Расплывчатость 4 страница

Почему в армии ввели муштру? Потому что армия есть машина из людей. Ее качество напрямую зависит от отсутствия у составляющих ее деталей свободы. Чем меньше свободы (люфта), тем точнее детали выполняют свою программу, и тем эффективнее работает машина. Чем больше люфт (свобода), тем хуже работает машина. Собрать из вчерашних крестьян армию-машину можно одним способом — превратить человека в робота. Максимально хорошая машина — из роботов. Максимально плохая машина — из думающих людей. Военные столкновения доказывали это на практике.

Аналогично и с развитием производства. Сначала один человек знал все операции цикла. По мере развития обществу требуется более сложная продукция. Один человек не может выполнить весь технологический цикл, от добычи и обработки сырья до изготовления конечного продукта. Возникает разделение труда. Одни добывают сырье, другие делают из него полуфабрикат, третьи изготавливают продукт.

Чем активнее идет развитие, тем больше разделяется труд. На сцену выходит конвейерный рабочий, знающий одну операцию — привинтить конкретную деталь на конкретное место. Он более тупой, он робот, но он вытесняет мастера-ремесленника.

Человек производственной и военной машины, по сути, биологический механизм. В идеале он не должен думать за рамками своих функций. К нему предъявляются те же требования, что и к роботу — сосредоточиться на выполнении своей узкой задачи.

На государственном уровне началось соревнование по превращению людей в механизмы (отупление). Возникает прообраз морлоков и элоев. Специально создаются технологии, ориентированные на выдавливание из человека всего, что мешает ему быть роботом.

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять: нельзя продавать наркотики ради изыскания средств на борьбу с наркотиками. Но если не превращать людей в потребителей, мы проиграем экономическое соревнование (следом и все другие соревнования). Как нам быть?

Поставленные таким образом вопросы загоняют нас в угол. Фактически мы должны или принять за данность истину, озвученную всеми религиями о печальной судьбе массы, и действовать исходя из реалий, или отказаться от глобального проекта. Что делать?

Вопрос риторический. Как пассажир тонущего судна может отказаться от спасения? Тем более, если он перед этим честно пытался донести эту информацию до других пассажиров, но они ее не слышат, не могут услышать. Как быть этому пассажиру, если он пришел к выводу: единственный способ спасения — накормить людей отравой, от которой они умрут, но зато раздуются как воздушные шары и, если их связать воедино, возникнет непотопляемая конструкция.

Все так, но только не хочется спасаться на такой конструкции. Какая-то она нечеловеческая. Если иного выхода нет, лучше застрелиться. Новая теократия в теории дает выход, но она похожа на спасение на трупах, что равносильно убийству души. Поэтому наша задача найти что-то иное.

Если ваша цель — реализация большой идеи, брать власть имеет смысл при условии, что есть понимание, как изменить государственно-политическую конструкцию так, чтобы она позволяла вам тратить свое время и энергию не на политическую, административную и экономическую текучку, а на реализацию глобальной цели.

«В последние времена мир будет опоясан железом и бумагой. Дни Ноя — прообраз наших дней. Ковчег — Церковь, только те, кто будет в Ней — спасутся».

Иеромонах Нектарий Оптинский

ГЛАВА 1

В современных условиях никакая государственная модель не может блокировать доступ во власть нежелательным элементам. Разные конструкции имеют разные «дырки», через которые проникает негативный человеческий материал.

Никакая традиционная модель государства не освобождает власть от текучки. Получается, при глобальной катастрофе государство не может выступить спасателем. То качество власти, которое генерирует система, плюс необходимость решать огромный поток текущих задач исключают эффективное стратегическое действо.

Единственная модель, максимально освобождающая власть от текучки — новая теократия. Но это не государство, а скорее, надгосударственное образование. Реализация этого образования возможна через нарушение фундаментальных понятий морали и нравственности, что для наших целей неприемлемо. Формально новая теократия является выходом, но в итоге ведет не к решению проблем переходного периода, а к их увеличению (если смотреть в стратегическом горизонте планирования).

Допустим, вокруг идеи защиты общества от гибели на момент переходного периода соберется группа серьезных, глубоких людей — жрецов. Они построят новую теократию. Ресурс общества сконцентрируется на решении проблемы и, можно не сомневаться, оптимальное решение будет найдено. Никакой государственной модели подобная эффективность не доступна.

Но смотрим в корень. Чтобы модель «новая теократия» работала, власть не должна смотреть на население как на людей. Низовая человеческая масса изначально должна пониматься чем-то вроде материального ресурса, расходного материала. Людьми в новой теократии считаются только жрецы. Все остальные — не люди, полулюди, недочеловеки.

Неизвестно как будут развиваться события. Но, исходя из неизбежного деления мира на людей и не-людей (или полу-людей), мы можем утверждать: новая теократия не достигает нашей цели — спасение человечества. По своей внутренней конституции эта социальная модель направлена на спасение части (тех, кто считается людьми). Остальные — расходный материал, предназначенный для спасения людей. Это даже не теория золотого миллиарда, это намного жестче — теория золотой сотни тысяч.

Выходит, ни традиционные модели государства, ни нетрадиционные надгосударственные системы для спасения человечества не годятся. Они или не способны решить задачу, или решают ее без учета интереса всех.

Последнее, что остается рассмотреть, это традиционные социальные негосударственные модели. К таковым относятся любые формы партий, союзов, объединений, члены которых объединены между собой как по иерархичному принципу, так и по сетевому.

Чтобы не столкнуться с эффектом, который выдает новая теократия (спасение части, а не целого), будем рассматривать потенциальных кандидатов через ключевой признак: структура должна вмещать в себя ВСЕХ. При несоответствии этому правилу нет смысла их рассматривать, как бы ни были они эффективны (новая теократия — очень эффективная модель, но мы от нее отказались).

При таком подходе мы обнаруживаем: все без исключения модели ориентированы на часть. Ни партия, ни профсоюз не охватывают целое и не имеют такого намерения. Они ориентированы на часть, тогда как нам нужна форма, способная вместить все население.

История человечества позволяет утверждать: такой супер вместительностью обладает лишь религиозная структура. Это единственная система, способная вместить в себя целое человечество. И умных, и глупых, и богатых, и бедных, и знатных, и простых. Всех.

Обращаем отдельное внимание: подобной вместимостью обладает ЛЮБАЯ религиозная структура. Самая малая секта, имеющая цельное понимание мира, способна вобрать в себя все человечество с тем же успехом, как и любая мировая религия.

В наше время религией принято считать только то, что поддерживает власть. Что не поддерживает, то считается сектой. Когда власть поддерживала культ Аполлона, и не поддерживала христианства, языческий культ считался настоящей религией, а христианство — сектой. Когда власть стала поддерживать христианство и гнать культ Аполлона, официальной правильной религией стало христианства, о куль Аполлона стал считаться сектой. Чтобы смотреть на явление в масштабе, нужно избавиться от привитых стереотипов. И тогда мы увидим — любая секта по потенциалу равна любой религии.

Причина: любое религиозное мировоззрение глобально. Подчеркиваем, если это действительно мировоззрение — видение целого мира (претензия на такое видение), оно не может быть не глобальным (в противном случае это не видение мира, а видение части мира, то есть не мировоззрение, а миро-части-воззрение).

По своей природе оно стремится заполнить собой все и потому интолерантно. Другими словами, абсолютно нетерпимо к иному пониманию мира, кроме своего. По-другому при цельном знании не может быть (в противном случае оно не цельное).

Сегодня нетерпимость считается чем-то дурным. Хороший тон — терпимость ко всему. Но это означает, что человек равнодушен к истине (высшей истиной считает ее отсутствие). Полагая, что высшая истина существует, он не может не стремиться к ней. Однажды человек находит знание, которое, по его мнению, является истиной (в данном случае не важно, на самом деле знание истинно или ему кажется). Главное, если он знает истину, это автоматически делает его нетерпимым к любому иному мнению.

Если человек знает, 2+2=4, он не может быть терпимым к утверждению, будто 2+2=5. Он может относиться к этому только как к заблуждению (в какой форме будет проявляться это отношение, в снисходительной или агрессивной, второй вопрос). И он будет нетерпим к иным вариантам ответа, кроме того, который считает правильным.

Толерантным ко всем вариантам ответа на вопрос 2+2=? может быть только тот, кто вовсе не знает математики. Лишь в этом случае любой ответ имеет право претендовать на истину. Может быть, правильный ответ — 5, может, 7. Яркая иллюстрация этого утверждения современные верующие. Для большинства этих людей все религии правильные, все ведет к Богу. Равнодушие к высшей истине позволяет им не смущаться тем фактом, что одни религии называют Богом то, что другие называют противником Бога.

Чем больше в обществе толерантных людей, тем оно мертвее. Толерантность в переводе с латинского означает терпимость. В бытовом смысле это очень положительное качество (терпимость к чужим вкусам, привязанностям и прочее). Но в глобальном смысле это неспособность к сопротивлению.

В медицине толерантным называют организм, утративший способность отличать собственные тела от чужеродных. Здоровый организм борется с чужаками. Больной организм утрачивает эту способность, то есть толерантность растет. Чем толерантность выше, тем организм меньше способен сопротивляться внешней угрозе. Абсолютно толерантный организм — мертвый организм, труп.

Человеческое общество суть единый организм. Чем меньше в нем толерантности, тем оно нетерпимее к чужакам (или уничтожает их, или изгоняет, или перестраивает на свой лад, делает своими). Чем больше толерантности, тем меньше способности к защите. Максимум толерантности — стать площадкой чужих интересов в ущерб своим, что в перспективе гарантирует смерть.

Характерный пример последствий толерантности — Франция. Этот социальный организм один из самых равнодушных к чужакам. По этой причине через пару поколений Франции не будет. Толерантность превратит ее в труп. Пока Франция не труп, а полутруп. Наличие остатков жизни выражается в вялом сопротивлении чужому. Например, французы пытаются запретить ношение паранджи. На большее их уже не хватает. Но это полумера, а ими, как известно, вопрос не решить. Перед Францией выбор: или перестать быть толерантной, или дальше умирать в своей толерантности.

Бытует мнение, что Франция — одна из националистических стран, где очень ревностно относятся ко всему национальному. Но это было вчера. Сегодня все изменилось. Сегодня во Франции, что положено арабу, не положено Французу, о чем мы писали в третьей книге, говоря, что у арабов во Франции больше прав, чем у французов.

Резюмируя наши размышления, мы приходим к выводу: единственной конструкцией, способной заместить собой государство, является надгосударственная социальная система. Иных вариантов мы не видим даже в теории. Будущая структура человечества — религиозная модель.

ГЛАВА 2

Определившись с направлением, мы оказались перед необходимостью ответить на вопрос: какое конкретно религиозное мировоззрение должно стать фундаментом будущей структуры?

Дать рациональный ответ на этот вопрос невозможно. Доказывать приоритет одной религии перед другой — умножать информационный шум, не продвигаясь к цели ни на йоту.

Информация, позиционированная откровением, не препарируется рациональным инструментарием. Один из величайших математиков, Гедель, в своей теории неполноты говорит: «Где нельзя спрашивать, там нельзя сомневаться». С верой нельзя работать логикой, ибо вера не разрешает спрашивать.

Запрет на вопрошание открывает дорогу как для высшей, и потому непостижимой, истины, так и для чудовищных спекуляций. Пока оставим тему спекуляций и сконцентрируемся на истине. Если полученная через откровение высшая истина исключает вопросы, требуя веры в свои положения, нет смысла выискивать, что есть истина. Для любого верующего истина есть то, что принято считать истиной. Любые размышления тут бесполезны.

Если все так, для нас, людей, пишущих этот текст, истинным мировоззрением является христианство. Помимо веры у нас для этого есть рациональные основания. Например, не получается поколебать наличие Бога — непонятной высшей Сущности.

Доказательство существования этой Сущности довольно простое. Если вселенная имеет возраст, значит, она однажды появилась. У любого появившегося объекта есть причина. Она всегда лежит за его границами. Выходит, Причина вселенной находится за границами вселенной. Так как под вселенной мы понимаем не только составляющие ее материю и энергию, но также пространство и время, получается, Причина лежит в иной, непостижимой для нас области, за рамками пространства и времени, материи и энергии. Учитывая, что творец всегда выше своего творения, а по творению можно понять уровень творца, мы заключаем: Творец вселенной превосходит по своей сложности вселенную. Это не просто безликая хаотичная энергия. Это в высшей степени разумная и могучая во всех смыслах Сущность, которой нет аналогов. Она живет по другим законам и в других измерениях (термины «законы» и «измерения» не отражают того, что мы хотим сказать, а лишь слабо указывают направление мысли, стремящейся выйти за рамки).

Также не получается поколебать факт Воскресения Христа, о чем мы писали в третьей книге «Проект Россия». Если бы мы имели основание усомниться в этом событии, мы не стали бы лукавить ради соответствия принятым в обществе нормам. Богу не нужно наше лицемерие. Лучше честно ошибаться, чем лицемерить. Но дело в том, что мы не видим возможности сомневаться в существовании Бога и Воскресении Христа.

На этом основании мы заявляем: фундамент спасительной модели есть христианство (если быть точнее — православие). Оно должно вобрать в себя все человечество. Эта социальная модель известна как церковь (не небесная, а земная организация). Церковь — социальная негосударственная структура, позволяющая объединить в себя все человечество. Она построена не на принципе «дерева», когда к стволу крепятся ветви, а на принципе «корзинки», когда роль каркаса выполняет множество сплетенных между собой прутьев.

Конструкция типа «дерево» сохраняется, пока есть ствол, к которому крепятся ветви. Стоит стволу разрушиться, вся конструкция обрушается. В этом смысле принцип «корзинка» намного прочнее. Утрата одного или нескольких прутьев не нарушает прочности модели. Разрушение конструкции начинается после исчезновения критической суммы прутьев. В первом варианте исчезновение одного элемента рушит конструкцию. Во втором варианте обрушение начинается с исчезновением нескольких элементов. Запас прочности во втором варианте налицо.

По всем показателям социальная конструкция, известная в христианстве как церковь, в идеальном варианте имеет бесконечные преимущества по сравнению с любым идеальным вариантом государства или партии. На практике она тоже имеет более качественные характеристики по вопросам недопущения несоответствующих элементов в «голову» и свободу от текучки (с сохранением стратегической власти).

Это наше мнение, которые мы считаем верным. Кто не разделяет нашего мнения о истине, с тем мы собираемся не спорить, а побеждать всеми доступными способами (благо, недостатка в них нет, изобретена масса способов борьбы с несогласными).

Из всего сказанного вытекает наша промежуточная цель — построить из человечества систему, близкую по своим фундаментальным принципам к христианской церкви. Никакая иная модель для реализации нашей глобальной цели не годится.

ГЛАВА 3

Кажется, дальше все ясно. Как только мы обозначили цель, задача свелась к собиранию единомышленников и дальнейшему строительству нужной конструкции по двум главным направлениям: а) непосредственно строительство; б) борьба с оппонентами. В оппоненты попадают все, кто считает иначе (или вообще ничего не считает, так называемый обыватель). А еще те, кто согласен с констатацией факта надвигающейся опасности и неспособности существующих институтов справиться с ней, но не считает христианскую истину за истину, а христианскую церковь — оптимальной моделью.

Увы, при кажущейся понятности не хватает главного — четкого определения, какую именно модель строить. Понятие «христианская церковь» — очень расплывчатое. Его нельзя рассматривать как чертеж или хотя бы образ. Церковь — это нечто такое... расплывчатое (мы не бюрократическую структуру современной церкви имеем в виду, а именно саму земную церковь, объединение верующих в единое целое).

Чтобы быть уверенным, что нам удалось точно передать нашу мысль, скажем: пока нет четкого понимания, какую конкретно модель строить, конструктивное действие невозможно. Получится что-то типа сегодняшнего Сколково, когда есть желание создать что-то крутое, но нет четкого понимания, чем именно должно быть это «крутое». При таких стартовых позициях можно с уверенностью прогнозировать: в лучшем случае будут построены здания. Научного центра мирового значения, какой витает в головах его инициаторов, не будет. Вместо аналога Силиконовой долины или Арзамаса появятся просто здания, на которых «погреют руки» те, через кого пойдут финансовые потоки, а также непосредственные исполнители.

Создать мировой центр чего-либо можно при условии, если создатели чувствуют нерв созидаемого. Судя по прямым и косвенным признакам, первые лица ничего подобного не чувствуют. У них детское представление: построим здания, соберем в них ученых, и будет это называться мировым научным центром. Ерунда.

Может так: У них детское представление: построим здания, крикнем в прессе, что построили, тут и ученые сразу прибегут, и будет это называться мировым научным центром. Ерунда.

Окружающее болото поглотит этот объект точно так же, как сейчас поглощает советские науку и образование. На первых позициях будут не гении типа Перельмана, а прохвосты типа сталинского Лысенко.

Чтобы изменить это правило, нужно менять систему. Но это невозможно, поскольку она сегодня забита «политическими флюгерами», не имеющими твердых убеждений. Их единственная цель — не оказаться на обочине при очередном переделе власти. Они всегда «за все хорошее и против всего плохого», потому что это их форма «одежды».

О каких гениях может идти речь, если поп-звезд, победивших на очередном мероприятии из серии «хлеба и зрелищ», бегут поздравлять первые лица государства. А, например, на Перельмана, сделавшего открытие века, они даже внимания не обратили. О каком мировом научном центре можно вообще вести речь?

Любое конструктивное действие становится возможным только при четком понимании, что строим. Общие слова, пусть даже благочестивые и проникновенные, не пройдут. Нельзя строить «просто хорошее здание». Реальное строительство возможно только после определения, что конкретно вы строите: жилой дом или овощехранилище.

Если мы собрались строить социальную конструкцию «христианская церковь» (условное название), в первую очередь нужно уточнить, что это такое. Если этому есть четкое понимание, конкретный образ, чертеж, можно считать, полдела сделано. Более того, при таком раскладе окажется, что не нужно изобретать велосипед. Уже все есть. Осталось лишь привести в эту социальную систему как можно больше людей, и конструкция для преодоления глобальной катастрофы готова.

Пока опустим соображение, которое мы высказывали о невозможности церкви быть защитником (это превратит ее в аналог Ватикана, то есть вместо церкви получится обычное государство, отличающееся от остальных формой одежды первых лиц).

Начнем с того, что церковь есть в первую очередь не зависимое от властей образование. Это не министерство. Это полностью автономное образование, не отрицающее требований государства, но при этом совершенно независимое.

Зависимая от власти структура может называться церковью, но это будет не церковь в полном смысле этого слова. Это будет министерство, используемое властью для своих целей. Власть будет влиять на церковь так, чтобы упрочить свое положение.

Яркий пример такого влияния — выборы патриарха. Власть понимает: патриарх является фигурой, чье слово может подвигнуть миллионы людей к тому или иному действию/бездействию. Поэтому лучше, чтобы слово патриарха не вошло в противоречие с государственным курсом.

Имея нескольких кандидатов, власть исходит не из того, кто из них святее и честнее, больше радеет за веру и прочее, а из понятности личности и уверенности: человек не будет выходить за обозначенные ему границы.

Понятное дело, не все кандидаты одинаковые. На минутку допустим, один кандидат в патриархи запредельно честный и бескомпромиссный. Он сам готов умереть за свои убеждения. Для него указ только Христос. Другой готов идти на многие компромиссы, свой человек для власти и прочее. Вопрос: кого власть поддержит? (Не забываем, поддержка власти имеет решающее значение).

Вопрос риторический. Зачем власти на подконтрольной территории второй Гермоген? Если допустить, что власти потребуется провести действия, идущие вразрез с христианством, заранее понятно: нового «Гермогена» уговорить не удастся. Он еще начнет рассылать обличительные послания против власти (пусть и справедливые). Какая власть допустит такое? Только очень недальновидная. А нормальная власть все это предвидит на ранней стадии и не допустит образования источника опасности.

В результате такой опеки возникает совсем не та конструкция, каковой является церковь. Это совсем иная конструкция — министерство. Иными словами, это даже не государство, а часть государства. Но если государство не годится на роль спасателя, никакая его часть, как бы она ни называлась, не годится тем более.

То есть министерство не является той социальной системой, к необходимости, создания которой мы пришли в своих суждениях. Министерство может, как угодно называться, но название не компенсирует сущности.

ГЛАВА 4

Дата добавления: 2017-02-01; Просмотров: 39; Нарушение авторских прав?; Мы поможем в написании вашей работы!