С чего мы начинали сами, что делали и что думаем теперь о первом годе жизни ребенка

ПЕРВЫЙ ГОД – НАЧАЛО ВСЕМУ

Опасность перекармливания

Трудно избежать перекармливания ребенка, если чувства голода и сытости сбрасываются со счета, если считается, что врачи, вмешиваясь в этот процесс, могут регулировать его лучше природы, устанавливая свои нормы. Кроме того, наблюдаемую в городах послевоенную акселерацию физического развития, как уже го­ворилось, приняли за благо и сильно повысили нормы роста и веса для всей территории Советского Союза. В итоге количество ожиревших детей медленно (около 1 процента в год), но непрерывно растет и, по разным данным, уже достигло тревожной величины — от 14 до 25 процентов. Ожирение начинается уже в первый год жизни младенца, и потом остановить его очень трудно. А ожиревший ребенок — это малая подвижность, ран­нее появление всего «букета» сердечно-сосудистых забо­леваний, часто плоскостопие, угроза сахарного диабета, комплекс неполноценности.

Поэтому не надо гнаться за современными нормами веса. Радуйтесь, если ваш малыш к году будет весить от 7,5 до 10,5 килограмма. Одна из наших внучек весила в год всего 6,8 килограмма, но, может быть, она просто вырастет миниатюрной женщиной. Что же в этом пло­хого? Крепость здоровья, развитие ребенка и его красота совершенно не зависят от этого.

(как мы ступили на новый неизведанный путь)

Двенадцать лет мы безуспешно боролись с диатезом. Но, ожидая рождение нашего седьмого ребенка, реши­лись последовать рекомендации профессора Ильи Ар­кадьевича Аршавского, посоветовавшего как можно скорее приложить новорожденного к груди матери, чтобы он высосал первые капли молозива. Вместе с женой про­шли мы к заведующей отделением родильного дома и просили ее дать ребенка для первого кормления не позже часа после рождения. Заведующая пошла навстречу на­шей просьбе. И наша малышка росла с чистой и здоро­вой кожицей, без диатеза. Мы были поражены: вот какая волшебная сила таится в капельках так называемого не­зрелого молока. Конечно, ни одну из таких капелек нель­зя потерять, не нанося вреда здоровью младенца!

Все это заставило меня всерьез заняться медицин­ской литературой и добраться до «естественных начал» болезней, здоровья и развития ребенка, стать как бы отцом-профессионалом. Кстати, в Соединенных Шта­тах уже есть учебные заведения, выдающие такие дипло­мы отцам и матерям. В самом деле, разве современные родители не должны иметь добротные знания в области различных наук — педиатрии, гигиены, биологии, педаго­гики, психологии, физической культуры, социологии, философии? Иначе трудно справиться с воспитанием де­тей в наше время. И еще родители должны понять, осознать, запомнить, что мать, отец и дитя — единая система, крепко связанная многими видимыми и невидимыми, ощутимыми и неощутимыми нитями или линиями, одни из которых крепнут, другие слабеют, но позволяют маме, па­пе и малышу жить, расти, радовать друг друга и стано­виться людьми. Не рвать эти связи, а помогать им выпол­нять свою роль в семье — задача родителей и врачей.

Теперь мы понимаем, насколько важно то, какую жизнь мы создадим новорожденному младенцу в первые часы, дни, месяцы. Она может быть сведена заботами родителей к убожеству комфортного биологиче­ского существования, когда первичные потребности — еда, сон, пребывание на свежем воздухе — становятся основными и доминирующими. А все задатки малыша бу­дут проявляться сами собой, как заложенные в нем при­родой, или наследственностью, чтобы потом неожиданно и непонятно почему вдруг раскрыться или — чаще — не раскрыться.

Но может быть и так, что эти первейшие потребности словно отойдут на второй план, станут как бы второсте­пенными, а главными будут здоровье, сила, ум, таланты и та душа человеческая, которую нас упорно учили не за­мечать.

Получается как в сказке: надо выбрать дорогу и с са­мого начала ступить или на ту, которую все видят,— ши­рокую, торную, с массой указателей — или на узенькую тропинку, настолько еще малозаметную, что надо смот­реть в оба и набраться смелости и сил, чтобы пойти по ней.

Четверть века тому назад, сворачивая с торной до­роги на эту тропинку, мы не всегда видели, что ждет нас впереди, и, естественно, на душе бывало тре­вожно. «Правы ли мы?» — спрашивали себя в первой брошюре. «Правы ли мы?» — в газетной статье с тем же названием¹ и даже так назвали первый кинофильм (Архив ВНИКа, 1965. Режиссер М. Игнатов). И только теперь, когда все семеро наших детей выросли и работа­ют, а пятеро обзавелись семьями и растят девять здоро­вых внучат, мы можем оглянуться и сказать: мы выбрали верный путь, можно идти туда смело, и мы приглашаем последовать за нами единомышленников.

Что же натолкнуло нас на поиски нового пути? Нача­лось все с диатеза...

Почему-то считается: чтобы ребенок рос здоровым, его надо главным образом оберегать от всего — от простуд, от инфекции, от падении и ушибов, от опасно­сти — прежде всего беречь! Но это значит не готовить его к переменам погоды и к разным колебаниям и перепа­дам температур, не повышать защитные силы организма (неспецифический иммунитет), не учить падать без по­следствий и так далее, то есть не готовить к тому, что обязательно встретится в жизни.

Мы с самого начала думали иначе: здоровье надо укре­плять—делать организм ребенка физически развитым, выносливым, невосприимчивым к болезням, закаленным во всех отношениях, чтобы малыш не боялся ни жары и ни холода. Но как этого достичь, мы не знали и, навер­ное, долго не решились бы на серьезное закаливание, ес­ли бы не... диатез. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Ведь диатез является сигналом того, что организм предрасположен к болезням, осо­бенно к простудным. А мы благодаря диатезу, наоборот, избавились от простуд, укрепили здоровье ребятишек.

Диатез особенно сильно мучил нашего первенца. Ли­чико у него превращалось в сплошную болячку. Где мы с ним только не побывали, каких только средств не пере­пробовали: мази и примочки, кварц и переливание крови, купания в разных отварах, лекарства внутрь, строгая ди­ета, но... решительного сдвига так и не добились...

Мы тогда жили в только что построенном сборном щитовом домике, еще плохо утепленном. Температура в комнатах могла колебаться от плюс 10—12 градусов (с утра, пока печка еще не затоплена) до плюс 25 градусов (к вечеру). Жена очень расстраивалась: дума­ла, что для малыша это вредно, и мечтала о теплой квар­тире. Однако и тут оказалось — нет худа без добра. Мы довольно скоро заметили: с утра, пока не затопи­ли печь и в доме прохладно, малышу намного легче — красные пятна на кожице бледнеют, зуд прекращается. Он весел, энергичен, много и охотно двигается, самостоя­тельно играет. Но стоит его одеть потеплее или сильно натопить печь, как ему сразу становится хуже: зуд мучит малыша, он делается вялым, плаксивым, капризничает и буквально не сходит с рук, требуя внимания и развлече­ний.

И вот однажды вечером зимой, стараясь как-то унять зуд у плачущего сынишки, Лена Алексеевна вышла с ним на руках в тамбур перед дверью на улицу. Он — в одной распашонке — быстро успокоился, даже развеселился. С этого и началось наше невольное «закаливание».

Как только он начинал расчесывать свои болячки, мы — в прохладный тамбур или на застекленную тер­расу, а однажды в солнечный февральский денек осме­лились выскочить с ним и на улицу. Пригревало по-весеннему, сверкал снег, сияло голубое небо. Сыниш­ка в восторге прыгал на руках у матери, и мы сами развеселились, глядя на малыша. Но было, конечно, все-таки страшновато: а вдруг простудится, заболеет?

Через полминуты вернулись домой, а сынишка протя­нул ручки к двери — еще, мол, хочу! Все-таки решились подождать до завтра. А на следующий день уже «гуля­ли» таким образом дважды — тоже примерно по полминутке. Через неделю от наших опасений ничего не осталось: сын чувствовал себя прекрасно. Ему было тогда всего восемь месяцев. А в полтора года сынишка уже сам выбегал босичком на снег и даже нас тянул за собой.

Расхрабрились и мы. Стали все чаще пользоваться этими снежными процедурами: пробежишься по снегу да еще в сугроб по колено влезешь, разотрешь потом досуха ноги — ступни горят, а в мышцах ощущение как после хорошего массажа. А главное, мы приобрели уве­ренность, что все это не страшно, что это полезно. И все было бы хорошо, если бы не ужасные пророчества, которые обрушивались на нас со всех сторон: «Воспале­ние легких обеспечено!», «Хронический бронхит и на­сморк будут непременно!», «Ревматизма не избежать!», «Уши младенцу простудите — оглохнет!»

Но все эти пророчества не оправдывались. Поэтому со вторым сыном мы были уже смелее — с самого начала не кутали его, давали побыть голеньким и дома и на улице, пустили в одних трусах ползать по полу, ходить по земле во дворе.

Вы спросите: неужели нам совсем не было страшно за детей? Было, конечно, особенно вначале, когда мы много­го не знали. Нас тогда поддерживала интуитивная уве­ренность в том, что если ребенку прохлада приятна, то это не может быть опасным или вредным. Мы тогда не знали, что может быть крепок человеческий организм да­же у самых маленьких, не знали, что слабым его делает не природа, а условия жизни.

Так мы нашли универсальную форму одежды для де­тей — трусики. Они годились днем и ночью, летом и зи­мой, годовалому и шестилетнему. Они освободили нас от траты времени на одевание и раздевание, сократили шитье, стирку, глажение, а детям позволили чувствовать себя здоровыми. Диатезные болячки, которые ни врачи, ни мы не могли излечить, в прохладе не зудели и не тре­вожили ребят. Уходя из дома, мы, конечно, одевались, но всегда несколько легче, чем принято. Но даже такая одежда вызывала возмущение у окружающих. «Не те времена, чтобы оставлять детей голыми! Что вы, не можете их обуть и одеть?» — набрасывались на нас родственники и знакомые. А врачи, конечно, пугали: «Систематическое переохлаждение нефизиологично, оно приведет к необратимым изменениям». А вот к каким изменениям, никто из них сказать не мог. «Ваши дети расходуют так много энергии на нагревание окружаю­щей среды, что им не хватит ее на рост», «Они у вас не вырастут и останутся карликами. Вы посмотрите, уже сейчас они отстали по росту и весу».

Но врачи не учитывали, что нормы эти были увели­ченными, а наши дети — нормальными, акселерация их так и не коснулась.

Мы радовались: ребятишки почти избавились от вся­ких простуд, тех самых ОРЗ, которые составляют, по не­которым данным, до 91 процента всех детских болезней. Оставшиеся 9 процентов болезней нас тревожили на­столько мало, что четверо малышей в детстве даже не уз­нали вкуса лекарств.

То, что у нас сложилось, назвать системой, видимо, еще нельзя. Но основные принципы, которыми мы руководствуемся, выделить можно. Их три.

Во-первых, это легкая одежда и спортивная обста­новка в доме; спортснаряды вошли в повседневную жизнь ребят с самого раннего возраста, стали для них как бы средой обитания наравне с мебелью, другими до­машними вещами.

Во-вторых, это свобода творчества детей в занятиях. Никаких специальных тренировок, зарядок, уроков. Ребя­та занимаются сколько хотят, сочетая спортивные занятия со всеми другими видами деятельности.

В-третьих, наше родительское неравнодушие к тому, что и как у малышей получается, наше участие в их играх, соревнованиях, самой жизни.

Все эти принципы, конечно, не были придуманы зара­нее, а выработаны в практике жизни, в общении с деть­ми. Мы пользовались ими интуитивно, неосознанно, пре­следуя лишь одну цель: не мешать развитию, а помогать ему, причем не давить на ребенка в соответствии со своими какими-то замыслами, а наблюдать, сопоставлять и, ориентируясь на самочувствие и желание ребенка, созда­вать условия для дальнейшего его развития.

Дата добавления: 2017-01-14; Просмотров: 162; Нарушение авторских прав?; Мы поможем в написании вашей работы!