Редактура: Sempre_Libera 1 страница

Перевод: Ararararagi

Истории Коёми — Цветок Коёми

Переведено специально для проекта SovetRomantica

Автор оригинала: Нисио Исин

Иллюстратор: VOFAN

Название оригинала: Koyomimonogatari — Koyomi Flower

Аннотация: В жизни Арараги Коёми случались разные истории, связанные со сверхъестественным. В них был замешан не только он, но и его спутницы. В промежутках между всеми уже рассказанными историями случались и такие, которые были опущены, но о которых теперь нельзя не рассказать. Истории о вещах незначительных на первый взгляд, однако не для главного героя. Сможет ли Коёми достигнуть своей цели, и к чему же его приведут эти события?

Все самые лучшие и быстрые переводы аниме вы можете найти только у нас на сайте www.sovetromantica.com

А также, чтобы оставаться в курсе последних событий команды, подписывайтесь на наш паблик вк
vk.com/sovetromantica

Отдельное спасибо за помощь Виталию Терехову и группе
vk.com/monogatari.series

В начале мая, когда по иронии судьбы наши с Сендзёгахарой Хитаги пути пересеклись, то есть когда уже прошла Золотая неделя, я был настолько морально и физически истощён, что падал замертво. Ну, я вовсе не пытаюсь давить этим на жалость. Да и нельзя сказать, что я был прямо истощён. Если точнее, мой разум и тело подвергли суровым пыткам… Что ж, в любом случае было жёстко.

Я бы даже сказал, что смертельно жёстко… Было так жёстко, что после испытанного я потерял всякое понимание обыденности.

Ад в море — под ногами… Такая поговорка в ходу у рыбаков, выходящих на судах в океан за уловом. Но мне кажется, что и к суше она применима.

Ад на земле — под ногами.

Насколько ненадёжной, насколько хрупкой, насколько легко поддающейся разрушению была земная твердь, по которой я ходил всю свою жизнь… Я сполна ощутил всё то, о чём и не подозревал.

Прочувствовал вместе с болью.

Даже дорога, по которой я беззаботно ходил в школу и возвращался домой, могла в любую минуту с лёгкостью разрушиться… Я осознал, на какой грани жило человечество.

Осознал?

Нет.

Я ничего не знал… и это не отсылка к словам Ханекавы, девушки с причудливым оперением^[1]. В лучшем случае я понимал только одно — каким глупым парнем я был.

Сендзёгахара Хитаги.

Что касается моей одноклассницы, которую называли кисейной барышней^[2], то она уже задолго до меня осознала всю хрупкость обыденности. Задолго до того, как я пропустил всё это через себя.

Хотелось ей того или нет, но с такой жизнью у неё не оставалось иного выбора, кроме как принять эту реальность. Люди шептались за её спиной, что половину своих лет она словно балансировала на изношенном канате. Но даже если отнестись к этим слухам скептически, она всё равно пережила страшное.

— Подобный взгляд на вещи, будто бы между обыденностью и ненормальностью стоит стена, изначально неверен… Конечно, видеть среди них грани надо, без этого не проживёшь. Но они словно примыкающие друг к другу полушария… Соединяются в единое целое, — сказала она безразличным, ровным, спокойным и безэмоциональным голосом. — Нет ни верха, ни низа… Не существует падения из обыденности в ненормальность и нельзя подняться из ненормальности в обыденность. Но просто идя по улице, можно вдруг оказаться в совершенно другом, незнакомом месте. Как-то так…

Словно сбиваешься с пути?

Словно идёшь по тротуару и вдруг, сам того не заметив, приходишь в себя уже на проезжей части… Ну, с такой аллегорией я мог согласиться.

Действительно.

Стоит убрать отбойники и пешеходные переходы, как различия между тротуарами и дорогами практически исчезают.

— Да. И затем ты нежданно-негаданно попадаешь в ДТП… Но в случае автомобилей и пешеходов я не знаю что отнести к обыденности, а что — к ненормальности. А ещё есть средства передвижения вроде твоего велосипеда, Арараги-кун, разъезжающие и по проезжей части, и по тротуарам…

Собственно говоря, езда на велосипеде по тротуарам является нарушением правил дорожного движения. Однако с точки зрения автомобилистов, передвижение по проезжей части на велосипеде доставляет одни лишь проблемы. Но в так называемом современном обществе на это закрывают глаза, да?

— Да. В общем, даже если земля, по которой ты ходишь, не разрушится, даже если ты не собираешься отклоняться от своего пути, тебя всё так же может настигнуть «несчастный случай»… Однако при встрече с ним ты не потеряешь опору и не упадёшь из обыденности в ненормальность. Только знаешь, Арараги-кун, — сказала Сендзёгахара, не особенно вкладывая душу в свои слова. — Можно упасть из обыденности в обыденность. А поднявшись из ненормальности встретить наверху всё ту же ненормальность.

— А. Ясно. Я всё думала, с чего это меня начало подташнивать, но теперь поняла — просто рядом со мной идёт Арараги-кун.

— Э?! Ты что, пытаешься задеть меня своими мыслями вслух?!

Девятое мая.

Во вторник вечером мы с Сендзёгахарой Хитаги возвращались по домам из развалин той самой школы интенсивной подготовки. Точнее, сейчас я шёл не к себе, а подобно джентльмену провожал юную девушку Сендзёгахару до её дома. Но несмотря на мою галантность, вела она себя крайне язвительно и была до ужаса острой на язык.

— Хм? Арараги-кун, почему ты нагло подслушиваешь чужие мысли? Тебя плохо воспитывали?

— Так уж вышло, что я нагло услышал, как ты меня оскорбляла!

— Хм. Но я собиралась сделать тебе комплимент.

— Не превращайся в циника! Это как вообще нужно исхитриться, чтобы сделать из мыслей вслух вроде «меня тошнит, когда я рядом с ним» комплимент?

— Когда я говорю «тошнота», не исключено, что это ранний токсикоз, как думаешь?

— Хочешь сказать, что ощущаешь себя беременной, находясь рядом со мной?

Нет.

Это всё ещё не комплимент.

— Мои мысли вслух должны были провозгласить всему миру о мужественности Арараги-куна.

— Твоя агитация создаёт обратный результат! С такой рекламой я не стану лучше в глазах остальных!

— Но знаешь, Арараги-кун, твои мысли вслух мне тоже порядком надоели.

— А? Хм, забавно, я ведь всего лишь пытался поддержать с тобой разговор…

Такое чувство, что оскорбления сыпались на меня каждые пять секунд.

И о чём я должен с ней говорить?

Она вообще девушка или острый нож?

— …

Ладно.

Если посмотреть на поведение Сендзёгахары Хитаги с точки зрения джентльмена, то нельзя сказать, что понять её действия невозможно. Серьёзно, даже настоящим джентльменом быть необязательно, чтобы разгадать её загадку.

Что ни говори, а эта девушка долгое время страдала от боли и извелась до порога, когда боли уже не чувствуешь.

Она перенесла такие страдания, какие могут быть при отравлении ядом, приносящим тяжёлый паралич.

Недуг.

Мучил её.

Сендзёгахара жила и боролась с ним. И только вчера из-за того, что она по воле случая связалась со мной, на её битве с болезнью была поставлена долгожданная точка.

Нет, если так сказать, то получится, будто я важничаю. Даже если бы мы случайно не встретились, она наверняка смогла бы самостоятельно вылечить своё тело. Ну, как уж получилось.

Благодаря Ошино нам удалось сразу же найти решение и избавиться от её недуга, связанного со странностью. Произошло всё буквально прошлой ночью, а сегодня, то ли чтобы прибраться после вчерашнего или, так сказать, разобраться с последствиями, то ли чтобы поквитаться со мной за доставленные вчера неудобства, из которых она на пустом месте раздула проблему, мы повторно навестили Ошино.

А по этой дороге уже возвращались домой.

С точки зрения Сендзёгахары мы находились ещё во вчерашнем дне. Её характер, заточенный для сражения с недугом, не может вдруг вернуться к своему прежнему состоянию. Как друг я помолюсь за неё, чтобы когда-нибудь её шипы хоть немного притупились.

— Знаешь… Я поняла цену здоровья, уже смотря на это с позиции излечившейся, но с точки зрения той, кто так долго болела, даже такая «простая прогулка» ощущается чем-то новым.

— Хм-м. Вот как?

— Словно я гуляю в совершенно другом мире.

— В другом мире…

Я подумал, что она преувеличивает, будто ей даже прогулка в новинку, но сейчас, после стольких лет, проведённых во лжи, мне кажется, что она говорила всё как на духу.

Кстати, вчера мы приехали к руинам той школы на велосипеде, а сегодня я шёл вместе с ней пешком. Ввиду обстоятельств… я не мог сесть на велосипед, так как вчера поставил её в неудобное положение, решив прокатить на багажнике.

Что ж, мы благополучно поквитались, снизив напряжение, и с завтрашнего дня я вновь смогу кататься на своём любимом горном велике. От самой мысли мне прямо захотелось вприпрыжку пройти путь до дома.

Но я решил идти как обычно, потому что кто знает, как сильно в таком случае начала бы надо мной издеваться идущая рядом Сендзёгахара.

— Кстати говоря, Арараги-кун. Поскольку чудесным образом всё обернулось так, что ты идёшь рядом с девушкой, то будь добр, встань и иди со стороны дороги. Или ты просто не соображающая куча отходов?

— …

Я даже не подпрыгивал, а надо мной всё равно издевались.

Как она и сказала, я правда не догадался так сделать, поэтому сейчас встал по левую сторону от Сендзёгахары.

Что же, если предположить, что Сендзёгахара пытается привить мне манеры джентльмена, то сейчас должно обойтись без нападок.

— Стой, не мог бы ты не идти слева от меня? Целишься прямо в сердце, да? Я вижу тебя насквозь.

— …

Она просто хотела найти новый предлог.

Пролетел я со своими предположениями.

Я собирался как друг помолиться о том, чтобы её шипы притупились, однако молитва молитвой, но я сомневаюсь, что смогу хоть что-нибудь по-дружески сделать для неё.

— Да ты, я смотрю, в хорошем расположении духа, поэтому можешь спокойно дойти до дома и без моего сопровождения. Тогда здесь я…

— Ты что такое говоришь? Если собрался проводить меня, то провожай как следует. И что прикажешь делать, если обо мне поползёт репутация, будто парни, провожая домой Сендзёгахару Хитаги, уходят прямо на полпути? Ты сведёшь на нет моё положение кисейной барышни.

— А ты только о себе печёшься…

— Если сейчас уйдёшь, я пущу слух, что Арараги-кун покушался на мою жизнь.

— На репутацию других людей тебе плевать?

И вообще, кто поверит в такой слух?

Я же не известен в образе какого-то киллера.

— По сути, тебе даже и слухом-то не с кем поделиться, да?

— Я буду бормотать себе под нос в классе или где-либо ещё, так что всё нормально.

— Только такая девушка вряд ли нормальная.

Я пожал плечами. Если нужно отвести её домой, то так тому и быть.

Изначально я решил просто оказать ей услугу, а потом всё это как-то переросло в мою обязанность. Но я не возражал, так как всё равно свободен.

И делать мне было нечего.

Но если я скажу что-нибудь бестактное, она не удержится «запретить мне говорить», как сделала это вчера. Я ведь уже вернул ей гору конфискованных канцтоваров.

— Ну... так что мне с этим делать?

— Хм? С чем?

— А, будь добр, подожди немного. Сейчас я подумаю, как бы мне лучше выразиться, чтобы даже до Арараги-куна дошло.

— Перед этим подумай, как бы тебе выразиться так, чтобы Арараги-куну не было от этого неприятно!

— Смотри, за этот случай Ошино-сан потребовал с меня деньги, так?

— А-а. Ну да.

Сто тысяч иен.

По сравнению с пятью миллионами иен, которые я должен Ошино, можно сказать, что её цифра вышла не очень большой, но для старшеклассницы это всё равно крупная сумма денег.

Стало неприятно от того, что сумма в сто тысяч иен воспринималась мною обыденно, и это при том, что, учитывая семейные обстоятельства Сендзёгахары, такие деньги для неё неподъёмные.

— У тебя есть какие-нибудь сбережения?

— Нет. Но есть долги.

— А? Одно дело, если долги у родителей… но ты задолжала на своё имя? Кому-то кроме Ошино?

— Да. В прошлом сезоне моя команда закончила плей-офф лиги, проиграв на четыре матча больше, чем выиграв^[3].

— Ты что, владеешь профессиональной бейсбольной командой?

В таком случае ты миллиардерша!

Обналичь сто тысяч!

Воспользуйся кредиткой!

Но я думаю, что сбережений у неё действительно нет, даже несмотря на отсутствие других долгов. В таком случае Сендзёгахаре надо как-нибудь заработать эти сто тысяч иен.

— Как сказал Ошино-сан, мне только и остаётся, что пойти работать на полставки в какой-нибудь ресторан быстрого питания.

— Ну, с моим долгом аналогичная ситуация. Но он же не требует от нас рассчитаться к точной дате, поэтому не думаю, что надо так суетиться и искать способы заработать.

— В отличие от Арараги-куна, к деньгам я отношусь скрупулёзно.

— Только не надо тут говорить, что я не умею обращаться с деньгами!

— Если я соберусь увиливать от выплаты, тогда буду делать это как следует, а если соберусь заплатить, то также буду делать это как следует.

— …

Неужели существует способ, заключающийся в правильном увиливании от выплаты?

И всё же я совсем не могу представить Сендзёгахару, подрабатывающую в ресторане быстрого питания…

— Добрый день, добро пожаловать. Хотите забрать с собой?

— Предложи посетителю поесть в ресторане! Не заставляй его уходить всеми правдами и неправдами!

— Не хотите взять потэйтоу^[4]?

— Что это у тебя вдруг чистый акцент прорезался?!

— Не хотите ли… картофеля?

— Звучит так, будто мне подадут сырой корнеплод…

— Хм. Всё-таки не подходит мне… работа на полустанке.

— Вот на полустанке тебе вообще делать нечего! — сказал я и затем озвучил пришедшую в голову мысль.

А вспомнился мне разговор с Ханекавой, случившийся в прошлом месяце… «Работа» Ошино заключалась в коллекционировании историй о странностях и зарабатывании денег с их продажи другим лицам…

— Сендзёгахара. Ты знаешь какие-нибудь истории о странностях?

— Если называть прогулку вместе с Арараги-куном историей о странности, то знаю.

— Это не история о странности.

— Тогда не знаю.

Она та ещё заноза.

Бывает, что к проявленной доброте люди относится пренебрежительно, но ощущать подобное отношение к себе, когда ты даже не пытаешься быть добрым, в диковинку.

Я сказал:

— Нет, видишь ли, Ошино же специалист и занимается коллекционированием историй о странностях… Если бы ты знала, скажем, неизвестную историю о странности или редкую городскую легенду, то он, как мне кажется, мог бы списать тебе часть долга.

— Хм-м… Бартер, хочешь сказать. Ты дал мне ценную информацию, Арараги-кун. Жалую тебе похвалу.

— …

Она когда-нибудь скажет «спасибо» по-человечески?

Из всех существующих слов благодарности «жалую похвалу» радуют меньше всего, правда же?

— Но я, к сожалению, не знаю никаких историй о странностях свыше той, с которой столкнулась лично.

— Думаю, что со странностями не бывает что-то «свыше» или «ниже».

— О, а это уже сказано свысока. Как всё-таки отличаются слова уважаемого Арараги-куна, знакомого с самим королём странностей. Они совершенно другие.

— К чему этот уважаемый Арараги-кун?

— И когда уважаемый Арараги-кун со своей высоты окидывает взором мир, все странности, все чудные явления кажутся ему одинаковыми. Но для такой челяди, как я, разница меж ними просто огромна, о, великий Арараги-кун.

— Ещё и великий…

Да что с ней? Бросается теперь раболепными репликами, строя из себя невесть кого…

— Говорят же люди «Великий Бах» и «Мелкий Бах», так что к именам можно добавлять «мелкий»^[5]... Хотя мою суть невозможно передать приставками.

— Ну, ладно «великий», но разве не жестоко добавлять к имени «мелкий»?

— Да-да, букашечный Арараги-кун.

— Одно дело, когда мы говорим про имена, но если ты решила задеть мой рост, то я протестую!

— А что. Величественный Арараги-кун тебя устроит? О, Величественный Арараги-кун.

— …

Раболепие ей к лицу…

Та ещё проблема.

— Так или иначе, я не знаю никаких историй о странностях. Вообще не люблю страшилки и всё такое. Если выбирать между физическим трудом и страшилками, последнее я не люблю больше, поэтому мне только и остаётся, что устроиться куда-нибудь на полставки.

— Хм-м… Ну, занимайся чем хочешь.

Как ни посмотри, а страшилки ей подходят больше… Самая первая наша встреча уже «страшилка».

Безумная девушка со степлером.

Интересно, купил бы Ошино эту историю?..

Где-нибудь за пять миллионов иен.

— Ты думаешь обо мне что-то нехорошее, да, Арараги-кун?

— Зачем придираться попусту…

Нельзя даже в мыслях на неё поворчать?

Как же сильно она не терпит критику в свой адрес.

— Разжую тебе кое-что, Арараги-кун. В радиусе двухсот метров вокруг меня запрещено свободомыслие.

— Это какое-то политическое давление.

— Я гарантирую, что у тебя не будет свободы слова, вероисповедания и мысли.

— Да это уже деспотизм!

Более того, зона твоего влияния огромна!

Что ты вообще за человек?

— Меня зовут Чёрной Королевой.

— Из Алисы в Зазеркалье, что ли?

— А иногда даже незнакомкой из Тьмутаракани.

— По-моему, тебя просто ненавидят, а?

— А ещё есть люди, которые называют меня кромешной лгуньей. Извергающая кромешную ложь Чёрная Лгунья.

— Что за имя такое? Звучит круто, но видно, что тебя реально ненавидят.

— А? Разве меня ненавидят? Боже, как жить-то теперь...

Сендзёгахара остановилась и начала серьёзно размышлять. Весь её вид говорил, будто её охватило внезапное беспокойство.

Эмоционально неустойчивая девушка…

Ещё недавно я хотел уйти на полпути, но нельзя же оставлять такого человека одного на улице. Моя обязанность как друга — убедиться, чтобы она дошла до дома. Нет, даже если бы я не приходился ей другом, то всё равно должен был бы так поступить, как добропорядочный гражданин…

— Так не пойдёт. Нужно как-нибудь стать своей в доску для остальных. Я не готова смириться со званием второго самого ненавистного человека после Арараги-куна.

— По-твоему, так проявляется дружба? Ты вообще хочешь стать моим другом?

— Конечно. Я всеми фибрами своей души желаю стать Арараги-куну вругом.

— Слово «вруг» ты составила из «враг» и «друг»?!

— Да. В общем, будешь другом и врагом…

— Нет, человек, который одновременно и друг, и враг, по сути является просто врагом!

Не делай из нас подобие соперничества.

Нам с тобой даже соперничать не за что.

— Кстати, я ненавижу людей, которые говорят, что у них нет друзей, хотя сами называют кого-то своим другом.

— …

Как-то узко мыслит…

Даже слишком.

— Мне хочется преподать им урок, что на самом деле означает не иметь друзей.

— Хорошо. Прости меня, ладно? Ну, теперь у тебя есть я, как-никак.

— Хм.

Сендзёгахара посмотрела на меня.

Посмотрела решительным взглядом.

Казалось, что её глаза готовы меня сожрать. Это что же получается. Если судить по её характеру, то она ненавидит даже людей, ведущих себя дружелюбно?

М-м.

Да уж, с ней не как с Ханекавой…

— Хм. Ну да, — сказала Сендзёгахара спустя какое-то время. Сказала, не достав ни степлер, ни нож для резки бумаги.

Думаю, что такого облегчения я ещё никогда не чувствовал.

— Я сегодня добрая, так что прощаю тебя, зебра.

— Зебра?

— Я подумала, что если говорить в конце предложения название животного, то прозвучит мило.

— Совсем не понимаю твой характер…

Она полна загадок.

Чересчур загадочная.

Или может быть такое, что вот так по-девичьи она скрывает смущение? Если я прав, то в этом есть что-то милое.

— Истории о призраках… Что же можно к ним отнести…

Сама Сендзёгахара решила устроиться куда-нибудь на подработку, но почему-то она всё ещё обдумывала подкинутую мной идею. Прямо жест внимания с её стороны.

А может, за этим вновь скрывается её смущение.

— Если что, всегда можно выдумать историю о призраках.

— Можно?!

Совсем не милая.

Так хладнокровно планирует сбагрить фальшивку нашему общему благодетелю.

— Ну, вообще… Если бы я заработала денег на фальшивой истории, то опустилась бы до уровня того низкого человека.

— М-м? Того низкого человека? Ты о ком?

— Э? А-а… Когда я говорю о низком человеке, то всегда имею в виду Арараги-куна.

— Какой-то странный смысл ты вкладываешь в эти слова!

— О, — сказала она и внезапно остановилась, чтобы затем зашагать… но не вперёд, а в сторону.

Она словно захотела выскочить с тротуара на дорогу.

Несмотря на то, что знакомы мы с ней недолго, я уже попривык к её сумасбродству, однако всё равно не понял, что вдохновило Сендзёгахару на такую внезапность, и рефлекторно преградил ей путь.

Схватил её за плечи.

На меня всем своим весом напирал всего лишь один человек, да и к тому же это была девушка, но она оказалась тяжеленой, как свинец… Вчера.

Вчера, когда я поймал Сендзёгахару на лестнице, всё было иначе…

— Ты чего?

— Э?

— Руки убери.

— А, прости, — сказал я и отпустил плечи Сендзёгахары. — Просто мне показалось, будто ты внезапно собралась выскочить на дорогу…

— Что? Подумал, я покончу жизнь самоубийством? Повинуясь импульсу?

— Я не то хотел сказать…

Говорить так нехорошо, но для неё такая опасность вполне вероятна.

Да, битва с недугом закончилась, но где-то глубоко в её сознании она всё ещё продолжается… и останется там же даже после полного медицинского обследования, которое в скором будущем ей необходимо будет пройти.

— Со мной всё в порядке. В отличие от Арараги-куна, который по три раза на дню во время приёма пищи покушается на самоубийство, я убить себя не пытаюсь.

— Я не свожу счёты с жизнью передозом от еды!

— Э? Тогда почему все девочки в нашем классе зовут тебя Суицид-кун?

— Что? Все девчонки нашего класса меня так зовут?..

Разве я правда похож на суицидника?

Я решил, что она лжёт, но меня всё-таки одолела лёгкая тревога, так что лучше будет потом удостовериться у Ханекавы на этот счёт… Но если я задам вопрос по типу «как меня называют девочки из нашего класса?», Ханекава, наверное, удивится…

— Ладно, «Суицид-кун» хотел бы спросить, почему показалось, будто ты ни с того ни с сего решила выскочить на дорогу?

— Я не пыталась выскочить. Мне захотелось рассмотреть вон то поближе.

— Вон то?

Я посмотрел туда, куда указывала Сендзёгахара. На другой стороне дороги… стоял телефонный столб. Нет, она имела в виду не сам столб, а его основание.

Там лежал букет.

Букет свежих цветов.

Нет, в том месте не стоял стенд для цветочных подношений усопшему, но…

— Столб закрывал его с того угла, поэтому было непонятно, что за ним лежит… Так что я решила посмотреть с другого угла. Здесь, кажется, произошло ДТП.

— Похоже на то… Недавно, наверное?

Обычно я ходил другой дорогой, не той, что соединяет руины школы подготовки и дом Сендзёгахары. Края эти были не моими, так что я знать не знал, случилось ли здесь дорожное происшествие или ещё какой несчастный случай…

— Но если бы тебя сбила машина по причине того, что ты отвлеклась на те цветы, тогда умерший в ДТП человек не смог бы упокоиться с миром. Будь осторожна.

Печально, конечно, но я слышал, что иногда на местах несчастных случаев происходят повторные. Водители, отвлекающиеся на знаки «впереди зона частых несчастных случаев», сталкиваются лоб в лоб со встречными автомобилями, и всё в таком духе.

— Я убедилась, что на дороге не было машин. Переживания низкого человека мне не нужны.

— Я переживаю, что ты своего друга называешь низким человеком.

К тому же её слова походили на ложь.

Ну правда, цветы так отвлекли её внимание. С учётом вчерашнего случая, когда Сендзёгахара поскользнулась и упала с лестницы, она могла наперекор всем ожиданиям оказаться девушкой невнимательной.

Хуже всего быть невнимательной неврастеничкой, да?

Даже несмотря на излеченную «болезнь», она, казалось, умрёт, стоит оставить её одну. Она… как будто... вымирающий вид? Мне захотелось провести её не столько до порога, сколько завести прямо внутрь дома.

Хм-м, я завязал дружбу с девушкой, от которой одна морока…

— Я вспомнила.

— Хм?

Сендзёгахара сказала так неожиданно, что я наклонил голову в удивлении.

— Вспомнила… И что же ты вспомнила? Что у меня есть чувство собственного достоинства? Или как правильно нужно извиняться?

— Я не могу вспомнить то, чего не существует.

— Опять…

— Я вспомнила «страшную историю». Арараги-кун...

— Что?

— Вот тебе приказ от принцессы. Разберись-ка с этим как подобает^[6].

— …

Да какая принцесса может иметь такой голос?

По приказу принцессы Сендзёгахары рано утром на следующий день, десятого мая, я поднялся на крышу одного корпуса старшей школы Наоэцу.

В одиночку.

Изначально Сендзёгахара тоже должна была пойти со мной, но с сегодняшнего дня у неё, к сожалению, начинались неизбежные походы по врачам в клинике семейной медицины.

Поэтому я как «друг» пришёл сюда и за неё… Или не как друг, а такое ощущение, что как человек, которого она использует по своему усмотрению. Во всяком случае, у меня не было причин отказывать ей в просьбе.

Всё равно делать нечего.

— Сходи, ладно? Если всё пройдёт удачно, я снова покажу тебе свою грудь.

— Да кому она нужна!

И не говори «снова».

Как раз во время одной из таких перепалок я охотно согласился подняться на крышу школьного здания, следуя указаниям Сендзёгахары.

— На крышу здания? Какого именно?

— Любое подойдёт. Потому что все они такие.

После её слов я сперва решил подняться на крышу корпуса, в котором у меня проходили занятия… Нет, так можно подумать, будто я прошёл туда законным путём.

Доступ на крыши старшей школы Наоэцу был заблокирован, да и средненьким ученикам подниматься туда запрещалось. Двери на крыши запирались на ключ, и мне, далеко не среднему, а находившемуся на уровень ниже, попасть наверх даже не светило.

Что касается того, как же мне удалось незаконно пробраться на крышу, то я вылез из окна на последнем этаже и вскарабкался по внешней стене здания.

Если бы рука соскользнула, то всё — мгновенная смерть.

Почему я должен идти на такой риск ради девушки, с которой познакомился всего лишь два дня назад? Это находилось за пределами моего понимания. Наверное, мне просто очень сильно хотелось выполнить «дружескую просьбу».

Хм-м.

Я сказал, что перестал следовать убеждению, идея которого была проста: иметь друзей – это пустая трата ресурсов. Но вот если посмотреть сейчас на то, к чему привёл мой отказ, начинает казаться, что всё-таки я был недалёк от истины…

В оправдание Сендзёгахары скажу, что, когда я ей всё разъяснил, она, наверное, даже не подумала, что я зайду так далеко.

Вернее, она сказала:

— Обратился бы за помощью к Ханекаве-сан, ты же с ней дружишь. Если она попросит ключ у учителя, выдумав для этого какую-нибудь причину, он с радостью ей одолжит.

Ну, какой бы абсурдной ни была причина, а если с ней придёт Ханекава, лучшая ученица школы, то большинство учителей безоговорочно пропустят её… Но я постеснялся к ней обратиться. Вспоминая случившееся на Золотой неделе, мне теперь стыдно вообще её о чём-либо просить.

Что ж, взбираться по стене — опасное занятие, по своей воле я бы точно на это не решился. Однако если припомнить кошмар Золотой недели или ад весенних каникул, подъём на крышу даже рискованным нельзя назвать.

И.

— А… Правда. Как и говорила Сендзёгахара.

Я убедился в этом сразу, как только перелез через ограду и встал обеими ногами на кровельную плитку… Если вы спросите меня, думал ли я, что она мне соврала, то скажу, что такую возможность рассматривал.

Нет, извините, конечно, но не так просто принять её слова за чистую монету, когда она врёт как дышит.

Я должен был глядеть в оба.

Но в своих попытках увидеть истину слишком увлёкся и нечаянно отложил объяснения на потом. А если бы и рассказал, что именно со слов Сендзёгахары находилось на крыше… Просто я сомневался и считал, что она соврала, потому и пропустил описание. В общем, там лежал букет.

Букет цветов.

На крыше около ограды лежал букет цветов, обёрнутый в лист винилового пластика. То есть не лежал, а был возложен.

Как бы там ни было.

Букет свежих цветов находился на крыше, куда по идее ходить запрещено.

— …

Похоже, вчера Сендзёгахара, увидев свежий букет цветов около телефонного столба, вспомнила про похожий на крыше. Но если подумать, для неё это был такой пустяк, что она даже забыла о нём.

Настолько ничего не значащее дело, что она с лёгкостью могла о нём забыть или внезапно вспомнить.

Дата добавления: 2017-01-13; Просмотров: 40; Нарушение авторских прав?; Мы поможем в написании вашей работы!