Безопасные интерпретации

Коалиции

Примирения

Традиционно агрессию рассматривали в качестве неконтролируемого инстинкта, который приводит к рассредоточению особей. Эта функция пространственного распределения вполне очевидна в случае территориальных видов, которых изучали первые этологи. Но как она может выполняться у социальных животных? Разве группа не распалась бы очень быстро, если бы каждая склока разделяла ее членов? Как животным удается конкурировать за еду и партнеров, сохраняя при этом достаточно сплоченные группы? Когда мы собирали данные о том, что происходит после конфликтов в колонии шимпанзе, мы выяснили, что бывшие противники притягиваются друг к другу как магниты! Чаще всего после драк мы отмечали скорее именно контакты, а не уклонение от встречи.

Мама выступает посредником в склоке между Никки (справа) и кричащим Фонсом (слева). Она «приветствует» Никки; через мгновение она обнимет и поцелует его. Только после того как ей удалось таким образом смягчить Никки, Фонс осмелится примириться с ним

В те несколько месяцев, что предшествовали прибытию моей первой студентки, Ангелины ван Росмален, я постепенно начал понимать наличие феномена примирения у шимпанзе. Иногда осуществляемый маневр вполне прозрачен. Буквально через минуту после завершения драки два бывших противника бегут навстречу друг к другу, целуются, долго и страстно обнимаются, а затем начинают обыскивать друг друга. Но иногда подобного рода эмоциональный контакт осуществляется через несколько часов после конфликта. Когда я наблюдал очень внимательно, я видел, что напряжение и колебание сохраняются до тех пор, пока противники не устранят свои разногласия. Затем лед вдруг трогается, и одна из обезьян приближается к другой.

Ангелина смогла показать, что контакты между противниками после конфликта намного интенсивнее контактов в других ситуациях, причем наиболее характерной чертой являются поцелуи. Наиболее подходящее слово для этого явления – «примирение», но я знаю людей, которые возражали, указывая на то, что, выбирая такие термины, мы неоправданно очеловечиваем обезьян. Почему не назвать это как-нибудь нейтрально, например «первый постконфликтный контакт», ведь, вообще-то, так оно и есть? Из того же стремления к объективности поцелуи можно было бы назвать «контактом рот в рот», объятия – «контактом с руками вокруг плеч», лицо – «мордой», а руки – «передними лапами». Я склонен скептически относиться к аргументам, поддерживающим подобную дегуманизированную терминологию. Разве это не попытка при помощи слов скрыть то зеркало, которое держат перед нами шимпанзе? Не прячем ли мы голову в песок, пытаясь спасти чувство собственного достоинства?

Люди, работающие с шимпанзе, знают по собственному опыту, насколько сильна потребность в примирении. Вероятно, ни один другой вид животных не проявляет эту потребность в столь кричащей форме, и нужно какое-то время, чтобы привыкнуть к этому. Ивонна ван Кёкенберг описала свою реакцию от первого столкновения с этим феноменом.

У Ивонны была молодая шимпанзе по имени Шоко, которая жила с ней уже какое-то время. Она становилась все более непослушной, и пришло время ее приструнить. Однажды, когда Шоко в очередной раз сняла трубку телефона, Ивонна устроила ей серьезную взбучку, держа ее при этом за руку особенно крепко. Внушение, казалось, возымело должное действие на Шоко, поэтому Ивонна уселась на диван и начала читать книгу. Она уже забыла об инциденте, когда Шоко внезапно прыгнула к ней на колени, обвила Ивону руками вокруг шеи и одарила ее типичным для шимпанзе поцелуем (с открытым ртом), чмокнув в губы. Отличие от обычного для Шоко поведения было настолько разительным, что его можно было связать лишь с предшествующей взбучкой. Объятия Шоко не только тронули Ивонну, но вызвали в ней настоящее эмоциональное потрясение. Она поняла, что никогда не ожидала такого поведения от животного и совершенно неверно оценивала силу чувств Шоко.

Со времен наших первых наблюдений в Арнеме примирение стало популярной исследовательской темой. Это явление было обнаружено у самых разных приматов как в неволе, так и в дикой природе. В настоящее время нет никаких сомнений в том, что приматы способны на примирение; вопрос скорее в том, при каких условиях они идут на него. Наиболее влиятельная идея утверждает, что примирение служит для восстановления ценных отношений. Этим должно объясняться, почему, как показывают наблюдения, у самых разных видов примирение в основном осуществляется между особями, связанными тесными узами или сотрудничающими друг с другом.

В работе «Примирение у приматов» я дал обзор имеющихся данных, включая и следующее открытие: то, что шимпанзе делают при помощи поцелуев и объятий, их ближайшие родственники, бонобо, делают при помощи секса. После драки двух бонобо (независимо от пола), обычным ритуалом является совокупление, псевдосовокупление или взаимный генитальный контакт. Смысл этих контактов тот же, что и у шимпанзе: для обоих видов характерна потребность в разрешении конфликтов.

Когда две обезьяны доходят до драки или угрожают друг другу, какая-либо третья обезьяна может решить вступить в стычку и встать на сторону одной из них. Результатом оказывается коалиция двух против одной. Во многих случаях конфликт разворачивается и далее, так что образуются более широкие коалиции. Поскольку все происходит очень быстро, может сложиться впечатление, что шимпанзе движимы только агрессией по отношению друг к другу и что они присоединяются к коалициям вслепую. Но этот вывод совершенно не соответствует истине. Шимпанзе никогда не совершают непродуманные ходы.

Чтобы доказать это, нам приходится снова и снова проверять, что именно каждая особь делает в той или иной стычке. Оказывается ли ее участие совершенно непредсказуемым или же она систематически поддерживает определенных особей? Это требует весьма тщательного наблюдения; для сбора данных о коалициях необходимо терпение, терпение и еще раз терпение. Иногда можно прождать весь день, и ничего не случится. В среднем, однако, в день формируются от пяти до шести коалиций, и наша команда, внимательно наблюдающая за ними, способна зафиксировать в целом от 1000 до 1500 коалиций в год. Они записываются в виде длинных списков – в форме «C поддерживает A против B». Анализ этих списков подтверждает, что шимпанзе поступают избирательно, когда вмешиваются в конфликты между другими членами группы. У всех членов группы есть свои личные предпочтения, которые определяют их действия. Совершаемый ими выбор является пристрастным и не меняется годами.

Кооперация демонстрируется не только в коалициях: Тепел помогает Тарзану спуститься с дерева

Но это не значит, что отношения в группе не меняются; напротив, подобные изменения являются как раз наиболее захватывающим аспектом коалиций шимпанзе. Почему C, который поддерживал А против В годами, должен был постепенно начать поддерживать В против А? В чем заключается наиболее сильный фактор изменения – в отношениях A-B, B-C, или A-C? Проблема сложна, поскольку она затрагивает трехсторонние отношения. И комбинация АВС – лишь одно из многих тысяч тройственных отношений, существующих в группе. Изучение коалиций подводит нас к «третьему измерению» групповой жизни, демонстрирующему ее насыщенность.

Два приматолога – Ирвен Девор и Рональд Холл (в поздний период его деятельности) опубликовали первое масштабное исследование этой проблемы в 1965 г. Они изучали поведение свободно пасущихся бабуинов в Кении. Статус взрослого самца бабуина зависит одновременно от его бойцовских качеств и от совместных действий. Стадо бабуинов совместно ведут два или три взрослых самца, которые образуют так называемую центральную иерархию. Каждый из них сам по себе, без поддержки другого, не имеет особого веса. Некоторые самцы, не относящиеся к этой центральной коалиции, не испытывают страха, когда сталкиваются с каким-то одним самцом, принадлежащим к ней. Чтобы удержать контроль над своими соперниками, центральной иерархии необходимо сформировать общий фронт.

Несколько лет назад Рон Надлер описал еще один совершенно удивительной пример того, как верховная позиция в группе может зависеть от агрессивной кооперации. В Центре приматов Йеркса в Атланте была сформирована группа горилл. В нее входили четыре самки, Калабар – большой внушительный самец и Ранн – гораздо более мелкий взрослый самец. Все думали, что вожаком группы станет Калабар, но самки отдавали предпочтение Ранну. Хотя оба самца в течение многих недель мирно уживались друг с другом, их присоединение к группе самок привело к тому, что они стали бить себя в грудь, принимать угрожающий вид и даже ожесточенно драться. Надлер описал последний бой, в котором Калабар получил травму, и его пришлось удалить из группы: «Было непонятно, какой самец сделал первый ход, но как только они сцепились в драке, к ним присоединились и самки. Две прыгнули на спину Калабара, одна схватила его за ногу, и все они начали его кусать. Дрались они яростно, но все закончилось очень быстро – через несколько секунд все разбежались».

Тот факт, что именно самки помогли выбранному ими самцу занять позицию вожака, – еще не самое удивительное в этом инциденте. Больше всего поражает то, что Ранн смог принудить самок поддерживать его. Это стало очевидным из маневров, предшествующих драке: «Каждый раз, когда Ранн подкрадывался к Калабару, за ним вскоре подходили и самки. Когда же Калабар останавливался, они образовывали вместе с Ранном полукруг перед этим внушительным самцом. В действительности, когда одна из самок в какой-то момент хотела было выйти из этой группы окружения, Ранн набросился на нее и загнал обратно на ее позицию». Так Ранн препятствовал дезертирству. Но почему самки подчинились самцу, который в то же время зависел от них? В конце концов, его судьба была в их руках. Возможно, политика у горилл является столь же сложной, утонченной и загадочной, как и политика у шимпанзе.

О коалициях шимпанзе в их естественной среде обитания мы знаем достаточно, чтобы прийти к выводу, что они весьма важны при определении отношений между взрослыми самцами и в установлении их системы доминирования. Этот момент постоянно подтверждался в публикациях, посвященных сообществу Гомбе-Стрим. У нас есть почти полная картина постепенного развития в этом сообществе коалиции братьев Фабена и Фигана. Если сравнить эти процессы с теми, что происходят в колонии Арнема, явных фундаментальных различий мы не найдем. Единственное различие состоит в том, что в Арнеме мы могли изучать эти процессы гораздо более детально[4].

Как мы распознаем настроение животного? Когда собака поджимает хвост, мы говорим, что она боится. Дело в том, что мы каким-то образом узнали, что собака, поступающая так, обычно собирается убежать. А убегание понять далеко не так сложно, как «поджимание хвоста». Из связи, существующей между двумя этими актами, мы выводим, что если один выражает страх, то и второй выражает то же самое. Точно так же нам хорошо известно, что собака хочет «сказать», когда глухо рычит и оскаливается. Эти ассоциации мы научились проводить бессознательно, и именно поэтому мы приписываем их интуиции; мы говорим, что «интуитивно знаем» различные настроения собаки.

Интуиция ценна, однако ученые могут вполне удовлетвориться только в том случае, когда знают, что скрывается за ней. Нет нужды всегда зависеть от этого убедительного индикатора. Бессознательный метод, усвоенный нами для интерпретации и понимания сигналов собаки, можно преобразовать в эффективное научное средство, если применять его осознано и систематически. Ян ван Хофф применил этот метод к куче сделанных им заметок о социальном поведении в колонии Холломэна. В его заметках указывался порядок, в котором шимпанзе демонстрировали те или иные поведенческие паттерны. Он использовал компьютер для сортировки паттернов, выяснив, какие из них наблюдались одновременно или вскоре друг за другом. Набор таких паттернов, как бегство, уклонение и отбивание ударов, был назван «подчиненным», тогда как набор с такими паттернами, как атаки, кусание и топанье, – «агрессивным» и т. д. Отталкиваясь от этого, можно вывести менее очевидные интерпретации. Например, выяснилось, что лай относится к агрессивному набору паттернов (атаке), а крики и визг – к подчиненному (бегство).

Компьютер лишь выявляет ассоциации между паттернами поведения; он не может указать, что стоит за ними. Вот почему ван Хофф осмотрительно называет такие наборы «поведенческими системами», а не эмоциями или мотивациями. Из соображений удобства я не буду придерживаться этой меры предосторожности. Когда я говорю, что «шимпанзе дружественно пыхтит» другому шимпанзе, я имею в виду то, что она громко дышит и что это пыхтение, согласно анализу ван Хоффа, может быть названо «сближающим» поведением. Такой поведенческий набор получает подобную характеристику потому, что он включает несколько очевидно сближающих форм контакта – например, объятья, поцелуи и социальный груминг.

Дата добавления: 2017-02-01; Просмотров: 58; Нарушение авторских прав?; Мы поможем в написании вашей работы!