Южный Курдистан в начале XXI века 2 страница

Занятая Сирией во второй половине 1990-х гг. твердая пози­ция на переговорах с Израилем была позитивно оценена лидера­ми исламских радикальных группировок. В феврале 1997 г. Да­маск посетили лидеры алжирского «Хамаса» Махфуз Нахнах и суданского «исламского патриотического фронта» Хасан Тураби. В марте 1998 г. в адрес президента Х.Асада поступили послания лидеров «Исламского Джихада» Рамадана Шалляха и ливанской «Хезболлы» с поддержкой внешнеполитического курса САР и предложениями оказать помощь в борьбе с Израилем. Но в то же время неудачей окончились предпринимаемые режимом попыт­ки по созданию так называемой исламской партии, преимуще­ственно из числа суннитов, во главе с известными представите­лями религиозного истэблишмента САР М.Шейхо и Р.Бути с тем, чтобы в дальнейшем интегрировать ее в существующую по­литическую структуру (ПНФ) и таким образом направить ис­ламские настроения в официальные юридические каналы. Вы­ражая полную лояльность режиму и лично президенту, верхов­ный муфтий САР А.Кефтару, а также М.Шейхо и Р.Бути выска­зались против подобной идеи, мотивируя свою позицию тем, что, во-первых, большинство членов ПНФ — мусульмане, а, следова­тельно, выражают интересы большинства населения страны, а, во-вторых, создание подобной партии при наличии в стране пред­ставителей других религий неминуемо привело бы к их стремле­нию создать собственные партии и, как следствие, возможному обострению конфессиональной обстановки. На деле же, указан­ные деятели, видимо, опасались утратить свой авторитет в му­сульманских массах и быть обвиненными в неприкрытом колла-борационализме с властями, которые в общественном сознании оппозиционно настроенных контингентов населения не ассоци­ировались все же полностью с исламистскими представлениями об организации государственных институтов, методов управле­ния, идеологической ориентации и т.п.

Тем не менее, президент Х.Асад не отказался от идеи созда­ния подобной партии. При этом он, по всей видимости, исходил из следующих соображений. Во-первых, учитывая опыт выборов в Народное Собрание (парламент) САР в 1994 г., когда боль­шинство получивших мандаты независимых кандидатов опира­лись на поддержку улемов и представителей суннитской торго­вой буржуазии Дамаска, Асад опасался, что в ходе следующих парламентских выборов число независимых депутатов, пользую­щихся поддержкой указанных кругов, могло существенно возра­сти. Во-вторых, в условиях нерешенного окончательно вопроса о преемственности власти, в случае эвентуального ухода X. Асад а с политической арены, в Сирии мог образоваться политический вакуум и начаться острая междоусобная борьба за власть, на вол­не которой нельзя было исключить приход к руководству в Си­рии исламских радикалов.

Таким образом, решение проблем, связанных с политизацией ислама в Сирии в значительной степени зависело от того, сумеет ли режим в условиях противоборствующих внутри- и внешнепо­литических тенденций найти вектор, по которому он мог бы пос­ледовательно проводить линию на неконфронтационную адапта­цию политического ислама к правящему режиму. Сирийскому ру­ководству, несмотря на многочисленность конфессий и течений в них, в целом удавалось обеспечивать, в том числе и силовыми методами, межконфессиональное и межобщинное согласие. По­этому положение на религиозном фронте и в стране в целом мож­но было оценивать как стабильное и контролируемое. Вместе с тем, в случае возникновения неких внутриполитических антаго­низмов, нельзя было исключать резкого усиления межконфессио­нальной и межобщинной розни, в основном в суннитско-алавит-ском секторе, а также в отношениях между баасистским руковод­ством и исламистами-суннитами. В отношениях между правящим режимом и сирийскими «братьями» едва ли сразу могли произой­ти принципиальные сдвиги, в том числе в вопросе о массовом и организованном возвращении исламистов и легализации их по­литической деятельности. Руководство САР стремилось поддер­живать и укреплять связи с оппозиционными исламистскими си­лами в арабских странах. Поводом к этому служило состояние в области ближневосточного урегулирования и необходимость решения связанных с этим внешнеполитических задач. Позиция Сирии в этом вопросе определялась динамикой мирного процес­са и его приемлемости для САР. Дамаск вынужден был, с одной стороны, оказывать на исламистов сдерживающее влияние, а с другой использовать их более целенаправленно для оказания дав­ления на США, Израиль и их союзников в регионе. Так, возобно­вившиеся осенью-зимой 1999 г. при посредничестве США сирий­ско-израильские мирные переговоры привели в начале 2000 г. к выступлениям исламистов в Сирии и Ливане. В ходе ожесточен­ных столкновений с мятежниками в Дамаске, Алеппо и Хомсе сирийские спецслужбы провели широкую компанию арестов в основном среди палестинцев, выступавших против переговоров с Израилем. В северных городах Ливана исламисты из суннитской организации ваххабитского толка «Ат-Такфир ва-ль-Хиджра» в течение нескольких дней вели упорные бои с ливанской армией.

Приход к власти в САР нового президента Башара Асада вно­сит определенные коррективы в отношения сирийских властей с политическим исламом. Тем более что практически сразу же вслед за кончиной Х.Асада ряд лидеров зарубежной исламской оппо­зиции в лице «братьев-мусульман» обратились к Б.Асаду с пред­ложением начать диалог о примирении с властью и возвращении в Сирию. В ноябре 2000 г. Б.Асад распорядился выпустить из сирийских тюрем около 400 членов организации. Через год на свободу был выпущен один из лидеров сирийских «братьев -мусульман» Халед Аш-Шами, который находился в тюрьме с 1982 г. В интервью для прессы он заявил, что, несмотря на то, что у него не требовали никаких письменных обязательств и по­каянных писем (как это было обычно принято в САР — А.В.), он не собирается вести политическую деятельность в Сирии, тем более враждебную режиму. Аш-Шами заявил, что времена изме­нились и необходимо продолжить диалог властей с оппозицион­ными зарубежными филиалами «Братьев-мусульман».

Серьезное воздействие на позицию сирийских властей в этом вопросе оказали активизировавшаяся глобальная борьба с меж­дународным терроризмом и война США против Ирака. Сразу же вслед за событиями 11 сентября 2001г. в Нью-Йорке сирийск президент выразил готовность предоставить США данные о тер­рористических организациях, связанных с «Аль-Каидой». Дей­ствительно, в октябре-ноябре 2001 г. ряд высокопоставленных сотрудников американских спецслужб посетили, по некоторым данным, Сирию и провели ряд встреч со своими сирийским кол­легами с целью получения информации о возможных связях ис­ламистских организаций региона с «Аль-Каидой». После свер­жения режима С.Хусейна в Ираке Сирия подверглась сильному нажиму со стороны США и их западных союзников, требовав­ших прекратить поддержку радикальных исламских организаций в регионе и перекрыть каналы их финансовой подпитки. В мае 2003 г. Б.Аль-Асад распорядился закрыть офисы «Хамас» и «Джи­хад Исламий» в Дамаске. Открывающиеся перспективы возоб­новления мирного диалога с Израилем на фоне достигнутых в последнее время определенных позитивных результатов на пале­стино-израильском треке ближневосточного урегулирования, побуждают Дамаск не только пересматривать свои отношения с региональными исламистскими организациями, в том числе и ливанской «Хезболлой», но и вносить серьезные коррективы в жесткие прежние установки в отношении религиозной внутрен­ней оппозиции и искать новые подходы в работе с ними.

СПИСОК РЕКОМЕНДУЕМОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

/. Ахмедов В.М. Сирия на рубеже столетий. Власть и политика. М., 2003.

2. Abbas Kalidar. Religion and State in Syria. Asian Affairs. 1974.

3. Kramer Martin. Syrias Alawis and Shiism. The Dayan Center for Middle Eastern and African Studies. Tel-Aviv University. December 1984.

4. Seal Patrick. Asad of Syria: The struggle for the Middle
East. L. 1988.

5. Nikolaos Van Dam. The Struggle for Power in Syria.
Sectarianism. Regionalism and Tribalism in Politics, 1961-1980.
L.I981.

ЭТНОКОНФЕССИОНАЛЬНЫЙ БАЛАНС

И СТАБИЛЬНОСТЬ В СИРИИ В НОВЫХ

ГЕОПОЛИТИЧЕСКИХ УСЛОВИЯХ:

ПРОБЛЕМЫ И ПЕРСПЕКТИВЫ

И.А.Матвеев

ирийский опыт поддержания стабильности в этнически и конфессионально неоднородном обществе представляет ре­альный интерес для России, вынужденной оперативно искать пути решения крайне непростых проблем нормализации социально-экономической и политической ситуации на Северном Кавказе, которые еще более осложнились в условиях борьбы с междуна­родным терроризмом.

Как и в случае с Россией, этническая и конфессиональная неоднородность сирийцев возникла отнюдь не сегодня. Она ста­ла следствием особенностей исторического развития, открытос­ти Сирии перед иноземными завоеваниями, ее расположением в центре двух мировых религий: христианства и ислама.

Изначально воздействие на формирование сирийской нации оказали финикийский, греческий и римский элементы в городах на средиземноморском побережье и в районе ныне ливанского города Баальбек. Еще до наступления нашей эры к ним добави­лись армянский и древнеарабский элементы, в первой четверти VII в. — персидский. Впоследствии сюда внесли свою лепту ара­бы, турки-османы, крестоносцы, а позднее, в османский пери­од, — выходцы с Северного Кавказа, прозванные в Сирии "чер­кесами".

Ныне население Сирийской Арабской Республики (САР), на­ряду с арабами (по различным оценкам, от 88% до 90 % жите­лей), включает курдов (от 6,5% до 8,5%), которые образуют боль­шинство населения губернаторства Хасеке, компактно проживают в Алеппо, северо-восточной части губернаторства Ракка и в Дамас­ке (один из столичных районов назван "курдским"). За курдами, по численности, следуют армяне (3-4% населения), две трети ко­торых обосновались в Алеппо, 1/6 — в Дамаске, 1/10 — Хасеке. По 0,5% приходится на долю туркманов, проживающих на юго-востоке губернаторства Латакия, севере губернаторства Хомс, к северо-востоку от Дераа, и черкесов, населяющих города Эль-Кунейтру на Голанских высотах и Мембидж на севере провин­ции Алеппо. В районах Хасеке и Камышлы сохранились неболь­шие поселения ассирийцев.

До 89 % населения САР составляют мусульмане, из них 82% — сунниты. Хотя, исходя из этого показателя, западные исследо­ватели нередко утверждают, что "в Сирии налицо мусульманс­кое общество...", очевидно, что численное преобладание мусуль­ман не привело к ликвидации других конфессий. И дело не только в знаковой роли Сирии в становлении мировых религий, но и в особенностях развития местного общества в османский период. Тогда категория «нации» воспринималась, прежде всего, в при­вязке к религиозной принадлежности лица, устанавливавшей его социальный статус. Поменяв веру, христианин или мусуль­манин терял положение в обществе, превращаясь в "человека без нации".

В исламе и христианстве сохранились, выдержав проверку временем, различные конфессиональные направления. Пример­но 18% сирийских мусульман объединяют шиитские секты: ала-витская (до 11,5% населения), исмаилитская (1,5% жителей), есть представители «традиционного шиизма» — имамиты. Иногда к мусульманам причисляют друзов, в учении которых черты исма-илизма сочетаются с элементами христианства, зороастризма и доисламских астральных культов - до 3 % населения.

Доля христиан не превышает 11%, хотя еще недавно фигури­ровала цифра 14%. Это обусловлено заметным опережением тем­пов демографического роста у мусульман над рождаемостью сре­ди христиан. Крупнейшие христианские общины образуют пра­вославные, которые принадлежат к Антиохийской православной церкви, и армяне-григориане, являющиеся прихожанами Армянской национальной церкви. Есть приверженцы монофиситских "ближневосточных церквей", к которым относятся сиро-якови-ты (имеют приходы только на территории Сирии) и несториане. Представлены также униаты: мелькиты (греко-католическая цер­ковь), сирияки (сиро-католическая церковь), армяно-католики, марониты, халдеи.

Общины других религий насчитывают по несколько тысяч человек. Это — иудеи (иудаизм в САР исповедуют исключитель­но евреи), езиды.

Этнические и конфессиональные различия переплетаются между собой, повышая степень неоднородности сирийского общества. Так, этнические меньшинства исповедуют религию большинства: суннизм, помимо этнических арабов, распрост­ранен среди курдов, туркманов, черкесов. Арабы зачастую при­надлежат к сектам алавитов, исмаилитов, друзов. У христиан также есть конфессии, имеющие и широкую — арабскую — базу (православные, сиро-яковиты), и узкую — в виде отдель­ного этноса (армяне-григориане, армяне-католики, ассирийс­кая церковь).

Заслуживает также внимания феномен компактного прожи­вания представителей целого ряда религиозных общин и этно­сов. Оно сложилось под влиянием природных и климатических условий, особенностей хозяйственной деятельности и взаимоот­ношений между конфессиями. Например, последователи шиит­ских сект, подвергавшиеся гонениям со стороны суннитов, пред­почитали селиться в горах, а сами сунниты, занимавшиеся тор­говлей и ремеслами, — на равнинах. Ныне сунниты составляют большинство во всех губернаторствах, за исключением горных областей Латакии и Сувейды. В губернаторстве Латакия 62,1% населения — алавиты, 12,8% — христиане-православные. До 90% сирийских друзов населяют губернаторство Сувейда, причем, в отличие от Латакии, и горные, и равнинные районы; их доля в местном населении равняется 87,6%. Основная масса исмаили­тов проживает в районах Саламийя и Масьяф губернаторства Хама. Курды расселены на севере страны, вдоль границы с Тур­цией.

В политической жизни Сирии фактор компактного прожи­вания конфессий и этносов породил негативное явление "регио­нализма", суть которого — в верховенстве корпоративных инте­ресов групп выходцев из конкретных провинций, районов над общими интересами общества и государства. Примером "регио­нализма" является негласная практика доминирования в мини­стерствах финансов и экономики и внешней торговли САР "ко­ренных жителей Дамаска". Власти пытаются поставить заслон "регионализму" путем регулярных кадровых перестановок в ме­стных партийных и государственных органах (губернаторами, например, никогда не назначаются выходцы из того же регио­на). Однако не всегда эти меры не оказываются эффективными, учитывая глубоко укоренившиеся традиции патронажно-клиен-тальных отношений между "земляками".

В подобных условиях поддержание этноконфессионального баланса с начала становления единого независимого сирийского государства (40-е годы XX века) просто не могло не стать одной из важнейших составляющих внутриполитической стабильности и социального здоровья общества.

В этой связи основатели и приверженцы ныне официальной в САР идеологии арабского социалистического возрождения — баасисты, среди которых были люди различных вероисповеда­ний (М.Афляк — православный христианин, З.Аль-Арсузи — ала-вит, С.Ад-Дин Битар — суннит), стремясь привлечь максимум сторонников, выдвинули идею "единения всех сирийцев, невзи­рая на конфессии". Была предпринята довольно успешная по­пытка придать баасистскому учению светский характер, "при­подняв" его над религией, по поводу чего М.Афляк заметил: "Арабы не хотят, чтобы их национализм носил конфессиональ­ную окраску, так как религия... не является связующим звеном нации, а напротив, может вносить распри в единый народ...".

Придя к власти (1963 г.), сирийские басисты, осознавая со­храняющуюся привязку индивидуумов к конфессиональным об­щинам, не могли позволить себе перейти не только на позиции атеизма, но даже провозгласить лозунг "отделения религии от государства", поскольку тогда были бы подорваны перспективы завоевания ими широкой общественной поддержки. Ранее дек­ларировать "отделение религии от государства" пытались сирий­ские националисты — последователи Сирийской национально-социальной партии (СНСП), но этот шаг сразу же оттолкнул от них основную массу верующих.

Этим и объясняется "умеренный" характер "светскости" ба-асистского правления, когда в стране не прекратилось возведе­ние мечетей, христианских храмов. Случаи проявления "воин­ствующего атеизма" были крайне редки и имели место разве что в 60-х годах, при "левых баасистах".

В действующей конституции 1973 г. зафиксирован принцип "свободы совести" при "уважении государством всех религий и вероисповеданий" (пункт 1 статьи 35). Государственными при­знаются главные мусульманские и христианские праздники. Фун­кционируют школы, принадлежащие различным конфессиям, включая христианские. Вместе с тем, "отдавая дань" мусульман­скому большинству, конституция закрепляет ислам в качестве "религии президента", а мусульманское законодательство — од­ним из основных источников права.

Как бы то ни было, в реальной жизни после получения Си­рией независимости (1946 г.) далеко не все в сфере межконфес­сиональных отношений складывалось столь гладко, как хотели бы в Дамаске. Трения на религиозной почве особенно усилились после "победы" в 1970 г. "исправительного движения", которое привело на высший пост в государстве Хафеза Асада, представи­теля конфессионального меньшинства алавитов (находился у власти в 1970-2000 гг.).

Ранее удельный вес алавитов был высоким только в армии и спецслужбах. Корни этого явления уходят в период мандата, когда в противовес националистическим настроениям среди суннитов французы взяли алавитов под свою «опеку». С 1921 г. алавитов начали рекрутировать в "Специальные силы Леванта" под ко­мандованием французских офицеров, выполнявшие полицейс­кие функции по всей Сирии. У суннитов же, ориентированных в основном на коммерческие идеалы, военная служба оставалась непопулярной.

Формально и после "исправительного движения" в руках суннитов, близких к Х.Асаду, сосредоточились широкие власт­ные полномочия. М.Тлас занял пост министра обороны, А.Хад-дам стал первым вице-президентом, Х.Шехаби — начальником генштаба ВС САР. Однако в воцарившейся в начале 70-х гг. атмосфере всеобщей подозрительности, обусловленной тогда еще слабой личной властью Х.Асада, новый сирийский президент предпочел положиться, прежде всего, на своих родственников и друзей из числа алавитов. Родные братья президента (Рифаат, Джамиль, Исмаил, Мухаммед, Али Сулейман) получили ответ­ственные должности в армии, государственных и партийных органах.

Таким образом, довольно быстро сформировался правящий семейный клан Асадов-Махлюфов. Не сунниты, а алавиты со­ставили "теневой клуб избранных", принимавший решения по всем принципиальным политическим и социально-экономичес­ким вопросам. Алавиты взяли под свой жесткий контроль не только силовые ведомства, но также государственные структуры, экономические учреждения, часть крупного бизнеса, например, в нефтяной, табачной промышленности, строительном и транс­портном секторах, получили негласные преференции при поступ­лении в высшие и средние специальные учебные заведения. При президенте Х.Асаде алавиты составили свыше 50% военнослужа­щих элитной Республиканской гвардии. В аппарате правящей Партии арабского социалистического возрождения (ПАСВ) их прослойка достигла 35%.

"Скрытое алавитское засилье» вызвало недовольство орто­доксальной части суннитов, привыкших считать алавитов, равно как и приверженцев других шиитских сект, "еретиками от исла­ма". На это сделали ставку исламские экстремисты в лице «Бра­тьев-мусульман», развернувшие на рубеже 70-х и 80-х гг. теракты по всей стране в целях замены светского режима "исламским правлением" по примеру Ирана или Саудовской Аравии. Куль­минацией стало восстание 2-3 февраля 1982 г. в городе Хама, которое, хотя и было быстро подавлено с помощью военной силы, явилось грозным предупреждением властям, показав, насколько тщательно нужно подходить к решению задачи обеспечения на­ционального единства.

Руководство САР смогло весьма оперативно извлечь уроки, причем не только из опыта борьбы с мусульманскими фунда­менталистами внутри страны, но из своего участия в разрешении конфликта в соседнем Ливане, где межконфессиональная рознь явилась веской причиной кризиса 1975-76 гг., вылившегося в затяжную гражданскую войну. В Дамаске пришли к выводу о необходимости принятия упреждающих мер обеспечения рели­гиозной "бесконфликтности".

На практике это означало, что, сохраняя в принципе привер­женность светской модели, сирийские власти начали вносить ос­торожные коррективы в конфессиональную политику, включив в нее положение об "особом месте" деполитизированного исла­ма в общественной жизни. Одновременно официальный Дамаск заверил представителей других конфессий и, прежде всего, хрис­тиан, что упомянутые коррективы ни в коей мере нельзя считать проявлениями "мусульманского шовинизма" (так заявил, напри­мер, Х.Асад в беседе с президентом Ливана И.Саркисом).

Коллегиальная ответственность за претворение в жизнь кон­фессиональной политики была возложена на специализирован­ные структуры ПАСВ и Прогрессивного Национального Фронта (ПНФ), на министерства по делам президентства, вакуфов, ту­ризма, культуры и просвещения, Верховный муфтият, местные христианские организации, Совет по исламско-христианскому диалогу.

Вместе с тем, если в 80-е гг. сирийским властям удавалось надежно удерживать этноконфессиональный баланс в обществе, с начала 90-х гг. этот баланс в очередной раз оказался под вопросом вследствие принципиально новых "вызовов", обусловленных кар­динальными изменениями международной обстановки.

В Дамаске разделяют внешние и внутренние «вызовы» этно-конфессиональной стабильности. Внешние "вызовы" усматрива­ются в процессах глобализации, названной покойным президен­том ХАсадом "реальной угрозой, которую нужно отражать изо всех сил". Продвигается тезис о том, что глобализация является

не объективным феноменом, а во многом инспирирована запад­ными державами, которые с позиций сильного стремятся уничто­жить национальную идентичность развивающихся стран.

Основным негативным геополитическим проявлением гло­бализации сирийская сторона считает нарушение баланса сил вследствие распада СССР и созданной после второй мировой войны биполярной системы международных отношений, что со­провождается стремлением единственной сверхдержавы в лице США установить "однополюсный миропорядок". Нынешний президент САР Б.Асад в этой связи отмечает: "Если раньше весь мир жил в сбалансированной системе, когда племена, империи или цивилизации уравновешивали друг друга, то теперь впервые в истории такой статус-кво отсутствует".

Глобализация, предупреждают в Дамаске, сопровождается "культурной агрессией", которая выражается в "натиске западной культуры с присущими ей потребительскими ценностями", под­рывающими "арабскую культурную безопасность" и ведущими к бездуховности. По словам Б.Асада, очевидно стремление Запада, оттолкнувшись от достижений экономического и научно-техни­ческого прогресса, создать "всеобщий эталон человека", что оз­начало бы "ликвидацию самобытности, культур и национально­стей". Предсказывается, что "культурная агрессия" станет еще опаснее в случае открытия границ с Израилем и улучшения от­ношений Сирии с США и ЕС.

К внутренним "вызовам" можно, в первую очередь, отнести разногласия в сирийских "верхах", усилившиеся в последние годы президентства Х.Асада. Как уже отмечалось ранее, при нем ала-витам удалось закрепиться в качестве правящей элиты. Однако алавитская община как таковая никогда не была однородна. Если в период борьбы за власть она выступала как сплоченная сила, по мере становления в качестве элиты межплеменные, семейно-клановые и региональные противоречия у алавитов приобретали политическую окраску. В общине шел процесс социального рас­слоения, вызванный концентрацией финансовых средств в ру­ках столичной алавитской номенклатуры на фоне обнищания жителей деревень и провинциальных городов.

Не обошли стороной подобные разногласия и семейный клан Асадов-Махлюфов: в середине 80-х гг. о своих претензиях на президентство заявил родной брат Х.Асада Рифаат. Действую­щий президент, стремясь избежать серьезного разлада в семье и размежевания алавитской элиты на два противоборствующих лагеря, чреватого политической дестабилизацией, был вынужден маневрировать, то приближая, то отдаляя Рифаата от себя. Для лидера харизматического типа, каким, без сомнения, являлся Х.Асад, на три десятилетия "даровавший" Сирии политическую стабильность, власть алавитов стала не самоцелью, а залогом ус­пешного решения задач социально-экономического развития и реализации планов на международной арене.

Дальнейшее развитие событий показало, что алавитская эли­та имеет неплохой запас прочности, и разногласия внутри нее в наступивший для страны с кончиной Х.Асада в июне 2000 г. кри­тический момент не переросли в кризис. Подтверждением яви­лась не вызвавшая дестабилизации передача власти "по наслед­ству" сыну Х.Асада Башару. Не сбылись пессимистические про­гнозы ряда израильских аналитиков, например, М.Моза, кото­рые предсказывали "распад хрупкой сирийской политической системы на конфессиональные и этнические составляющие".

Второй внутренний "вызов" связан с нарастанием с начала 90-х гг. кризисных явлений в баасистской идеологии вследствие разочарования широких слоев населения в социалистических идеях. Это привело к росту среди рядовых граждан интереса к исламской религии. Образовавшийся "идейный вакуум" попы­тались заполнить «Братья-мусульмане». Они развернули "про­светительскую" деятельность через исламские центры, мечети. Несмотря на активное противодействие им сирийских спецслужб, по существу сорвавших планы исламских фундаменталистов "рас­качать" внутреннюю ситуацию в стране, несколько тревожных "звонков" для властей все же прозвучало. Так, в 2004 г. прогре­мели взрывы в Дамаске, были отмечены случаи нападения исла­мистов на женщин в европейской одежде.

Третий внутренний "вызов" обусловлен снижением уровня жизни многих сирийцев, занятых в госсекторе экономики и бюджетных сферах, увеличением различий между обеспеченными и малоимущими социальными слоями на фоне разворачивающихся при президенте Б.Асаде рыночных реформ, быстрых темпов де­мографического роста и потери доступа к иракской нефти пос­ле свержения режима С.Хусейна. В таких неблагоприятных ус­ловиях сохраняющиеся подспудно в обществе на бытовом уровне трения между этническими и конфессиональными группами вполне могут перерасти в межэтнические или межконфессио­нальные распри. Недавний пример — события, произошедшие в марте 2004 г. в населенном курдами городе Камышлы на севе­ро-востоке Сирии, где спор между курдскими и арабскими фут­больными болельщиками вылился в массовые уличные столк­новения.

Каким образом нынешняя сирийская власть намерена проти­востоять "вызовам" в новой геополитической обстановке с точки зрения сохранения этноконфессионального баланса? С учетом изложенного, наш вариант ответа на этот вопрос заключается в следующем.

Президент Б.Асад поощряет начавшийся в последние годы правления его отца процесс реформирования алавитской элиты. Обозначилась тенденция к сращиванию алавитских нуворишей с суннитскими торгово-предпринимательскими слоями, прове­дению "властных рокировок" между алавитами и суннитами. Например, за суннитами остался пост министра обороны после отставки М.Тласа в мае 2004 г. Его сменил Х.Туркмани, выходец из Алеппо, который ранее являлся начальником генштаба Воо­руженных Сил САР. Место Х.Туркмани занял алавит А.Махмуд, уроженец расположенного вблизи средиземноморского побере­жья городка Сафита, традиционно населенного алавитами и хрис­тианами. Не последнюю роль в глазах сирийцев играет субъектив­ный фактор: женитьба самого Б.Асада на суннитке А.Ахрас.

Важным приоритетом становится модернизация баасистской идеологии. В партийном и государственном аппарате, средствах массовой информации ведется санкционированная "сверху" дис­куссия о путях превращения ПНФ в "ядро национального един­ства" и о реформировании многопартийной системы, в рамках которой ПАСВ получила бы статус партии, "первой среди рав­ных". Идея упрочения национального единства объявлена в ито­говом заявлении IX регионального съезда ПАСВ "заслоном на пути исламистского фактора".

Залогом сохранения внутриполитической стабильности и эт-ноконфессионального баланса, по замыслам сирийского руко­водства, должно стать успешное выполнение принятой на том же съезде национальной концепции строительства «Современ­ной Сирии». Ее фундамент образуют три элемента: "всесторон­нее развитие", то есть реформы в экономической, политичес­кой, социальной, культурной и информационной областях; "мо­дернизация", которая означает создание "современного государ­ства и общества" путем использования достижений человечес­кой цивилизации; сохранение сирийской арабской идентичнос­ти на базе принципов «перемены при сохранении преемственно­сти» и «развития с опорой на стабильность».

Стремясь психологически подготовить общество к неизбеж­ным переменам жизненного уклада в ходе реформ, власти раз­вернули в печати пропагандистскую кампанию. Публикуются ма­териалы о ключевой роли «человеческого фактора» в осуществ­лении концепции «Современной Сирии», под лозунгом «Обнов­ление — главный момент в возрождении наций».

Большое внимание уделяется формированию юридических и этических основ духовной стороны национального единства. На правительственном уровне утверждена концепция "братства ре­лигий". Ее задача — культивирование в обществе неприятия рели­гиозного шовинизма, экстремизма и фанатизма, привитие в каче­стве универсальных принципов социальной жизни умения про­щать врагов, духовного братства людей, закрепленного в Коране и Евангелии. Поощряется общественная дискуссия по проблемам религиозной толерантности. Регулярно проводятся официальные мероприятия с участием представителей партийных и государствен­ных кругов, духовных лидеров. Заметным событием стали торже­ства по случаю 2000-летия христианства, когда прошли совмест­ные богослужения различных христианских конфессий, было орга­низовано праздничное шествие мусульман и христиан в Дамаске.

Дата добавления: 2015-06-26; Просмотров: 36; Нарушение авторских прав?; Мы поможем в написании вашей работы!