Наука и языкознание 1 страница

Россия

Германия

Художественный или идиоматический перевод стремится донести до читателей смысл оригинала, используя естественные грамматические и лексические формы языка, на который осуществляется перевод.

Мартин Лютер Martin Luther (1483—1546). Переводчик Библии на немецкий язык Мартин Лютер родился в семье бывшего рудокопа, ставшего одним из владельцев плавилен и меднорудных разработок. Окончив в 1505 Эрфуртский университет со степенью магистра свободных искусств, Лютер поступил в августинский монастырь в Эрфурте. В 1508 начал читать лекции в Виттенбергском университете. С 1512 доктор богословия. Обосновывая свой подход к переводу, М. Лютер писал: «Если бы ангел разговаривал с Марией по-немецки, он бы использовал соответствующую форму обращения; это, и никакое другое слово, и является самым лучшим переводом, какое бы выражение ни употреблялось в оригинале».

Германское библейское общество опубликовало последние сведения о новых переводах библейских текстов: на настоящий момент Библия переведена на 2261 язык, т.е. почти половина существующих в мире языков охвачена переводами полной Библии или хотя бы некоторых ее частей.

Переводы Библии имеют богатую историю. Уже в III веке до н.э. существовавшая тогда часть Библии, которую мы называем Ветхий Завет, была переведена на греческий. В конце II века н.э. Новый Завет был переведен на сирийский (возможно: сирский, сиропалестинский), на латынь и на коптский (для жителей Верхнего Египта).

Позже начали делать миссионерские переводы для обращения в христианство окружающих языческих народов. Одним из таких переводов считается перевод братьев Кирилла и Мефодия, хотя до сих пор ученые спорят, что же, собственно, перевели для славян солунские братья.

В эпоху Реформации в Европе произошел взрыв переводческой активности, Лютер перевел Библию на немецкий язык, в Англии появилась Библия короля Иакова и так далее. Протестанты, не учитывая в такой степени как прежде богословскую и литургическую традицию Церкви, опирались только на Священное Писание. Поэтому во многом благодаря протестантам появилась библейская наука в ее современном виде.

С началом активной миссионерской деятельности в Африке и Азии в XIX веке в Европе появляются первые библейские общества. Таким образом перевод Библии был поставлен на профессиональную основу. Мало кто знает, что первые переводы Библии на русский язык были сделаны в появившемся в 1810 году на финской территории Библейском обществе под руководством лифляндской баронессы фон Крюденер и английского пастора Патерсона, а не в стенах духовных академий Русской Православной Церкви.

Если за все время до XIX века библейским переводом было охвачено порядка ста языков, то в XIX веке к ним добавился еще 451 язык, а в XX веке - около 1700! Кажется, что в ближайшем будущем библейским переводчикам просто не останется работы.

Но это далеко не так. Помимо переводов на новые языки постоянно появляются переводы на тех языках, где библейский перевод существует уже не первое столетие. Лидирует здесь, конечно же, английский язык. На английском языке существует около 200 переводов. Это и переводы на так называемый common language (общий язык), и новая редакция Библии короля Иакова, и учебные переводы, и даже переводы для конкретных социальных групп. Например, «Библия для женщин». Собственно женщинам там предназначались только специфические комментарии и цветочки на обложке. Конечно, не все переводы равноценны, и Библия короля Иакова — наиболее покупаемая Библия, хотя это необязательно означает, что она же самая читаемая. Есть переводы, которые однозначно оцениваются, как конфессиональные, например, Библия свидетелей Иеговы, т.наз. «Перевод Нового мира». В Германии существует около 80 переводов. И опять же, лидирует здесь по ряду причин перевод Лютера: во-первых, этим переводом начинается история Евангелической Лютеранской Церкви да и история самой Реформации, а во-вторых, благодаря этому переводу создается основа литературного немецкого языка.

Кири́лл и Мефо́дий, братья из г. Солуни (Салоники) — славянские просветители, создатели славянской азбуки, проповедники христианства.

Кирилл (ок. 827—869; до принятия в 869 монашества — Константин, Константин Философ) и Мефодий (ок. 815—885) происходили из знатной греческой семьи. В семье было семь сыновей, причем Мефодий — старший, а Кирилл — младший из них.

В.Н. Комиссаров. «Лекции по современному переводоведению»:

«В 864 году греческие монахи Кирилл и Мефодий были посланы императором Византии для проповедования христианства среди славянских народов. Они начали свою деятельность с создания алфавита (именуемого до сих пор «кириллицей»), с помощью которого перевели с греческого на староцерковнославянский несколько религиозных текстов. Среди этих первых переводов были Новый Завет, Псалтырь и Молитвенник. После того, как в 988 году состоялось Крещение Руси, появилось множество переводов, которые должны были ознакомить новообращенных с философскими и этическими доктринами новой религии и с церковными обрядами и обычаями. Они включали тексты различных жанров, такие как Жития святых, Притчи, Хроники и т.п. Большой популярностью пользовались и апокрифы, повествовавшие о различных чудесах и фантастических происшествиях, некоторые из них уже напоминали то, что позднее назвали бы беллетристикой. Большинство таких переводов выполнялись в Болгарии, но имели хождение на Руси. В то время как переводы религиозных текстов были обычно буквальными, появился и ряд переводов несколько иного характера и не столь рабски копировавшие оригинал. Здесь можно назвать такие книги, как «Житие Андрея Юродивого», «Пчела», «Космография», «Физиолог» и др. Серьезным достижением для своего времени был перевод книги Иосифа Флавия «Иудейская война», в котором переводчику удалось избежать многих недостатков буквализма. Имя переводчика в этот ранний период никогда не указывалось, и нельзя было определить, сделан ли перевод в самой стране или за ее пределами.»

Максим Грек (греч. Μάξιμος ο Γραικός; в миру — Михаил Триволис; греч. Μιχαήλ Τριβώλης; ок. 1470 Арта, Греция — 21 января 1556, Троицкий монастырь Сергиев Посад) — русский публицист, автор, и переводчик.

Максим Грек был послан в Италию, чтобы изучить древние языки, священнослужение и философские работы. Здесь, он познакомил себя с некоторыми видными фигурами эпохи Возрождения, Олдусом Манутиусом, и Константином Ласкари, который стал его преподавателем. Максим Грек был под влиянием проповедования доминиканского ордена священника Савонарола Джироламо. По его возвращению из Италии в 1507, он взял монашеский обет в монастыре Ватопеди на горе Афон. В 1515, Великий князь Василий III попросил, чтобы аббат монастыря послал ему монаха Савву, чтобы перевести множество духовных книг. Последний был настолько стар, что монахи решили послать энергичного Максима Грека взамен, не говорившего по-русски. Однако, монахи ручались за него, и он пошел в Москву, где он был встречен с большой честью.

Первая главная работа Макcима Грека в России был перевод Псалмов вместе с русскими переводчиками и писцами Дмитрием Герасимовым и Власом Игнатовым, который был одобрен русским духовенством и великим князем. Василий III отклонил его просьбу вернуться домой, Максим продолжал переводить и позже создал княжскую библиотеку и исправил книги для богослужения.

В.Н. Комиссаров. «Лекции по современному переводоведению»:

«Исправляя старые переводы, он нередко нарушал устоявшиеся традиции, что навлекло на него обвинения в ереси и кощунстве. Максим Грек был плодовитым писателем, педагогом и философом. В его писаниях можно найти много замечаний об искусстве перевода - первые дошедшие до нас размышления по этому поводу в России. Максим Грек настаивал на необходимости тщательно анализировать оригинал, чтобы обнаружить все нюансы и аллегории в его содержании. А для этого переводчик должен не только знать язык, но и обладать широкими филологическими познаниями и проделать большую подготовительную работу. Свои предписания Максим Грек подкреплял многочисленными замечаниями о лексике, ритмической организации и фонетических особенностях греческого текста, которые должны быть отражены в переводе. Его вкладом в русскую филологию стал словарь «Имена, истолкованные в алфавитном порядке», где разбирались, в основном, греческие имена, а также некоторые латинские и древнееврейские. Хотя в России уже начали понимать, что переводчик должен в совершенстве владеть двумя языками и обладать обширными энциклопедическими знаниями, большинство переводчиков-практиков не были достаточно образованы, и их переводы оставляли желать много лучшего»

Михаи́л Васи́льевич Ломоно́сов 1711 —1765,— первый русский учёный-естествоиспытатель мирового значения, поэт, заложивший основы современного русского литературного языка, художник, историк, поборник развития отечественного просвещения, науки и экономики, основоположник молекулярно-кинетической теории. В его честь назван Московский государственный университет.

«Российская грамматика» — основы и нормы русского языка, в которой Ломоносов разработал понятия о частях речи, правописание и произношение того или иного слова. Орфоэпические рекомендации «Российской грамматики» опираются на специфику «московского наречия»: «Московское наречие не токмо для важности столичного города, но и для своей отменной красоты прочим справедливо предпочитается».

Ломоносов ввел понятие художественно-выразительных приемов. Он внес реформу стихосложения-силлабо-тоническую(чередование ударных и безударных слогов)и понятие стихотворного размера, как то:

ямб

хорей

дактиль

амфибрахий

анапест

Василий Кириллович Тредиаковский (Тредьяковский) 1703—1769

Тредиаковский является одним из основателей силлaбо-тонического стихосложения в России.

Поэзия XVI - начала XVII строилась на силлабической основе, т.е. ударения в стихе не были упорядочены, фиксированным было только количество слогов. Такой тип стиха пришёл в Россию из Польши.

В 1735 Тредиаковский издал «Новый и краткий способ к сложению стихов Российских». В этой работе он ввёл понятие стихотворной стопы, а на её основе - понятие ямба и хорея. Стихотворные строки Тредиаковский предложил строить на основе хорея: «тот стих... совершенен и лучше, который состоит только из хореев... а тот весьма худ, который весь иамбы составляют». Фактически, Тредиаковский предложил обновить традиционные размеры силлабического стихосложения (13-ти и 11-ти-сложник) путём введения постоянных ударений и цезуры.

В своём труде Тредиаковский также дал определения различных жанров: сонета, рондо, эпистолы, элегии, оды и пр.; приводит многочисленные примеры.

С критикой стихосложения, предложенного Тредиаковским, выступил Ломоносов. В «Письме о правилах российского стихотворства» (1739) он указал, что кроме хорея, в русской поэзии можно использовать ямб, а также трёхдольные размеры - дактиль, амфибрахий, анапест. Также Ломоносов оспорил утверждение Тредиаковского, согласно которому в стихе могут использоваться только женские рифмы, введя в русский стих мужские и дактилические рифмы.

В целом, Тредиаковский принял систему, предложенную Ломоносовым, и даже переписал несколько своих прежних од, с тем, чтобы они соответствовали новым правилам стихосложения. Тем не менее, один вопрос вызвал дальнейшее обсуждение:

Ломоносов считал, что ямбические размеры подходят для написания героических произведений, в частности, оды, а хорей «с природы нежность и приятность имеющий, должен составлять собой только элегический род стихотворения». Этого же мнения придерживался и Сумароков. Тредиаковский же считал, что размер сам по себе никаких эмоциональных оттенков не несет.

Этот спор нашёл следующее продолжение: спорившие поэты выпустили книгу «Три оды парафрастические псалма 143». В ней один и тот же псалом был переведён: Ломоносовым и Сумароковым - ямбом, а Тредиаковским - хореем.

Алекса́ндр Петро́вич Сумароко́в (1717—1777) — русский поэт и писатель XVIII в.

В.Н. Комиссаров. «Лекции по современному переводоведению»:

«Решающий вклад в развитие переводческой деятельности в России внес 18-й век. Политические реформы Петра I значительно расширили экономические и культурные контакты Москвы с европейскими странами, создав потребность в многочисленных переводах научно-технических текстов, равно как и произведений художественной литературы. Теперь к переводам стали предъявлять более высокие качественные требования. Царь Петр издал специальный указ о переводах, требуя «внятной» передачи переводимого содержания. В этот период начала складываться литературная норма русского языка, и многие образованные люди видели в переводах средство обогащения своего языка, увеличения его семантического и экспрессивного потенциала.
Выдающаяся роль в этом процессе принадлежала великому русскому ученому и поэту Михаилу Ломоносову. Ломоносов и его талантливые современники Сумароков и Тредьяковский создали большое число преимущественно поэтических переводов. Они часто сопровождали свои переводы теоретическими рассуждениями, объясняя, почему надо было перевести именно так, а не иначе, подчеркивая особую важность переводческого труда, его творческий характер. На этом новом этапе развитие переводческой деятельности характеризовалось тремя основными особенностями. Во-первых, эта деятельность приобрела новые организационные формы. Так, в Иностранной Коллегии царя Петра имелась группа переводчиков, а в 1735 году при Петербургской Академии Наук была создана «Русская ассамблея» - первая профессиональная организация переводчиков. В ее работе принимали активное участие Ломоносов, Тредьяковский и некоторые другие члены Академии. Ассамблея занималась отбором книг для перевода, вырабатывала правила и принципы, которыми должны были руководствоваться переводчики, критически оценивала выполненную работу. Она также готовила будущих переводчиков: при Академии была создана школа иностранных языков, выпускники которой становились официальными переводчиками. Считалось, что переводчик должен был уметь переводить, по меньшей мере, с трех иностранных языков: латинского, немецкого и французского. Академия также отправляла студентов за границу, чтобы изучать «языки и науки», проводила экзамены для проверки профессиональной подготовки переводчиков, старалась повысить общественный интерес к переводческому труду. В 1748 году президент Академии опубликовал повеление царицы Елизаветы больше переводить нерелигиозные (гражданские) книги. Позже канцелярия Академии обратилась с призывом к «дворянам и людям других сословий» заниматься переводами. Именно в это время переводчики стали регулярно получать вознаграждение за свою работу. Второй особенностью рассматриваемого периода было изменение характера переводимых книг. В начале столетия к переводам классической литературы добавилось большое число прагматических переводов, столь необходимых для века реформ. Одновременно изменилось и соотношение языков, с которых делались переводы: все больше стали преобладать такие современные языки, как французский, немецкий, английский, в то время как польский утратил свою популярность.
Позднее «технические» переводы уступили первенство переводам литературным. Реформы сопровождались ростом культурных запросов общества, которые не мог удовлетворить уровень отечественной литературы, И литературные переводы должны были восполнить этот пробел, удовлетворить важную социально-культурную потребность. Теперь переводчики считали свой труд служением своей стране и подчеркивали его значимость в многочисленных предисловиях к своим переводам. Они видели свою задачу в том, чтобы просвещать соотечественников, улучшать нравы, создавать новую русскую литературу. Это новое осознание социальной значимости перевода составляет третью характерную особенность данного периода. Перевод стал рассматриваться как вид творчества, столь же заслуживающий уважение, как создание оригинальных художественных произведений. Переводчик выступал в роли соперника автора оригинала, а порой он ставил перед собой более честолюбивую цель и стремился превзойти оригинал по художественным достоинствам».

Практическое задание 8. Является ли приведенный выше список полным с Вашей точки зрения? Кто еще внес огромный вклад в развитие перевода в России?

Практическое задание 9. Ознакомьтесь с приведенным ниже материалом:

Н.С. Гумилев, «Девять заповедей переводчика»

"Поэт, достойный этого имени, пользуется именно формой как единственным средством выразить дух".

По мнению Н.С. Гумилева, при переводе стихотворения должно сохраняться:

1) число строк

2) метр и размер

3) чередование рифм

4) характер enjambement, (перенос (в стихосложении), анжамбеман, текучая строка)

5) характер рифм

6) характер словаря

7) тип сравнений

8) особые приемы

9) переходы тона.

"…переводчик поэта должен быть сам поэтом, а, кроме того, внимательным исследователем и проникновенным критиком, который, выбирая наиболее характерное для каждого автора, позволяет себе в случае необходимости жертвовать остальным. И он должен забыть свою личность, думая только о личности автора. В идеале переводы не должны быть подписными".

Согласны ли Вы с такой точкой зрения? Обоснуйте ответ.

Приложение 1. Хрестоматия по теории перевода

Приложение 1.1

TOP TEN MISCONCEPTIONS ABOUT TRANSLATION AND TRANSLATORS (adapted from ATA Chronicle, August 1994):
10. Anybody with a high-school foreign language (or a couple of years at a university department of Modern Languages) can translate.
9. A good translator doesn't need a dictionary.
8. There's no difference between translation and interpretation.
7. Translators are sure to work nights and weekends at no extra charge.
6. Translators don't need to understand what they're translating.
5. A good translator doesn't need proofing or editing.
4. Becoming a translator is an easy way to get rich quick.
3. Translation is just typing in a foreign language.
2. A translator costs $2 at a metro CD stall and runs on a basic PC.
And the #1 misconception about translation and translators:
1. That marketing booklet that took a team of 20 people two months to put together can be translated overnight by one person and still retain the same impact as the original.

Приложение 1. 2.

Корней Чуковский. Собрание сочинений в 15 т. Т. 3: - Высокое искусство, М., Терра - Книжный клуб, 2001

Глава вторая
Перевод — это автопортрет переводчика

(отрывок)

Переводчик от творца только именем рознится.
Василий Тредиаковский

В том-то и дело, что от художественного перевода мы требуем, чтобы он воспроизвел перед нами не только образы и мысли переводимого автора, не только его сюжетные схемы, но и его литературную манеру, его творческую личность, его стиль. Если эта задача не выполнена, перевод никуда не годится. Это клевета на писателя, которая тем отвратительнее, что автор почти никогда не имеет возможности опровергнуть ее.

Клевета эта весьма разнообразна. Чаще всего она заключается в том, что вместо подлинной личности автора перед читателем возникает другая, не только на нее не похожая, но явно враждебная ей.

Когда Симон Чиковани, знаменитый грузинский поэт, увидел свое стихотворение в переводе на русский язык, он обратился к переводчикам с просьбой: «Прошу, чтобы меня не переводили совсем».

То есть: не хочу фигурировать перед русскими читателями в том фантастическом виде, какой придают мне мои переводчики. Если они не способны воспроизвести в переводе мою подлинную творческую личность, пусть оставят мои произведения в покое.

Ибо горе не в том, что плохой переводчик исказит ту или иную строку Чиковани, а в том, что он исказит самого Чиковани, придаст ему другое лицо.
«Я, — говорит поэт, — выступал против экзотизма, против осахаривания грузинской литературы, против шашлыков и кинжалов». А в переводе «оказались шашлыки, вина, бурдюки, которых у меня не было и не могло быть, потому что, во-первых, этого не требовал материал, а во-вторых, шашлыки и бурдюки — не моя установка».

Выходит, что вместо подлинного Чиковани нам показали кого-то другого, кто не только не похож на него, но глубоко ненавистен ему, — кинжальную фигуру кавказца, которому только плясать на эстраде лезгинку. Между тем именно с такой шашлычной интерпретацией Кавказа и боролся в своих стихах Чиковани.
Так что переводчик в данном случае выступил как враг переводимого автора и заставил его воплощать в своем творчестве ненавистные ему тенденции, идеи и образы.
В этом главная опасность плохих переводов: они извращают не только отдельные слова или фразы, но и самую сущность переводимого автора. Это случается гораздо чаще, чем думают. Переводчик, так сказать, напяливает на автора самодельную маску и эту маску выдает за его живое лицо.
Поскольку дело касается стиля, всякое создание художника есть, в сущности, его автопортрет, ибо, вольно или невольно, художник отражает в своем стиле себя.
Это высказал еще Тредиаковский:

«Поступка автора (то есть его стиль. — К. Ч.) безмерно сходствует с цветом его волос, с движением очес, с обращением языка, с биением сердца».
О том же говорил и Уолт Уитмен:

«Пойми, что в твоих писаниях не может быть ни единой черты, которой не было бы в тебе же самом. Если ты вульгарен или зол, это не укроется от них. Если ты любишь, чтобы во время обеда за стулом у тебя стоял лакей, в твоих писаниях скажется и это. Если ты брюзга или завистник, или не веришь в загробную жизнь, или низменно смотришь на женщин, это скажется даже в твоих умолчаниях, даже в том, чего ты не напишешь. Нет такой уловки, такого приема, такого рецепта, чтобы скрыть от твоих писаний хоть какой-нибудь твой изъян».

Отражение личности писателя в языке его произведений и называется его индивидуальным стилем, присущим ему одному. Потому-то я и говорю, что, исказив его стиль, мы тем самым исказим его лицо. Если при помощи своего перевода мы навяжем ему свой собственный стиль, мы превратим его автопортрет в автопортрет переводчика.

Поэтому напрасно рецензенты, критикуя тот или иной перевод, отмечают в нем только словарные ошибки.

Гораздо важнее уловить злостные отклонения от подлинника, которые органически связаны с личностью переводчика и в своей массе отражают ее, заслоняя переводимого автора. Гораздо важнее найти ту доминанту отклонений от подлинника, при помощи которой переводчик навязывает читателю свое литературное я.

Такова фатальная роль переводчиков: переводимые ими поэты часто становятся их двойниками. Показательны в этом отношении старинные переводы Гомера. В Англии «Илиаду» переводили такие большие поэты, как Чапмен, Поуп и Каупер, но читаешь эти переводы и видишь, что сколько переводчиков, столько Гомеров. У Чапмена Гомер витиеват, как Чапмен, у Поупа напыщен, как Поуп, у Каупера сух и лаконичен, как Каупер.

То же произошло и со стихами великого английского лирика Перси Биши Шелли в переводе Константина Бальмонта: личность переводчика слишком уж резко отпечатлелась на текстах изготовленного им перевода.

Не отдельные ошибки (весьма многочисленные) поражают в этом переводе, а именно целая система ошибок, целая система отсебятин, которые в своей совокупности неузнаваемо меняют самую физиономию Шелли.

Все отсебятины Бальмонта объединены в некое стройное целое, у всех у них один и тот же галантерейный, романсовый стиль, и это наносит автору в тысячу раз больший ущерб, чем случайные словарные ошибки.

У Шелли написано: лютня, Бальмонт переводит: рокот лютни чаровницы.
У Шелли написано: сон, он переводит: роскошная нега.

У Шелли написано: женщина, он переводит: женщина-картина.

У Шелли написано: лепестки, он переводит: пышные букеты.

У Шелли написано: звук, он переводит: живое сочетание созвучий.

Так строка за строкой Бальмонт изменяет все стихотворения Шелли, придавая им красивость дешевых романсов.

И при этом приклеивает чуть не к каждому слову какой-нибудь шаблонный эпитет.
У Шелли — звезды, у Бальмонта — яркие звезды.

У Шелли—око, у Бальмонта — яркое око.

У Шелли — печаль, у Бальмонта — томительные муки.

Благодаря таким систематическим изменениям текста Шелли становится до странности похож на Бальмонта.

Бальмонтизируя поэзию Шелли, Бальмонт придает британскому поэту свою собственную размашистость жестов. Где у Шелли всего лишь один-единственный зимний сучок, там у Бальмонта широчайший пейзаж:

Средь чащи (!) елей (!) и берез (!),

Кругом (!), куда (!) ни глянет (!) око (!),

Холодный (!) снег (!) поля (!) занес (!).

Восклицательными знаками в скобках я отмечаю слова, которых у Шелли нет.
Из одного сучка у Бальмонта выросла целая чаща, из одного слова зимний развернулись необъятные снеговые (и притом российские) равнины.
Такая щедрая размашистость жестов буквально на каждой странице.
Где у Шелли закатный луч, у Бальмонта целое зарево: горит закат, блистает янтарями.
Шелли, например, говорит: «ты так добра», а Бальмонт изливается целым фонтаном любезностей:

Ты мне близка (!), как ночь (!) сиянью дня (!),

Как родина (!) в последний (!) миг (!) изгнанья (!).

Шелли воспевает, например, брачную ночь («A Bridal Song») — и этого Бальмонту достаточно, чтобы наворотить от себя целую кучу затасканных штампов, сопутствующих образу брачная ночь в любострастных обывательских мозгах: «самозабвение», «слияние страсти», «изголовье», «роскошная нега».

Шелли упомянул соловья, и вот мы читаем у Бальмонта:

Как будто он гимны (!) слагает (!) луне (!).

Ибо что это за соловей, если он не славословит луну! Стоило Шелли произнести слово молния, как у Бальмонта уже готово трехстишие:

...И молний жгучий (!) свет (!)

Прорезал в небе глубину (!),

И громкий смех ее, родя (!) в морях (!) волну (!).

Поэтому мы уже не удивляемся, находя у него такие красоты, как нежный пурпур дня, вздох мечты, счастья сладкий час, невыразимый восторг бытия, туманный путь жизни, тайны беглых снов и тому подобный романсовый хлам.

Даже в стихотворении, которое переведено Бальмонтом более или менее точно, есть такая пошловатая вставка:

О, почему ж, мой друг (!) прелестный (!),

С тобой мы слиться не должны?

Вот какой огромный отпечаток оставляет личность переводчика на личности того автора, которого он переводит. Не только стихотворения Шелли исказил в своих переводах Бальмонт, он исказил самую физиономию Шелли, он придал его прекрасному лицу черты своей собственной личности.

Получилось новое лицо, полу-Шелли, полу-Бальмонт — некий, я сказал бы, Шельмонт.
Это часто бывает с поэтами: переводя их, переводчики чересчур выпячивают свое я, и чем выразительнее личность самого переводчика, тем сильнее она заслоняет от нас переводимого автора. Именно потому, что у Бальмонта так резко выражена его собственная литературная личность, он при всем своем отличном таланте не способен отразить в переводах индивидуальность другого поэта. А так как его талант фатоват, и Шелли стал у него фатоватым.

Приложение 1. 3

Б.Л. Уорф

(Новое в лингвистике. Вып. 1. - М., 1960)

О ДВУХ ОШИБОЧНЫХ ВОЗЗРЕНИЯХ НА РЕЧЬ И МЫШЛЕНИЕ,
ХАРАКТЕРИЗУЮЩИХ СИСТЕМУ ЕСТЕСТВЕННОЙ ЛОГИКИ,
И О ТОМ, КАК СЛОВА И ОБЫЧАИ ВЛИЯЮТ НА МЫШЛЕНИЕ

Каждый нормальный человек, вышедший из детского возраста, обладает способностью говорить и говорит. Именно поэтому каждый независимо от образования проносит через всю свою жизнь некоторые хотя и наивные, но глубоко укоренившиеся взгляды на речь и на ее связь с мышлением. Поскольку эти воззрения тесно связаны с речевыми навыками, ставшими бессознательными и автоматическими, они довольно трудно поддаются изменению и отнюдь не являются чем-то сугубо индивидуальным или хаотичным - в их основе лежит определенная система. Поэтому мы вправе назвать эти воззрения системой естественной логики. Этот термин представляется мне более удачным, чем термин "здравый смысл", который часто используется с тем же значением.

Согласующийся с законами естественной логики факт, что все люди с детства свободно владеют речью, уже позволяет каждому считать себя авторитетом во всех вопросах, связанных с процессом формирования и передачи мыслей. Для этого, как ему представляется, достаточно обратиться к здравому смыслу и логике, которыми он, как и всякий другой человек, обладает. Естественная логика утверждает, что речь - это лишь внешний процесс, связанный только с сообщением мыслей, но не с их формированием. Считается, что речь, т.е. использование языка, лишь "выражает" то, что уже в основных чертах сложилось без помощи языка. Формирование мысли - это якобы самостоятельный процесс, называемый мышлением или мыслью и никак не связанный с природой отдельных конкретных языков. Грамматика языка - это лишь совокупность общепринятых традиционных правил, но использование языка подчиняется якобы не столько им, сколько правильному, рациональному, или логическому, мышлению.

Дата добавления: 2017-02-01; Просмотров: 103; Нарушение авторских прав?; Мы поможем в написании вашей работы!