Восприятие лекция 16

несом Мюллером и сейчас мною повторенного, допустить-то существование этого внешнего мира мы не имеем никаких оснований. Потому что, к каким бы проверкам мы ни обращались, всякий раз результаты проверки даются опять через что? Через те же самые ощущения, так или иначе группирующиеся, приобретающие особые ка­чества целостности. Тогда еще о целостности, об этом особом качестве образов не было и речи. Представлялось, что образ есть мозаика, сумма, совокупность этих ощу­щений. Сама сенсорная ткань, фигурально выражаясь, чувственного образа и отож­дествлялась с самим образом. Так сказать, то, из чего соткан образ, что мы открыва­ем в образе в качестве его такой именно ткани, правда? Вот, оказывается, что всегда через это дается, и любая проверка тоже проходит преломление прежде всего через эти состояния. Философский смысл этого принципа специфической энергии органов чувств, специфической энергии самой чувствительной сферы организма, чувстви­тельных аппаратов — он приводит к крайнему субъективизму, который известен в истории философии под названием солипсизма, то есть к утверждению в качестве единственной реальности того, что составляет содержание моего сознания. Можно поэтому представить себе, что когда исчезает это сознание, то исчезает вся действи­тельность. Вот это и есть солипсизм в его грубом схематическом выражении.

Надо сказать, что критика позиции Мюллера наталкивается на известные зат­руднения. И поэтому не случайно закон специфической энергии органов чувств ока­зал очень серьезное влияние даже и на тех исследователей — физиологов и психоло­гов, — которые по своему общему мировоззрению, по своим общим философским взглядам скорее выражали тенденции материалистические. Аргументы, направленные против принципа специфической энергии органов чувств, против крайнего субъек­тивизма, который этот принцип несет в себе, шли по разным линиям. Наиболее, пожалуй, сильная линия, и она более всего высказывается в современной психоло­гической литературе, — это аргументы эволюционно-биологические. Это аргументы от развития. Главный аргумент и состоит в том, что в ходе эволюции специфические энергии органов чувств возникли в связи с реальными особенными энергиями, ко­торые воздействуют на живое существо или реакции на которые, учет которых необ­ходим для выживания, для приспособления, для адаптации к среде. Действительно, очень легко понять, что, скажем, светоощущающий аппарат мог возникать, биоло­гически развиваться только в условиях существования в среде световых лучей, лучей видимого спектра. И, скажем, у животных, которые живут вне света, вне воздействия световой энергии, не развиваются соответствующие органы. Более того, у тех живот­ных, которые перемещаются в среду, лишенную света, если у них уже есть чувстви­тельные органы светоощущения, то эти органы проделывают путь обратного разви­тия, свертываются, уничтожаются. Всем известный пример — это слепые рыбки, которые живут в пещерных реках, действительно без света. В знаменитых югославских пещерах протекает небольшая река, и вот в ней до нашего времени сохранились эти небольшие сравнительно рыбки, полностью лишенные аппарата зрения, то есть глаз. Известно то же самое в отношении многих других животных, которые перешли в среду, лишенную света.

Значит, что же делает орган чувств, такой, как глаз? Его делает свет, это великолепно, патетически изложено в популярной, но чрезвычайно блестящей не­большой книжке покойного Сергея Ивановича Вавилова, физика. Книжка так и на­зывается «Глаз и солнце». В ней прослежено отношение глаза к солнцу, то есть к источнику света на Земле. Но вот какая здесь возникает трудность. Дело все в том, что когда мы вводим понятие приспособления, то мы воспроизводим в более слож­ной форме ту же самую трудность, которая заставила Мюллера прийти к парадок-

ощущения и реальность, органы Чувств 121

сальному и совершенно чудовищному выводу о том, что мы можем воспринимать только то, что происходит в наших органах чувств. Ведь все дело в том, что по-пре­жнему остается непоколебимым правило зависимости получаемых воздействий от свойств воспринимающего эти воздействия аппарата. Но и в эволюции тоже. Мы мо­жем встать на объективную точку зрения, которая лежит в основе эволюционного подхода к живым существам. Мы можем стать на позиции эволюции, на позицию дарвиновскую, так сказать. И все же остается этот вопрос. Ну хорошо, животное приспосабливается к чему-то, но что собой представляет это что-то и как оно пред­ставлено? А оно представлено опять через состояние органов. Значит, здесь аргу­мент эволюционный, хотя и очень сильный, действительно сильнейший аргумент, он в известном смысле нарушает общий вывод такого крайнего агностицизма, со­липсизма, но не нарушает первого, исходного положения о том, что в нашем ощу­щении даны состояния органов чувств. А это является принципиальным. Значит, можно сказать так: по-видимому, из этого генетического, эволюционного аргумен­та вытекает одно положение, противоречащее философским выводам или общефи­лософским выводам из позиции Иоганнеса Мюллера, хотя и не разрушающее этот принцип в частном специальном его выражении. Эта позиция может быть сформу­лирована так, что закон специфической энергии органов чувств сам возникает, создается специфизмом энергии. Значит, надо говорить не о специфической энер­гии органов чувств, не о принципе, не о законе специфических энергий органов чувств, а о принципе специфичности воздействующих энергий. Но, видите ли, спе­цифичности, которая остается условной впредь, до того как мы показали адекват­ность, то есть соответственность органов чувств действительному воздействию. Я сейчас поясню.

Я вижу нечто, например, поверхность вот этой стены против меня, нечто го­лубоватое. Спрашивается: в каком отношении находится ощущение голубизны к не­которым объективным свойствам этого голубого, голубизны как объективного, объективно существующего? Вопрос остается снова как бы открытым. Чего-то не хватает в аргументах, чего-то недостает в аргументах против принципа Иоганнеса Мюллера и выводов из него, более широких. Что-то не учитывается и притом что-то капитальное. Надо сказать, и я об этом вскользь заметил уже, что принцип Иоганнеса Мюллера, этот принцип специфической энергии, открыто или менее открыто, оказал сильнейшее влияние, и выйти из плена этого принципа стало со­вершенно необходимо для дальнейшего развития нашего знания об отражении не­посредственно в чувственной, то есть в основной его форме, форме восприятия, форме чувственного образа мира.

Я тоже заметил, что даже великий ум, ум великого естествоиспытателя XX века Гельмгольца подвергся известному влиянию. Гельмгольц сохранил от мюллеровской концепции то положение, что посредством органов чувств мы не можем ничего ска­зать о природе воздействия, вызывающего соответствующее ощущение. Мы можем только утверждать, что существует нечто объективное, что нас окружает, и это есть объективная реальность (и это материалистический тезис Гельмгольца), которая воз­действует на эти органы чувств. То есть, есть воздействующее, независимо от субъекта существующее, независимо от органов чувств и от ощущений существующее, но эф­фект этого воздействия всегда передается языком самих органов чувств.

Возникает очень большая трудность представить себе, как на этом языке, ко­торый составляют лишь значки чего-то, что воздействует, что-то, что уже переве­дено, а не само оно, перевод на один или другой язык, как вот из этих значков по­нять образование образа мира, на этом языке передаваемого. (Гельмгольц иногда

Дата добавления: 2013-12-13; Просмотров: 289; Нарушение авторских прав?; Мы поможем в написании вашей работы!