говорил Эмиль.

«Шикарно у вас празднуют принятие конституции, даже слишком.» - Ответил я.

«Какой же лютанец не любит праздники?! В нас говорит кровь тех пришельцев с Востока, которые, смешавшись с италийцами, превратили их в лютанцев и уж если мы собрались праздновать, то празднуем широко. Впрочем, я лично тоже считаю, что три дня – это уже чрезмерно, потому что дай ты своей лени послабление, как она сядет тебе на спину и поедет, а ты только ее вези.» - Произнес Эмиль.

«Ничего ты не понимаешь.» - Буркнула Стефания. На этом тема была исчерпана….

Завтрак был окончен, посуда вымыта и мы отправились в гараж. Не стоит каждый раз повторять описание одного и того же пути, сколь бы восхитительным не был пейзаж в этих местах. День был ясный, как я уже писал, а потому, после выезда из полумрака идущей через пролесок дороги на освещенное солнцем шоссе, с непривычки (сказалось почти безвылазное сидение в доме Эмиля) мне начало слепить глаза.

Вот и Лирборг. На сей раз Эмиль, вероятно, повез меня по какой-то объездной дороге, ибо по обе стороны нашего пути как-то очень долго тянулись частные дома. После первых, сравнительно небольших домиков потянулись настоящие дворцы с обширными дворовыми территориями, размеры некоторых из них просто поражали, с богатым декорированием, лепниной и прочим и прочим. Иные напоминали не дома, а какие-то узорчатые шкатулки, буквально испещренные декоративным элементом. Они соседствовали с домами с более современной архитектурой, выполненными из стекла и бетона, а временами имели очень смелые формы. Особенно меня поразило сооружение, представлявшее собой высокую башню с укрепленными по бокам ее стен мощными мачтами, на которых были подвешены, словно листья на дереве, большие сооружения, напоминавшие прицепы-дачи, используемые туристами или вагоны, с той лишь разницей, что на этих сооружениях были установлены балконы и на них – традиционные гирлянды из чьих-то штанов и простыней. Тут же была помещена табличка, сообщавшая о сдаче комнат внаем….. Но, по большей части, здесь встречались не подобные многоквартирные, а частные дома, старые и новые.

«Перед вами квартал «Эста-Фериста», место обитания людей, по большей части, состоятельных. Есть и другие поселения богатых, но это знаменито тем, что здесь архитекторы

очень много экспериментировали и откровенно говоря, много начудили.» - Сказал Эмиль, показывая в окно.

Мы ехали еще, наверно, минут 20, пока не свернули в центральную часть города – частные дома сменились сначала 15-20-этажными, а затем и от 30 этажей и выше. Здесь тоже было невероятное месиво из вычурных зданий с богатой лепниной, мощными контрфорсами[21] и прочим элементами, а также сверкающих на солнце современных зданий из стекла и бетона самых разных форм и размеров (были три или четыре здания, расширяющиеся кверху, образуя нечто, похожее на распускающиеся цветы, были какие-то шары на опорах, вроде треног или вообще что-то бесформенное, что я не берусь сколько-нибудь описать), но было много аллей, парков, газонов.

Наконец, мы остановились около сравнительно небольшого (15 этажей) здания с огромными зеркальными витринами, массивными контрфорсами, поддерживающими стены здания и бронзовыми барельефами прямо над витринами и венчаемое высоким шпилем. Там же, в вышине, располагалась огромная надпись «Торговый центр Модистас». Здание находилось на возвышении и от дороги ко входу в здание вела высокая трехъярусная лестница из, примерно, 20 ступенек. Тут Эмиль высадил свою сестру и мы поехали дальше.

Впереди из-за домов все больше выступало какое-то гигантское, напоминающее недостроенный стадион колоссальных размеров, здание, соперничавшее по высоте с небоскребами делового центра, расположенного с противоположной стороны от нас. Пожалуй, это сооружение могло бы быть единственным в своем роде, если бы не его незавершенность со всем безобразием, характерным для всех подобных сооружений, начатых, но внезапно брошенных.

Заметив, что я осматриваю возникающий впереди колосс, Эмиль начал объяснять: - «Перед вами недостроенный большой дворец Государственного комиссариата, глава которого и фигурирует под псевдонимом, а по-моему, так просто кличкой «Скорпион», строительство этого здания началось, когда Лирборг был под контролем северного правительства. Скорпион хотел сделать город своей столицей и развернул строительство – воздвиг малый дворец, который вы уже видели и приступил к возведению большого, но войска нашей республики выбили северян из города. Интересно, что личности членов комиссариата являются государственной тайной, тем более, ее председателя, и когда речь идет о них, говорят либо о ее председателе, именуя его «Скорпион», либо об органе власти в целом, и тогда говорят, просто «Государственный комиссариат», либо все слушают главу пресс-службы комиссариата, который единственный из всех имеет лицо, то есть, показывается на публике и перед журналистами, нынешний, кажется, именуется Маурисьо Квинтьо, если это тоже не псевдоним. С тех пор, как в 1955 году в нашей стране произошел переворот, пришедшая к власти хунта сразу завела такой порядок. Все государственные документы, воззвания к народу и прочее подписывались именно так: или «Государственный комиссариат» или «Скорпион». А позже появился и декрет о государственной тайне личности членов и руководства комиссариата «по соображениям безопасности» и покусившемуся на эту тайну грозит смертная казнь или пожизненное заключение. Верхушка же этого органа власти никогда не показывается на публике и даже на международных встречах, если они не носят закрытого формата, Скорпион и компания не участвуют, а государство представляет председатель Совета министров государства. Словом, они сидят, спрятавшись от масс, а журналисты, говоря о Скорпионе или комиссариате, показывают дворец в городе Скорелле, являющемся их столицей или взлетающие с его крыши самолеты, если надо сказать о перемещениях его членов. Дворцов же, принадлежащих комиссариату, всего пять: два – большой и малый, в Скорелле и три – в разных концах страны, два – у морского побережья и один – в горах, в нескольких километрах от столицы.»

«Чего не понимаю, того не понимаю. Как же эта власть держится, если не опирается на народ, а отгораживается от него барьерами?» - Произнес я.

«За счет тотального контроля над прессой, обществом, профсоюзами и прочими организациями. Это почти тоталитарное государство, где все промышленные предприятия, все учреждения страны объединены в особые организации, контролируемые правительством. Политические партии не могут быть зарегистрированы без подписания особого соглашения «о порядке политической борьбы», которое фактически означает отказ от какой-либо критики власти, а без подписания этого соглашения и соблюдения его партии не жить. Есть Высший Форум – парламентский орган, регулярно проводятся выборы в него, но они носят скорей, потешный характер и все кандидаты, как один, настроены верноподданнически к Комиссариату и властям, сам комиссариат наделен правом редактировать принятые Форумом законы…. И так далее. Словом, страна находится под жестким контролем властей и полным всевластием спецслужб, которые, например, не ограничены в праве прослушивать телефонные звонки, кроме того, общеизвестно, что любой телефон, в том числе мобильный, легко сразу запеленговать, почта, как обычная, так и электронная, тоже просматривается (впрочем, электронная гораздо хуже, чем обычная). Это у них именуется «средствами защиты свободы граждан». Притом, при искусном применении пропаганды, при отсутствии других источников информации, можно внушить людям, что угодно. Возможно, человек, полагаясь на свободную волю, думает, что его просто так не обманешь, но поверьте, человек внушаем и зная механизмы внушения, можно добиться многого, что они и делают.» - Говорил в ответ Эмиль.

«Ну и ну! – Ответил я: - Впрочем, и в нашем мире бывали подобные конструкции: - В нашем мире бывали и даже кое-где существуют государства и политические структуры с подобными режимами, причем, часто утверждается, что такая диктатура – это высшая форма демократии.»

«Подобная идея, конечно же – полная глупость, но бывает и такое. - Ответил Эмиль и рассмеявшись, добавил: - Когда-то мне такие идеи казались очень смешными, хотя, когда у тебя полно друзей и коллег, пострадавших или видевших страдания своих близких от подобных режимов, тут уж не до смеха.»

«Как же получилось, что такое странное образование вообще, появилось у вас?» - Спросил я.

«В середине века в космосе бушевали Звездные войны. В 1922 году Земля стала жертвой одной из начальных фаз Второй Звездной войны. Самельер Йованович говорил мне о том, как дело обстоит у вас и я позволю себе объяснить вам суть дело подробнее – дело в том, что мы уже почти две тысячи лет осваиваем космос и проникли туда довольно далеко. Ныне там существует множество космических поселений разного уровня развития и некоторые достигли уровня настоящих самостоятельных цивилизаций и между ними-то и идут все эти войны. Сами понимаете, где появляется стремление к власти, господству, освобождению от вышестоящего господства Земли, там не бывает без войн. Первая Звездная война Землю не затронула – эти новоявленные державы дрались между собой и основательно потрепали друг друга и много миров, созданных человеком в течение столетий, погибло в одночасье. Вторая же началась с вторжения на Землю цивилизации под названием Элькон, по названию их планеты-метрополии. Когда-то она именовалась Микро-Дика, в честь одного из их правителей, а само население называет себя микрааками. Так или иначе, но вторжение было столь удачно, что пали многие государства планеты. Государства Земли были разобщены и не смогли дать отпор агрессору и поплатились за это. Наша часть света – Туберония (он показал мне карту. Это была карта Европы, но на ней не было многих частей континента, а в других – был совсем другой рельеф и очертания суши), многие, как тысячелетия назад, именуют его Европой, впрочем, эти названия одинаково верны, но о происхождении его я скажу как-нибудь потом, так вот, вся Туберония была оккупирована противником и лишь отдельные государства сохранили независимость. В1944 -1945 годах континент и многие другие части планеты были освобождены. Освобождение оставшихся шло медленно и мучительно, а в одной из их бывших колоний бывшая колониальная администрация правит до сих пор и даже провозглашение независимости, как ни странно, не означало для них потери власти. Эта страна именуется Союз республик Гербертики… Для тех же, кто обрел свободу от оккупантов, желание восстановить поскорей все, что было разрушено, было столь сильно, что власти пренебрегли вынесением надлежащей оценки тем, кто ранее сотрудничал с агрессорами, и бывшим оккупантам, либо плененным, либо осевшим на планете и после поражения не улетевшим по разным причинам. Многие из них стали полноправными гражданами стран планеты и…. оказалось, что в лице некоторых из них, не всех, конечно, власти пригрели у сердца змею. Они сразу же стали формировать тайные организации, стремящиеся к власти, объединяться с местными властолюбцами и формировать вооруженные отряды, даже производить оружие и военную технику. Кончалось все это войнами и кровавыми переворотами. В 1948 году в государстве на севере континента – Туберии (Tubereinland) произошел такой переворот. Эта страна – конституционная монархия. Пришедшая же к власти хунта разогнала парламент, посадила под домашний арест императора, объявив народу, что он заболел и «болел» он так более 10 лет. Их вождем был бывший военнопленный Ринн Бонн. Он тут же развернул тяжелую для страны, недавно пережившей войну, экспансию и скоро почти весь континент оказался под их властью. Где-то они достигали цели путем прямого вторжения, где-то в самый разгар войны происходил переворот и новая власть сдавала страну врагу. Лишь несколько стран сохранили независимость, но в некоторых из них скоро появились свои диктатуры. Увы, Лютания тоже оказалась под оккупацией, пока в 1955 году оккупационные войска вдруг не подняли мятеж, объединившись с частью местных сторонников независимости и в одно утро наши граждане проснулись, узнав, что Лютания снова независима – у Ринн Бонна тогда уже не было сил воевать с мятежными окраинами, и во главе страны стоит таинственная группа, во главе с человеком, называющим себя Скорпионом. С этого времени в Туберии режим Бонна начал рушиться и в 1959 году конституционный строй был восстановлен, а над деятелями Бонновского режима начался суд, впрочем, соратники Ринн Бонна еще несколько раз возвращались к власти и недавно пришли во власть вновь. Для Лютании же ничего не изменилось – режим Скорпиона сохранил большинство черт предыдущей, оккупационной власти, с той лишь разницей, что в государственный оборот вернулся лютанский язык. В 1965 году восстали ряд воинских частей на юге страны и именно они способствовали возрождению республики хотя бы в южной части Лютании, государства, где правили бы сами лютанцы, а не бывшие оккупанты и их пособники. Первым президентом новой республики стал демократ Франкос Ротенретсио. Но республике периодически приходилось конфликтовать со Скорпионами, которые многое бы отдали ради того, чтобы вернуть себе власть над всей страной.»

«Ну и ну! Не позавидуешь.» - Сказал я.

«Да, все это очень страшно. Ведь помимо всего этого была и Третья Звездная война, также затронувшая Землю. Мне тоже пришлось повоевать…..» - Сказал Эмиль.

«Звездные войны. – Ужаснулся я: - Просто удивительно, что вы еще не перебили друг друга.»

«Многие поселения в космосе погибли в этих войнах. А нам просто повезло. Бог миловал.» - Ответил мой «экскурсовод».

Тем временем, дома впереди словно расступились и перед нами раскинулось необъятное по размером

открытое пространство, окруженное со всех сторон городскими кварталами, а в его середине и стоял колоссальный дворец. Не помню, видел ли я в жизни что-то подобное?! Этот невообразимый долгострой по высоте был таков, что и дома в 15 – 20 и 30 и даже 40 этажей рядом с ними выглядели небольшими. Здесь была развилка дорог: одна поворачивала налево, к видневшимся вдали частным домам, а другая шла чуть вправо, а затем разветвлялась на множество других улиц и к ней примыкал большой автомобильный мост. И вдоль идущей налево дороги вдаль уходила стена чудовищного дворца, а прямо перед нами стена закруглялась, придавая всему зданию форму огромного овала. И римский Колизей и все известные мне древние и современные подобные сооружения – мелочь в сравнении с этим. Рядом с дворцом стоял величественный храм в готическом стиле (или как он здесь называется? Однако суть та же) с двускатной крышей, двумя башнями с высокими шпилями у каждого из трех фасадов здания, высоким шпилем с крестом в центре крыши храма и огромными стрельчатыми окнами, не говоря уже об обилии контрфорсов, всевозможных распорок, а также лепнины: статуй, барельефов и прочих украшений, сплошным ковром покрывавших стены здания. Но и это чудо архитектуры совершенно терялось, выглядя изукрашенной собачьей будкой в сравнении с мрачной громадой недостроенного дворца.

«Красивый собор. – Сказал Эмиль: - Его в 1978 году построили кафолисты (catholistes), чей духовный центр находится в Риме. У них здесь и раньше был храм, но северяне, начав строить дворец, разрушили все на облюбованном ими пятачке, в том числе и храм. Теперь они построили церковь в два раза больше. Все же эта площадь лучше выглядела бы без этого каменного левиафана – я имею в виду этот дворец. Каждый раз на выборах кандидаты в органы управления столицей, а нередко и всей страной, обещают снести его, но время идет, а он и ныне тут, служа притоном для всевозможных маргиналов, а заодно свалкой и общественным туалетом в одном лице. Несомненно, что даже просто исчезновение этого безобразия украсило бы эту часть города.»

Как ни относись к этому сооружению, а недостроенный дворец произвел на меня поистине, неизгладимое впечатление. На его крыше мог бы поместиться небольшой аэропорт, стадионов же там уместилось бы несколько. Но зачем для нужд государства возводить здание таких немыслимых размеров? Какой необходимостью это продиктовано? Этот мир продолжал меня удивлять меня.

Стены дворца тянулись и тянулись, но вот, он остался позади и мы вновь ехали по самой обычной городской улице, насколько вообще, она может быть обычной в этом странном мире.

Следующую любопытную картину я наблюдал уже через несколько минут. Мы проезжали какую-то улицу, пересекающую обширную площадь. По обе стороны дороги стояли весьма оригинальные фонарные столбы, по своему виду напоминавшие деревья – столб – как ствол, вверху разветвляющиеся перекладины, а них – шарообразные фонари, как какие-то диковинные плоды. С правой стороны от нас находился большой фонтан: посредине бассейна стояла ступенчатая пирамида, на которой стояло множество фигур в античном стиле. Кажется, там была собрана вся античная мифология. Через них-то и изливалась в бассейн вода, струясь, взвиваясь вверх, прыгая и извиваясь и падая, стекая в бассейн. С левой же стороны стояла странная фигура. Это было скульптурное изображение какого-то очень грузного человека в деловом костюме, держащего в руках длинный шест с фонарем на конце, причем фонарь был не скульптурный, а настоящий. Рядом с этим памятником-фонарем шел митинг. На оборудованной рядом трибуне стояла шеренга людей в белых балахонах с капюшонами, закрывающими лица, оставляя лишь прорези для глаз. Поверх балахонов на них, располагаясь по диагонали, висели разноцветные ленты. Кто-то имел на себе одну ленту, кто-то – две, а кто-то был увешан ими, как новогодняя елка. Впереди них стояли еще какие-то люди, в отличие от вышеописанных, одетые, как и положено нормальному человеку. Один из них – высокий толстяк с несколько вытянутым лицом, острым подбородком, длинным, как клюв, носом и колоритной лысиной на голове, лишь на макушке извивался длинный хохолок из волос. Он кричал в микрофон, размахивая руками. Вокруг трибуны стояли шеренги молодчиков в черной униформе и с забавными коническими красными шапочками на головах. А вокруг стояла большая толпа, затаив дыхание, слушающая оратора. Над их головами развевалась на ветру, как листва, разноцветная масса транспарантов и знамен, а над трибуной висел еще один, с изображением скрещенных молотов и меча, и надписью «Люнтерио жив и будет жить с нами.»

«Вы видите митинг Партии Продолжателей Дела Люнтерио, то есть, современных люнтеристов. – Пояснил Эмиль: - Тот оратор – это сын Люнтерио – Раль-Фурбан Арнональдос. о котором я уже говорил вам. Ему уже минуло сто лет, но он все не хочет уходить на покой. Впрочем, когда его отец стал президентом Лютании, ему тоже было далеко не 20, ибо родился он в 1806 году («Ничего себе! – Подумал я: - В 109 лет восшел во власть и такого натворил.»). Памятник же, перед которым проходит митинг – это монумент его отцу, единственный из сохранившихся в стране. Он сохранился только потому, что имеет двойное назначение – это и монумент политическому деятелю и фонарный столб и место размещения камер видеонаблюдения. Идея приспособить памятник Люнтерио под эти функции принадлежит, как ни странно, тем самым «ястребам», которые, стремясь «избежать предательства в революционной войне», свергли своего вождя. Этим странным поступком они спасли этот монумент от судьбы, которая ждала десятки других изваяний Люнтерио, которых за короткие два года его правления понаставили по всей стране. Парадоксально, но когда люнтеристский режим окончательно пал, то демократы решили не сносить этот памятник, мол, какой же это монумент – это же фонарный столб! Были, говорят, и горячие головы, требующие снести «изваяние тирана», но они оказались в меньшинстве. Вот и стоит это чудо человеческой мысли, неся одним память о свете социалистических идей, а другим – неся свет обычный.»

«Оригинально. Наверно, это лучше, чем с каждой сменой режима ломать старые монументы и возводить новые. Право, это идея пригодилась бы во многих местах и даже в моем мире.» - Сказал я.

После этого речь зашла о фонтане, который и в самом деле, представлял почти весь древнеримский пантеон (и снова напоминание о знакомом мне, но снова как-то странно), причем, фонтан этот появился уже после установления республики, по инициативе некоего «клуба любителей старины». А пирамида, на которой они стоят – это, по словам Эмиля, символ вечности, заимствованный уже откуда-то из других источников. Речь зашла о все том же «Ордене Голубого черепа», чьей символики в этом фонтане, по словам моего «экскурсовода», очень много. Вообще, он прочитал мне целую лекцию о местных тайных обществах, но я не ставил целью описывать здесь все, что слышал или видел. Я все время любовался этой невообразимой смесью нового и старого, какой являлся этот странный город. Были здания обильно украшенные лепниной и разными барельефами, зачастую очень мрачными. С некоторых стен на прохожих смотрели грозные лица с поистине испепеляющим взглядом. Потом мы приблизились к какому-то, сравнительно небольшому зданию, совершенно терявшемуся на фоне зданий в 20, 30 этажей.

«Перед вами – дом-музей знаменитого нашего поэта Констена Энд е ра. Он – автор 15 поэм, включая знаменитую поэму «Победители», один из героев которой – один из последних лютанских королей Георгас III, именуемый Великим, которого, как я уже говорил, и сменила Дамиана, последняя лютанская королева.» - Говорил он. Сказав, он начал читать мне стихи:

* * *

Я вам спою о гении великом,

О рыцаре, каких уж в мире нет.

О, это был король / и грозный ликом,

И сердцем добр, так что его весь свет /

Любил, боялся, уважал, как человека,

Как мудреца, каким и равных нет,

Каким поют хвалы от века и до века.

О нем вам, братцы, я решил сегодня спеть……

* * *

«Это начала главы, посвященной Георгасу III. – Сказал он: - Также он известен, как переводчик древних легенд, сказок, басен…»

И он снова начал читать стихи:

* * *

Когда ложусь я спать, закрою, братцы, шторы,

Закрою окна, двери на замки.

Собак я выпущу, чтоб не пробрались воры,

И кошку, чтоб прогнать мышей полки.

И лишь одна Луна меня смущает,

Тем, что чрез дырку в шторах светит мне в глаза.

О, как ее меня нахальство возмущает!

Кошмар, кошмар, что мне еще сказать…?!

* * *

«Это – начало стихотворения «Луна». Оно очень длинное и я, стыдно сказать, не помню его полностью – в школьные годы помнил, а ныне – нет. Однако, после красивого текста о природе он перешел на тему своих личных чувств к одной своей знакомой:

Смотрю, звезда-кокетка мне / с небес мигает.

Как твои очи, огоньком она горит.

Неверностью / меня сова / с дупла пугает.

«Будь смелым» - Лишь душа мне говорит….

…..И далее, как в детском стишке: «ты такая….., ты такая……, ты такая……, ты такая……, как печенье….». Я – не сторонник подобной поэзии, а потому плохо запомнил эту часть.» - Эмиль закончил цитирование такой вот, репликой.

«Он родился в 1830 году на севере нашей страны, в городе Варция и происходил из народа, называемого гранонцами, что видно из фамилии. У них своеобразный язык, хоть и родственный нашему, но включающий еще в себя кое-какие элементы древней грамматики, включая обязательное использование артиклей и прочего. Он был историком и преподавал в Лютанском Национальном Университете, имел титул барона и некие дополнительные доходы, позволяющие довольно сносно существовать, а заодно писал стихи. Иногда он позволял себе в своих стихах критиковать власти, за что ему доставалось. Эти стихи не все понимают даже сегодня, поэтому я не буду ими вас докучать. Что интересно, так это то, что данный музей в его доме был открыт в 1908 году, уже через 2 года после его смерти.» - Продолжал Эмиль.

Теперь мне трудно представить, что мне удалось осмотреть столько сразу, но все было именно так, но также мне пришлось и выслушать длинные рассказы Эмиля. Это были повествования о зданиях, связанных с какими-либо историческими событиями, о памятниках тем или иным политическим деятелям. Так, Эмиль показал мне мемориальную доску, свидетельствующую, что здесь жил местный средневековый поэт Прокопио Пирумо, писавший, как я понял, на латыни и известный, главным образом, по многотомной поэме «Песнь о героях». Тут он снова начал читать стихи – ее начало, в переводе на местный язык:

Дата добавления: 2017-01-14; Просмотров: 163; Нарушение авторских прав?; Мы поможем в написании вашей работы!