Ты повернулся к нам. Твои губы были усыпаны крошками.

Я его должница. Он знал, что я его должница. И буду его заложницей еще очень долго.

По дороге домой я болтала без умолку («То, что мамочка сделала, очень, очень плохо, и ей очень, очень жаль» — отстраненное употребление третьего лица наверняка придавало моим сожалениям двусмысленность, как будто я уже винила в случившемся какую-то воображаемую подругу). Кевин молчал. К отчужденным, почти высокомерным выражением лица, с пальцами правой, загипсованной руки, по-наполеоновски заложенными за рубашку, он сидел на переднем сиденье, распрямившись и смотрел на мелькающий за боковым окном Таппан- Зи-Бридж, как генерал, выигравший битву, раненный в ней и теперь купающийся в восторгах толпы.

На мою долю подобного хладнокровия не выпало. Избежав полицейского и общественного преследования, я была приговорена к еще одному тяжелому испытанию. Доктор Голдблат проглотил бы вздор вроде того, что я налетела на Кевина, но с тобой подобный номер не прошел бы. Я и представить себе не могла, как смотрю в твои глаза и несу явную чушь,

— Эй! Где вы были, ребята? — крикнул ты, когда мы вошли на кухню. Ты стоял к нам спиной и намазывал арахисовое масло на крекер.

Мое сердце колотилось как бешеное. Я все еще понятия не имела, что скажу тебе. До того момента я ни разу преднамеренно но не делала ничего, что угрожало бы нашему браку — или нашей семье, — однако была уверена: если что-то и подтолкнет нас к краю пропасти, то именно это.

—...Боже, Кев! — воскликнул ты, глотая непрожеванный кусок. — Что с тобой случилось, черт побери?

Ты поспешно обтер ладони и упал на колени перед Кевином Мурашки побежали по всему моему телу, как будто сквозь меня пропустили электрический ток. Меня охватило отчетливое предчувствие: еще - одна -две - секунды - и - ничего - уже - не - будет так-как-прежде. И прошиб холодный пот. Как будто видишь несущуюся навстречу машину, и уже слишком поздно вертеть руль.

Однако неминуемое столкновение было предотвращено и последний момент. Ты привык доверять версии сына, а не жены и потому обратился прямо к Кевину. На сей раз ты ошибся Если бы ты спросил меня, клянусь — или, по крайней мер»-, мне нравится так думать, — я бы покаялась, я бы сказала тебе правду.

— Я сломал руку.

— Я вижу. Как это случилось?

— Я упал.

— Откуда?

— Я испачкал штаны. Мамочка пошла за салфетками. Я упал со стола. На... на мусоровоз. Мамочка отвезла меня к доктору Голдблату.

Ловко. Очень, очень ловко, хотя ты не мог оценить его лов кость. История прозвучала гладко, она была подготовлена. Ни одной противоречивой или лишней детали. Кевин пренебрег нелепыми фантазиями, коими большинство его сверстников оправдывают пролитый сок или разбитое зеркало. Он овладел искусством лжецов, продвигающихся по жизни с помощью лжи: держись как можно ближе к правде. Хорошая ложь собрана по большей части из кубиков фактов, из которых можно легко сложить и пирамиду, и платформу. Он испачкал штаны. Он ясно помнил, что, когда я второй раз меняла ему памперс, в коробке закончились влажные салфетки. И так иди иначе, но он действительно упал с пеленального стола. Его мусоровоз в то время действительно стоял на полу детской — я вечером проверила. Более того, восхитилась я, он понял, что простое падение на пол с высоты трех футов вряд ли может закончиться переломом; необходимо — по неудачному стечению обстоятельств — приземлиться на какой-то металлический предмет. И в его короткую

историю были вплетены изящные штрихи: месяцами избегаемая м амочка сделала его историю трогательной и фантастически похожей на настоящую; доктор Голдблат тебя успокоил: твой счастливый, здоровый мальчик уже в порядке. И пожалуй, самое поразительное то, что Кевин не позволил себе, как в больнице, бросить на меня заговорщический взгляд, чем немедленно разоблачил бы себя.

— Г осподи! — воскликнул ты. — Как же тебе, наверное, больно!

— Ортопед говорит, что это открытый перелом, — вклинилась Я. — Лопнула кожа, но рана чистая и должна хорошо зажить.

Дата добавления: 2017-02-01; Просмотров: 53; Нарушение авторских прав?; Мы поможем в написании вашей работы!