Расплывчатость 3 страница

Нужно строить систему, где демократия будет доведена до уровня США. Когда от выборов реально будет зависеть власть, возникает гарантия смены одних временных правителей на других. Если правители целиком и полностью будут зависеть от мнения большинства, мы получаем возможность изымать «рога и молоко», и в результате сосредоточиваемся на достижении нашей идеи.

С позиции логики кажется все идеально. Но насколько приемлема эта модель с позиции морали и нравственности? При кажущейся незначительности в больших вопросах на самом деле мораль — самое главное. Поэтому, прежде чем сделать вывод, давайте рассмотрим все модели государственного устройства. И только после полного обзора сделаем окончательный вывод.

ГЛАВА 9

Наше дело названо «Проект Россия», а, например, не «Родина Россия», не случайно. Сам термин «проект» (от лат. projectus) означает брошенный вперед, выступающий во вне, торчащий. Проектное действие имеет начало и конец во времени. Проект направлен на достижение заранее определенной цели. У нас нет цели обожествить Россию (для этого нет оснований). Наша цель — получить ресурс для изменения курса, которым сегодня идет мир, движимый чужим проектом, которого ни власть, ни общество вполне не осознают.

Развитие Проекта напоминает исторические параллели между Россией и Америкой. В свое время США, дабы иметь дополнительные гарантии, что Сталин воздержится от захвата всего континента, поставили задачу создать оружие, в десятки тысяч раз превосходящее традиционное. Не уточнялось, какое именно. Главное, чтобы оно было на несколько порядков мощнее.

Рассматривались технологии создания искусственных землетрясений и иных природных катаклизмов, а также экзотическая по тем временам технология высвобождения энергии атомного ядра. Остановились на атомном проекте. Результат вскоре был продемонстрирован Сталину — один город уничтожили одной бомбой.

Чтобы СССР устоял, ему нужно было аналогичное оружие. Оптимальный вариант — пойти по уже проверенному пути. СССР скопировал направление, в котором двигались ученые США, и получил атомную бомбу. Паритет был восстановлен.

Мы считали, из современного человеческого материала можно построить модель, где люди осмыслят современную ситуацию, увидят ее манипулятивный характер и страшные последствия, и откажутся от демократии. Далее это спровоцирует поиск новой модели устройства общества, на чем люди и сконцентрируются.

Мы писали в первой книге: «В демократической теории утверждается, что власть не захватывается силой. И не дается от Бога. Власть выбирается самим народом. Народ, понимаемый как источник и оправдание власти, выбирает самых достойных, которым доверяет власть. Чтобы демократия не переросла в диктатуру, власть доверяется на фиксированное время, по истечении которого передается следующему избраннику. Если избранник не справляется, народ избирает другого. В этом суть демократии. На первый взгляд все разумно. Но есть одно большое «НО». Дело в том, что для совершения сознательного выбора нужны знания. Не шапочные и частичные, а глубокие знания. Призыв «выбирать сердцем» свидетельствует о том, что устроители выборов признают отсутствие знаний у народа. Без знаний выбор невозможен. Вы не выберете лекарство, если не имеете соответствующих знаний. По красоте упаковки выбор невозможен, потому что это будет выбор упаковки, а не лекарства. Так же невозможно «сердцем» определить лучший научный труд из двух представленных, если нет соответствующих знаний. Если каким-то образом человека, не имеющего соответствующих знаний, побудить к выбору, он будет выбирать не труд, а обложку; не лекарство, а упаковку. Солдаты не могут выбирать военачальников именно из-за нехватки знаний. Если устроить всесолдатские выборы, к власти придут краснобаи, умеющие манипулировать солдатскими желаниями. Всенародные выборы сводятся к откровенной глупости, потому что народ, как ребенок, всегда отдает предпочтение фантику, а не содержимому. Народный выбор в духе «голосуй сердцем» всегда сводится не к сути, а к форме. С таким же успехом можно организовать всенародные выборы нобелевских лауреатов в номинации «ядерная физика». Самое ужасное в том, что народ пойдет выбирать лучшего физика, если правильно организовать выборную кампанию. Победит на таких выборах кто угодно, кроме настоящих ученых».

Через пять лет мы убедились: идея «без знания нет выбора» утонула в человеческой глупости и информационном потоке. Люди как ходили выбирать то, о чем понятия не имеют, так и ходят, едва их позовет труба политтехнолога. Основная масса так и не поняла главной мысли: человек не может выбирать, если у него нет знания о предмете выбора. Это будет манипуляция, но никак не выбор.

Подобный казус стал для нас хорошим уроком. Теперь мы усвоили: если что-то кажется очевидным и само собой разумеющимся, это не значит, что оно всем кажется очевидным. Мы говорим: для сознательного выбора нужны знания. Но люди, образующие электорат, не понимают то, что нам казалось неопровержимой и вопиюще очевидной аксиомой.

Пять лет назад, описывая всенародные выборы нобелевских лауреатов в номинации ядерной физики, мы воспринимали это как гротеск. Сегодня уверены: никакой это не гротеск. Клич всенародно выбирать ученых найдет полное понимание у массы-электората.

Миллионы людей пойдут голосовать не ради хохмы, а будучи уверенными: они идут совершать сознательный выбор — физиков выбирать. Споры будут не вокруг абсурдности самого действа, а вокруг того, что выборы нечестные (не дают, гады-сволочи, народу лучших физиков выбрать). Самые активные будут изобличать жуликов, которые голоса неправильно считают. Которые за народ все решили, превратив выборы в профанацию, и что они требуют настоящих выборов.

Останется подлить в этот горящий дурдом масла, образуемого священным правом каждого выбирать и быть избранным, и всенародные выборы нобелевских лауреатов состоятся. Насколько это театр абсурда для хоть немного думающего человека, настолько это реальность для подавляющего большинства — электората.

Единственное, что нас по-настоящему радует, мы все же пробили броню инертности массы. Запущенный нами культурологический импульс нашел отклик в сердцах умных и неравнодушных людей. Мы предложили взглянуть не на бантики, развешанные вокруг выборного действа, а на саму его суть. И все, способные думать, увидели: а король-то голый!

Зачем создавать часы, у которых есть стрелки, но нет движущего механизма? Стрелки придется двигать на виду у всех, имитируя работу часов. Как бы крутящий стрелки не старался, он будет обвинен в слишком быстром/медленном кручении.

Избежать обвинений можно только в одном случае: если у часов есть невидимый механизм. Тогда есть основание внушить людям: стрелки движутся благодаря вашей электоральной воле. Можно показывать любое время, но у народа не будет претензий, потому что винить некого. Типа мы же сами, своей коллективной волей стрелки двигаем.

Демократия США — часы с невидимым внутренним механизмом. Демократия в России — часы, стрелки которых нужно двигать на виду у всех. Видимые двигальщики не могут избежать зависимости от массы и превращаются в поп-звезд. Далее между поп-звездами и массой возникает прямой и никем не регулируемый контакт. Масса требует реализации своих желаний, не учитывая политическое и экономическое состояние страны. Она — избалованный ребенок, кричащий свое «хочу», не связывая его с экономикой семьи. Родители вынуждены уступать, и чем больше уступают, тем больше ребенок требует. Финал развития таких отношений понятен.

Если в семье негативное развитие можно пресечь, в демократической атмосфере это невозможно. Если масса не получит желаемых обещаний от одного, она потянется к другому. Голоса избирателей уйдут тому, кто сумеет больше понравиться. Во что выливается такое развитие, хорошо иллюстрируют выборы в странах бывшего советского блока. Хаос и пороки там нарастают по всем фронтам, и избежать этой тенденции невозможно. Скорость процессов может колебаться в зависимости от особенностей того или иного человеческого материала, но в целом направление у всех одно.

Например, Китай, в силу своих культурных особенностей, идет медленнее в системную ловушку. Россия быстрее. Украина еще быстрее. Но какая разница, с какой скоростью твой корабль плывет на рифы? Финал у всех будет одинаковым. Весь мир будет производить гигантский ресурс, но распоряжаться им будут «жрецы».

Мы не в курсе, жива ли команда, строившая мировую модель, или ее постигла участь коммунистов. С одной стороны, если идея верная, она всегда будет подпитываться свежей кровью (что видно на примере науки). В этом случае идейная команда исчезает, только если цель достигнута. Вторая причина возможного исчезновения команды — если идея ошибочная.

Не зная идеи строителей новой теократии, мы не можем оценить ее идею. Значит, не можем сказать, исчезла стоящая за ней команда или нет. Велика вероятность, что команды давно нет. Возможно, модель работает как брошенное производство из фантастического рассказа, и мы наблюдаем инерционный ход системы.

Вне зависимости, инерционный это процесс или формируемый и управляемый, система продолжает работать, стягивая мир в сферу влияния одной силы. Не совсем понятно, чем все закончится, но в общих чертах это будет что-то крайне негативное, против чего в любом случае нужно бороться.

Технология борьбы построена на игре по правилам системы. В информационную эпоху грубая сила может иметь место, но не как генеральная линия, а как часть спектакля. В свое время Юлиус Эвола писал: «Когда цивилизационный цикл подходит к концу, нельзя добиться результатов простым сопротивлением или прямым противодействием силам разрушения». Все эти методы борьбы безнадежно устарели и никуда не ведут. Пусть мертвые хоронят своих мертвецов. Глупо играть по правилам прошлой эпохи.

В построении логики действия мы исходим из понимания современного мира не как реальности, а как имитации реальности. Мы исходим из факта — мир живет на сцене. Мир есть спектакль. По законам пьесы все реальное кажется нереальными наоборот. Сцена ловит образ, но не действительность. Если на сцене показать действительность, она будет смотреться ложью, при этом полностью соответствуя действительности. В этом есть какая-то магическая сила.

Изменить развитие ситуации означает принять эстафетную палочку у потерявшей цель теократии и построить новую теократию. Благо, работу по внушению населению мысли о том, что демократия (внешняя составляющая теократии), на профессиональном уровне выполнена до нас. Некоторые моменты нужно переделать, но если вопросов с социальными и манипулятив-ными технологиями нет, все это решаемые проблемы.

Кажется, мы нашли выход из ситуации. Теократию можно построить по западному образцу, когда внешнюю часть модели представляет демократия, а внутреннюю власть жрецов. Главное, понимать: демократия есть не самостоятельная модель, а часть системы, названной нами «новая теократия».

ГЛАВА 10

Новая теократия всем хороша. Но есть моменты, которые нас очень смущают. Например, внешняя сторона новой теократии (демократия) хорошо работает, если народ уверен, что он выбирает. Этот эффект заметен на западном избирателе. Он искренне верит, что именно выбирает и им никто не манипулирует. Точно так же, как покупатель майонеза искренне верит, он сам выбирает продукт, и реклама тут ни при чем. Он не задается вопросом, почему покупает (голосует рублем) за ту продукцию, которую рекламируют, а не за ту, которую не рекламируют. И почему изменит свои приоритеты, если реклама сместит акценты.

Чтобы масса считала манипуляцию разумным выбором, среднестатистическое большинство интеллектуально должно быть ниже среднего. Если интеллект массы будет выше, она заметит противоречие, увидит, что реально никакого выбора не совершает, все решено без нее. Как только это станет очевидно критической массе, спектакль будет освистан и система перестанет работать.

Повторится та же ситуация, что в СССР. Диктатура позиционировала себя властью народа. Для малограмотных людей одно ничем не отличалось от другого, потому что они не понимали ни того, ни другого. Это позволяло на черное говорить белое.

Но потом началось странное. Компартия стала поднимать уровень интеллекта людей на недопустимую высоту. Во всех высших учебных заведениях вводится обязательное изучение коммунизма — работ Маркса и Ленина. Было бы полбеды, если бы изучение свелось к официальной мифологии. Беда в том, что людям давали глобальные знания. Их учили думать, анализировать, делать выводы и иметь собственное мнение.

Спрашивается, зачем инженеру понимать марксизм? Он что, от этого лучше свою работу сделает? Если не лучше, тогда зачем? Всеобщее образование было нужно для ликвидации технического отставания. Именно для достижения этих целей населению нужно было учить физику, химию, биологию и прочие прикладные науки. Поднятия мировоззренческого уровня для этого точно не требуется. Для чего же тогда расширять сознание инженера до таких границ? Зачем Маркса заставлять изучать?

Можно предположить, советская власть считала, что повышение интеллектуального уровня увеличивает прочность системы. Типа если все идеологически подкованы, враг нас не сломит, народ не удастся свернуть с верного пути.

Такая логика имеет право на жизнь при условии, если теория в общих чертах соответствует практике. Если теория противоречит практике, лучше бы людям не знать теории. По крайней мере, они не увидят ее несоответствия практике.

Советская система была компромиссом между теорией и объективной реальностью. Из человека, говорившего: «Пропадет Россия, ну и черт с ней», сделали символ государства. Это как Гитлера позиционировать борцом за права евреев.

Трагикомичная ситуация вышла. По чертежу должен был получиться самолет. По факту получился паровоз. Что делать? Оптимально указывать на паровоз и говорить: это самолет. Но тогда люди не должны понимать разницы между тем и другим. Пусть они песни хором про самолет поют, хороводы вокруг него водят.

Зачем поющих и водящих хоровод знакомить с чертежами самолета и паровоза? Цель какая? Разве не оптимально запрятать чертежи самолета как можно дальше и никого к ним не подпускать, дабы никто не мог сравнить, что хотели и что получилось. А «самолет» (по факту паровоз) зачехлить, чтобы никто уже не мог понять, что там такое, сверху цветы водрузить и какое-нибудь ритуальное действие вокруг затеять раз в год. А в перерывах напоминать народу: кругом завистники и враги, которые спят и видят, как бы помешать нашему полету в светлое будущее, и потому нужно готовиться к войне.

Спросите, на что рассчитывать? На то, на что рассчитывал Ходжа Насреддин, обещая эмиру научить ишака разговаривать. За это время «или эмир умрет, или я, или ишак сдохнет». И еще говорить общие слова, хорошие тем, что всегда правильные. Чем дольше, тем лучше (как Китай, он заявляет себя коммунистическим, не помышляя строить никакого коммунизма, последние несколько десятилетий даже не заикаясь о такой цели).

Надо признать, в говорении общих словах советская власть преуспела. Но ошиблась с доступом к чертежам. Вместо того чтобы скрывать их, она заставляла учить, что такое самолет и что такое паровоз. И смех, и грех.

Погружать людей в теорию коммунизма, заранее зная ее несоответствие практике, значит рыть себе могилу. Заведомо понятно: как только люди начнут интеллектуально расти, они УВИДЯТ противоречия. Далее кинутся разбираться в ситуации, думать...

Учитывая, что советское воспитание культивировало понятие долга и чести, легко просчитывается, до чего они додумаются. Большинству будет наплевать. Но обязательно найдутся люди, которые посчитают своим долгом бороться за правду против обманщиков-предателей. Враги СССР поддержат борьбу, и закрутится все по нарастающей.

Советская власть создавала людей с высоким образованием, полагая, что создает своих защитников и строителей. В краткосрочной перспективе так и получилось. СССР конкурировал на равных с Западом во многих технических отраслях, что безусловно есть результат образования.

В глобальной перспективе власть своими руками из своих граждан делала диссидентов — разрушителей системы. СССР в огромной степени был разрушен не врагами, а своими гражданами, возмущенными идеологическими противоречиями.

Есть такой шаблон: «чем человек больше образован, тем лучше». Почему лучше, во всякой ли ситуации лучше? Или есть ситуации, где хуже? О таких вопросах люди, как правило, не размышляют. Зачем, если есть привитый еще со школы шаблон? Этот шаблон подразумевает: препятствовать образованию народа могут только сволочи. Раз мы не сволочи, значит, должны образовывать народ.

Лаоцзы говорил: когда народ много знает, им трудно управлять. Советские вожди жили исключительно шаблонами. Своих мыслей они не имели и не производили. Основным ориентиром служили установки прошлого (корней которых они тоже не осознавали). В итоге они благими намерениями вымостили себе дорогу в ад.

Наличие шаблонного мышления свидетельствует: в коридорах власти не было мыслителей. Были слепо верующие в то, во что велено верить, не пытаясь понять суть. Были честные друиды, почитавшие высшей ценностью территорию, не умея объяснить, почему они так считают. И было множество просочившихся приспособленцев.

Когда образование стало давать побочные плоды, система начала топорно защищаться. Поскольку сказать по сути было нечего, упор сделали на грубую силу, запрет и «не пущать». Крайне неуклюжие попытки загнать выпущенного на свободу джина назад в бутылку заключались, например, в цензуре. Запрещается читать отдельные книги (в Ленинской библиотеке для прочтения какого-нибудь Гоббса нужно было иметь специальное разрешение). Запрещалась любая критика СССР. Началась охота на ведьм. Но при этом заставляли учить того же Маркса. Воистину, левая рука не ведала, что творила правая.

Во-первых, это подогревало интерес. Люди знали: реальность противоречит учению Маркса и Ленина. По стране ходили анекдоты типа: «Оживили Ленина. Вдруг он исчез. Оживили Дзержинского. Он нашел записку от Ленина со словами «начинаем все сначала». Во-вторых, не устраняя причину (при получении высшего образования по-прежнему было обязательным изучение коммунизма), власть пыталась бороться со следствием. Одной рукой она лила в костер мощную струю бензина, другой — тоненькую струйку воды.

В США реальность еще больше не соответствует либеральной теории, но никакого диссидентства не наблюдается. Были отдельные исключения вроде Розенбергов, американских физиков-ядерщиков, казненных за сотрудничество с СССР, но они погоды не делали. Причина — иной подход к образованию.

Образовательная система Америки не стремилась дать массе мировоззренческие знания, не побуждала думать в этом направлении. Она штамповала людей, знающих узкую область и воспитанных в духе нежелания знать больше. В результате такого разделенного образования американцы являются самыми малообразованными, но при этом самыми самоуверенными. Они ничего не знают и знать не хотят, ибо им внушили, что они и так все знают (на уровне лозунгов).

Продукт такой образовательной системы при всем желании не мог выйти за рамки своей профессии. Невежество лишь добавляло гражданам США самоуверенности. Они были и остаются уверенными в том, что самые крутые, их страна самая свободная, а выборы никакое ни шоу, а самые что ни на есть настоящие всенародные выборы власти.

Чтобы свести к минимуму желание проверить соответствие теории и практики, власть дает установку: философия — отстой и скукотища; секс, наркотики и рок-н-ролл — круто. Для торжественных случаев — набор патриотических лозунгов про завоеванную свободу, гимн и нехитрый ритуал. Это все, и этого для народа достаточно.

Воспитанному в таком духе человеку не может прийти в голову читать отцов-основателей демократии. Значит, он не будет сравнивать теорию и практику. Не станет задаваться вопросом: почему так, а не иначе, и из чего это следует. Кроме того, любой американец уверен: он в любое время может ознакомиться с теорией. Потом. Если захочет. Другое дело, возникнет ли такое желание. Естественно, оно возникает у единиц. Остальным и так все ясно, ведь они не очкарики и не ботаники, а крутые «мены» или «вумэны», у которых нет времени глупостями заниматься.

Единицы захотят разобраться в ситуации. Они ознакомятся с теорией, и естественно, увидят противоречие. Пусть пишут на эту тему что угодно. Большинство читать это не будет, потому что если ты уверен, что и так все знаешь, то незачем.

В совокупности такой подход к образованию гарантирует устойчивость системы. Как бы там ни было, американская власть из своих граждан получала не диссидентов, а патриотов. Да, несколько примитивных относительно советского человека. Мы смеялись над недалекими американцами, но цыплят по осени считают. «Смешные» победили всех и потенциально готовы взять мир.

Почему они не взяли СССР в период распада, отдельная тема. Очевидно одно: их принцип управления и воспитания говорит о глубоком понимании той социальной системы, какую они построили.

Если армия будет состоять из одних генералов, ее боеспособность будет близкой к нулю. Этот факт признавали все крупные полководцы, от Македонского до Наполеона. Армия становится боеспособной, когда малая группа командиров понимает тему, а остальные — нет. Единственное, что им нужно понимать — что они самые крутые и сражаются за правду, свободу и мир во всем мире.

Если допустить, что общество состоит из одних мыслителей, оно уподобится армии из одних генералов, то есть дееспособность такого общества будет низкой. Если же в общество будет конфликт теории и практики, оно само себя убьет.

То, что мы называем проблемой при создании теократии — это необходимость оглуплять общество для создания видимой части теократии — демократии.

ГЛАВА 11

Построить новую теократию без либеральной демократии нельзя. Прочность демократии обратно пропорциональна интеллектуальному уровню населения. Чем люди примитивнее, тем система прочнее. Стоит поднять планку выше, система начнет порождать своих могильщиков и вскоре завалится (исторический пример — СССР).

Это эффект хорошо знаком работникам СМИ. Стоит им немного поднять планку, как тираж газеты падает, рейтинг передачи проваливается. Передача о том, что в колбасе нашли крысу, будет бесконечно превосходить рейтинг о любой фундаментальной проблеме. Кто не будет следовать этому правилу, того рынок просто уничтожит.

Человек может участвовать в выборах власти (или выборах нобелевских лауреатов), если уверен, что им не манипулируют, а он сам, по собственной воле, совершает выбор (как покупатель в магазине). Русский избиратель будет считать выборное шоу не бутафорией, а выборами власти так же искренне, как и рядовой американец, если его интеллектуальный уровень средний или чуть выше. В идеале не совсем темный (чтобы не проснулась крестьянская смекалка), а немного образованный и оперирующий шаблонами по подсказанной логике, завернутой в эмоции (типа менять власть так же естественно, как пеленки у ребенка). Ему от этого сравнения все понятно, и дальше он — готовый материал для того, чтобы нести эту истину людям.

При демократии эта реальность определяет задачу образовательной системы, СМИ, культуры и всего прочего, что работает с сознанием. Они должны не расширять кругозор, а сужать его к узкой технической специализации и чуть-чуть давать лозунгов.

Это не значит, что человек должен быть неграмотным. Напротив, он должен учиться, учиться и учиться... но в узкой сфере. Школа, институт, аспирантура, докторантура. Пусть становится все более высококлассным специалистом. Но обязательно узким. Чем уже, тем лучше. Формировать ему потребность в цельном мировоззрении для системы просто опасно.

Дисциплины и технологии, расширяющие мировоззрение, должны быть исключены из программы. Образно говоря, если кто попытается коснуться вопросов за рамками потребления, то есть не имеющих прямого отношения к текущим проблемам социум обязан от него отвернуться. Только так можно получить идеальный стройматериал демократии — самоуверенного потребителя.

Вопрос стоит ребром. Или полное покрытие населения образовательной системой и СМИ, формирующими узких людей, и никакого мировоззрения. Или отказ от попыток создать из современного человеческого материала новую теократию, где демократия является одной из ее главных составляющих, или работать сообразно логике системы.

Демократии нужны высокообразованные юристы, экономисты, сантехники, физики, музыканты, строители, администраторы, военные, врачи и прочие необходимые экономике и обществу люди. Главное условие — они должны быть узкие, без потребности думать за границами быта, без желания выйти за них. Только такое состояние гарантирует: никто не сможет нарушить блаженное состояние неведения общества. Никакая мысль не пробьет броню инертности. Любая мысль, не согласованная с шаблонами, будет восприниматься людьми как отстой, абстракция и демагогия.

Такое интеллектуальное состояние и соответствующий уровень мышления позволят им раз в четыре года (или раз в шесть лет) веселыми толпами ходить на выборы. Потом, с чувством выполненного долга, возвращаться на рабочие места. И так до следующих выборов.

Подобная идиллия возможна при условии дебилизации людей, блокирования их мышления. «В чем проблема? — наверное, спросите вы. — Именно такую картину мы наблюдаем сегодня, чему свидетельство — реформы в образовании, политика СМИ, идейный вакуум». Но одно дело, когда кто-то дебилизирует людей, а ты наблюдаешь и типа ни при чем. Совсем другое дело, когда это делаешь ты сам и сознательно.

Проблема имеет нравственный характер. Нужно принять внутреннее решение (удастся ли его реализовать, второй вопрос). Сначала надо ответить на первый вопрос: мы пробуем этот путь или нет? Половинчатое решение не пройдет. Если одной рукой призывать крупно думать, а другой склонять к потребительскому миропониманию, получится ни рыба, ни мясо, и мы повторим судьбу СССР.

Как пройти между Сциллой и Харибдой? С одной стороны, никакая модель, кроме новой теократии, не позволяет сконцентрироваться на достижении большой цели. С другой стороны, новая теократия невозможна без демократии, которая, в свою очередь, невозможна без дебилизации массы.

Христианское понимание добра и зла, лежащее у нас в подсознании, рождает интуитивное сопротивление такой тактике. Мы невольно попадаем своей мыслью в коридор: человеку нужно принести благо. Так как по умолчанию считается, знание есть благо, значит, нужно образовывать. Чем больше, тем лучше.

Но при теократии нового типа знание будет работать в обратную сторону: чем его больше, тем неустойчивее конструкция. Об этом человек боится думать. Если понимаем невозможность совмещения образования и демократии, все равно сердце не принимает выводы. Это где-то там установление демократии требует дебилизации. А у нас все иначе будет. И выборы настоящими, может быть, будут. Не в том смысле, что никто мухлевать и манипулировать не станет, а в том, что все сознательно смогут сделать выбор. Как хорошо... (и дальше мыслью унесемся во что-то приятно-уютное).

Да, мы зависимы от подсознательных установок. Если даже понимаем, что это утопия, она все равно перевешивает здравый смысл. Хочется верить, как тот благородный молодой офицер в рассказе Толстого, что с солдатами, прошедшими муштру, можно общаться по-человечески, словами. Он пробует. У вверенных ему солдат дисциплина стремительно падает. Он признает свое заблуждение, и старшина успокаивает его. Он говорит, мол, ничего, ваше благородие, теперь все будет правильно, порядок наведем. И показывает в качестве аргумента огромный рыжий кулак.

Вторая, не менее важная и одновременно противоречивая тема: нужно соответствовать современным требованиям безопасности и обороноспособности. Сегодня это возможно только при высокоразвитой экономике, что требует высокого уровня потребления. Нужны люди-трубы, прогоняющие через себя вал производимых товаров.

Здесь мы снова возвращаемся к уровню человека. Идеальный потребитель — не слишком умный. Только такому можно культивировать мысль: потребление — смысл жизни. Глубокий человек не сможет считать потребление делом жизни. Высокоразвитую личность не купишь на технологии «в этом сезоне модной считается новая модель телефона».

Чтобы человек потреблял столько, сколько нужно для развития системы, он должен сделать это смыслом жизни. Чтобы человек считал потребление своим призванием, он должен быть как можно менее образованным и как можно более амбициозным. Чем больше человек образован, тем меньше в нем потребительской активности, что ограничивает развитие экономики (кто покупать будет продукцию и услуги?).

Взрослый человек может жить ценностями песочницы, самозабвенно лепить куличи, устраивать вокруг совочков разборки, если он слабоумный. Человек среднего ума не сможет жить песочницей. Те, кто выше среднего, вообще едят, чтобы жить, тогда, как экономика требует, чтобы они жили для того, чтобы есть.

Если смотреть в стратегической перспективе, страны с более глупым населением будут иметь более развитую экономику, ибо только у глупых целью жизни может быть потребление. Чем выше человек, тем меньше он играет в игру «купи новый телефон, потому что это круто». Вопрос времени, когда общества, формирующие узких людей и малую часть элиты, поглотят общества, сделавшие упор на формирование высоко духовных людей (никуда не годных потребителей). Если только умные не поймут эту тенденцию и не примут установку штамповать потребителей за пределами своей страны. А самим ориентироваться на что-то более высокое. Но тут тоже свои проблемы.

Дата добавления: 2017-02-01; Просмотров: 40; Нарушение авторских прав?; Мы поможем в написании вашей работы!