Внимание и память лекция 34. Аоварищи, я в прошлый раз кратко изложил результаты опытов Петра Ива­новича Зинченко, относящихся к непроизвольному

Т

Память и деятельность

Лекция 34

Аоварищи, я в прошлый раз кратко изложил результаты опытов Петра Ива­новича Зинченко, относящихся к непроизвольному, ненамеренному запоминанию. Общий вывод, который можно сделать из опытов, проведенных Зинченко, состоит в том, что в условиях заданной испытуемому деятельности, то есть некоторого зада­ния, которое передается испытуемому для исполнения, то содержание, которое вхо­дит в цель производимых испытуемым действий, запоминается достаточно эффектив­но и, что обращает на себя внимание, может быть воспроизведено с достаточной точностью, конкретностью. Иначе обстоит дело с тем содержанием, которое состав­ляет способы выполнения действия, его условия. Это содержание запоминается от­носительно менее эффективно и в гораздо более схематической форме. Оно, кстати, обычно удерживается не очень прочно. Таким образом, эффективность непроизволь­ного запоминания определяется прежде всего не такими факторами, как яркость материала, сила воздействия раздражителей, удерживаемых в памяти, даже не чис­лом повторений, а прежде всего тем местом, которое данный материал занимает в структуре деятельности.

Парадокс состоит в том, что когда тот же самый материал, с которым имел дело испытуемый в многочисленных опытах, предлагался для произвольного запоми­нания и воздействовал такое же или такого же порядка время, то оказалось, что это произвольное запоминание менее эффективно, чем запоминание непроизвольное. Передо мной сейчас цифры. По разным возрастам преимущество, то есть большая эффективность непроизвольного запоминания по сравнению с произвольным, сле­дующее: прирост в пользу непроизвольного запоминания у малышей 45%, дальше 40%, 33%, 30% и лишь у студентов прирост составляет всего 15%. Впрочем, после­днее объяснить довольно легко, потому что студенты — народ чрезвычайно хитроум­ный и неизвестно, как они вообще действуют.

Надо сказать, что линия искусственна; не в лабораторных, а, скорее, в жизнен­ных условиях сходные опыты были проведены Анатолием Александровичем Смирно­вым. Я не хочу сказать, что Смирнов проводил только такие «жизненные», как иногда говорят, естественные эксперименты, но он проводил и эти эксперименты. Они из­ложены тоже в очень хорошей монографии о памяти, написанной Анатолием Алек­сандровичем Смирновым¹. Кстати, в эти дни Анатолий Александрович отмечает свой 80-летний юбилей и продолжает свои исследования в области памяти, руководя спе­циальной лабораторией по изучению памяти в Институте общей и педагогической психологии. Естественные эксперименты, которые были проведены А.А.Смирновым,

¹ Смирнов А.А. Проблемы психологии памяти. М., 1966.

ПАМЯТЬ И ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ 317

строились по такой схеме (я приведу пример): сотрудник института по определенному маршруту едет или идет из дома в институт. А когда он появлялся в институте, Анато­лий Александрович задавал ему целую серию вопросов, относящихся к тому, что он видел и, следовательно, может воспроизвести, припомнить, с какими явлениями он встречался на своем пути. Результаты такого и подобных опросов, собственно, повто­рили, вернее, подтвердили данные лабораторного эксперимента. Оказывается, что все то, что относится к способам, условиям, не удерживается, не воспроизводится испы­туемым, зато достаточно точно, вернее, достаточно подробно (потому что точность не проверялась в этих условиях, это нельзя было проверить), и немедленно припомина­ется именно то, что побуждало ставить вот эти малые, частные, какие-то целевые, це-леподчиненные процессы по ходу совершаемого, проходимого, проезжаемого пути. Я опять отсылаю вас к этой монографии. Ее, частичное во всяком случае, изучение пре­дусматривается программами ваших семинарских занятий, я думаю, вам следует обра­тить внимание и на эти очень интересные описания.

К какому же общему выводу мы можем придти, если поставить перед собой задачу как-то объединить, разобрать, расклассифицировать эти понятия, различные явления, относящиеся к памяти, с которыми мы встречаемся, исследуя человечес­кую деятельность? Большинство явлений я описывал, правда, очень кратко, некото­рые явления я должен буду ввести, для того, чтобы сделать более полной общую картину. У нас принято выделять в курсах психологии главу о памяти. Это сделал и я в нашем курсе. Но расчленения, которые стали традиционными и сохранились в со­временной психологии, являются в высшей степени условными, и это достаточно хорошо видно даже на таких специальных процессах, как процессы памяти.

Дело в том, что старая психология оперировала категорией «способностей». Так, выделилась способность восприятия, способность памяти, способность мыш­ления и т.д. Вот эта так называемая способность на известном уровне исторического развития психологической науки была (я не могу сказать «переосмыслена») пере­именована. Возник термин «психологическая функция». Функция — это, собствен­но, и есть «переодетая» способность, потому что когда мы говорим о психической функции, такой, как например, память, внимание и т.д., то в сущности мы отхо­дим от общепринятого научного определения функции. Я имею в виду то значение, которое имеет термин «функция» в науках о жизни, то есть науках биологических. Общепринятое определение функции в биологических науках состоит в том, что под функцией разумеется проявление работы органа или системы органов. Вы понимае­те, что когда мы говорим о внимании или о памяти, очень ясно видно, что мы не можем приписать эту функцию какому-то органу или какой-то системе органов. Мы, конечно, можем говорить о том, что память, то есть запоминание, хранение удер­жанных следов и воспроизведение их в той или другой форме — это функция моз­га, понимая под мозгом нервную систему и чувствительные, равно и двигательные, физиологические процессы. Это верно, но эта «функция мозга» есть представление чрезвычайно общее. Все есть функции мозга, все, что исследует психология. Это элементарное положение. Именно потому что оно является весьма общим, оно не способно служить указанием на то, чем же отличается одна способность или одна функция от другой. Вот вам критика этого общего определения, этого общего по­нимания дела. Поэтому приходится, нарушая традицию, или, вернее, сохраняя тра­дицию, но изменяя содержание представления о функции, произвести иное рас­членение процессов. Применительно к памяти это расчленение требует прежде всего выделения явлений или процессов памяти на уровне осуществления любых процес­сов, любой деятельности, любого поведения. Я подчеркиваю: «любых процессов»,

«любых жизненных процессов», значит, в том числе также и процессов, которые мы не относим к сфере изучаемых психологией. Я начал изложение проблемы па­мяти с указания на то, что мнемические процессы, то есть процессы удержания, изменения под влиянием внешних воздействий, сохранения этих изменений, то есть этих следов, их обнаружение в дальнейших процессах есть вообще свойство всякого живого организма и, следовательно, относится к любым процессам. Нельзя пред­ставить себе, например, восприятия без явлений мнемических. Они просто невоз­можны без этого, потому что мы должны неизбежно допустить (и мы это видим) известную инерционность, скажем, процессов, вызываемых действием света на сет­чатку или на какую-нибудь другую систему рецепторов организма. Мы должны до­пустить (и мы это видим), что помимо этой, так сказать, инерционности процес­сов (тоже своеобразного удержания, сохранения) имеются и какие-то относительно менее кратковременные, но все же очень короткие удержания. В этом смысле гово­рят о роли иконической, то есть образной, памяти каких-то следов, с которыми работает восприятие; чтобы получить образ, нужно работать с таким остаточным, иконическим следом. Это известно из изучения восприятия. Тем более немыслимо, даже абсурдно представлять себе какие-то мыслительные акты, пусть самые элемен­тарные, которые бы не включали в себя и воспроизведения чего-то, что дополняет наличную воздействующую ситуацию, и которые, в свою очередь, не дают мнеми-ческого эффекта, то есть эффекта запоминания. Мы ничего не можем сказать даже о таком классе психических явлений, как класс эмоциональных переживаний, аф­фектах, которые тоже имеют какое-то свое мнемическое содержание и мнемичес-кое выражение. Например, по отношению к аффектам это очень ясно, они не толь­ко инерционны, они аккумулируются. Вспомните простую мысль, выраженную в известном «присловье» о капле, которая переполнила сосуд. Это накопление, эта аккумуляция (следовательно, своеобразное запоминание) вовсе не похожа на зау­чивание бессмысленных слогов или даже заучивание осмысленного стихотворения. Это своеобразная память, но она всегда существует. Вот то, что она всегда суще­ствует, и заставляет вести анализ как-то иначе, чем на основе выделения особой способности памяти. Значит, мы прежде всего встречаемся с явлениями памяти на уровне исполнительных физиологических и психофизиологических механизмов. И вот так описываемая память, так вычленяемые процессы, как я только что гово­рил, универсальны. Мы, наконец, наблюдаем эти мнемические явления и на уров­не отработанных способов выполнения действия.

И здесь я хочу ввести первый новый, мною не упоминавшийся материал. Дело в том, что на этом уровне, я бы сказал, на уровне операций, если следовать тому расчленению деятельности, которое было в свое время мною предложено, нужно произвести еще одно деление. Это деление на операции (способы выполнения дейст­вия), которые имеют разное происхождение. А они могут иметь разное происхожде­ние, некоторые из них могут возникать на своем собственном уровне, это продукт фиксации повторяющихся движений; другие возникают путем подчинения какого-то действия выполнению более общей задачи, следовательно, общей цели. Вот если действие целенаправленное, то есть направленное на сознаваемую цель, подчинен­ное ожидаемому результату, представлению о том, что должно быть получено (а это и есть цель), и если такое действие входит в состав более широкого действия, вер­нее, вообще любого действия, но так, что первое обслуживает второе, тогда оно теряет свой ранг действия и приобретает ранг операции. Значит, эти операции име­ют двойное происхождение: в анализе я обычно имею в виду только операции вто­рого происхождения, но мы можем выделить и операции первого происхождения.

ПАМЯТЬ И ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ 319

Надо сказать, что мнемические процессы на уровне этих различных по своему происхождению операций ведут себя по-разному. Я сейчас процитирую малоизвест­ные опыты ныне покойного В.И.Аснина, который проделал экспериментальную ра­боту с очень простым аппаратурным оборудованием, но давшую очень интересные результаты как раз с точки зрения запоминаемости операций, их удержания. Речь идет на этот раз о двигательных процессах. Опыты проводились так: перед испытуе­мым был клавишный аппарат. Это коробка, на верхней крышке которой располагал­ся ряд клавиш, кнопок. Задача испытуемого заключалась в том, чтобы нажимать на кнопки. Как? В одной серии опытов — по сигналам, которые представляли собой род нот, нотных знаков, если хотите, только особенно построенных. Это были кружки, изображенные против каждой клавиши, и дальше рисовалось нечто вроде так назы­ваемой мнемосхемы: известная последовательность их чередования. Задача испытуе­мого заключалась в том, чтобы всякий раз найти следующую клавишу и осуществить действие. После некоторого количества повторений, которое примерно определялось предварительными опытами, ситуация опыта внезапно, неожиданно для испытуемо­го менялась. Заметьте, что никакой задачи запоминания перед ним не ставилось, скорее, эта ситуация воспринималась им как ситуация исследования реакции выбо­ра, времени реакции выбора, только в усложненных условиях. Ситуация опыта вне­запно менялась вот в каком отношении: убирались нотные знаки, эта мнемосхема, а экспериментатор спокойно говорил испытуемому: «Продолжайте». Иногда, к некото­рому своему удивлению, испытуемым удавалось продолжать. Объективная регистра­ция показала, что вообще этот порядок удержался. Давайте запомним этот результат. Вторая серия, противоположная, контрастная, заключалась в следующем: клавиши были снабжены вспыхивающими лампочками, которые находились непосредственно в клавише. Задача испытуемых заключалась в том, чтобы нажимать на вспыхнувшую клавишу и тем самым тушить ее. Никакой последовательности здесь не выделилось, никакой мнемосхемы не было. И дальше проводилась та же процедура. В какой-то мо­мент после известного числа повторений лампочки переставали загораться, и испы­туемый тоже продолжал правильно сохранять последовательность. Просто ему гово­рили, «а теперь продолжайте то, что вы делали», ведь много раз повторялись одни и те же, правда довольно сложные, комбинации, сразу не схватываемые. Скажем, пер­вая, седьмая, четвертая, пятая, третья, вторая клавиша и т.д. Никакую закономер­ность нельзя было установить в ряду цифр, обозначающих клавишу.

Мы получили примерно одинаковые результаты, но

а) повторений во втором случае требовалось значительно больше;

б) самое важное здесь — переделка навыка.

В первом случае изменение, вносимое в порядок нажимания клавиш, в сущно­сти, ничем не нарушало процесс. Он воспроизводился достаточно хорошо. Значит, не было так называемой интерференции, то есть столкновения прежде выученного и не­сколько измененного навыка. А во втором случае как раз наблюдалось очень отчетливо явление интерференции. Значит, в одном случае мы имели какое-то очень гибкое об­разование, подвижное, не сталкивающееся со сходным. Мы будем говорить «со сход­ными следами», «со сходными полученными последовательностями», «удержанными последовательностями». Во втором случае это столкновение происходило и мешало образованию нового навыка, вернее, навыка новой последовательности. Вы можете в психологической литературе встретиться и, наверное, встретитесь с понятием «интер­ференция навыков»: один мешает другому, сходному. Один образовавшийся навык ме­шает образованию навыка, с ним сходного. Но дело в том, что все это относится толь­ко к странным связям движения, фиксирующимся не в порядке преобразования,

Дата добавления: 2013-12-13; Просмотров: 289; Нарушение авторских прав?; Мы поможем в написании вашей работы!