Наши исходные позиции

Теория

Часть I

ПРОЛОГ

Джозеф Зинкер

Гордон Уиллер

Кембридж, Массачусетс

Июль, 1994

Об авторе

Джозеф Зинкер родился в 1934 году в польском городке Люк. В годы Второй мировой войны он потерял почти всех своих родных. Однако он сам, его родители и брат спаслись, оказавшись беженцами, побывав даже в Узбекистане. После войны он и его семья провели четыре года в лагерях для перемещенных лиц в Польше и Германии.

В 1949 году Зинкер эмигрировал в Нью-Йорк. С детства Зинкер демонстрировал художественные таланты. В университете Нью-Йорка он начал изучать изобразительное искусство, а позже психологию и литературу. Он заинтересовался экзистенциализмом и феноменологией и закончил аспирантуру в Вестерн Резерв Университете в Кливленде, сосредоточившись на изучении теории познания и клинической психологии. В 1963 году он получил докторскую степень за исследование личностного роста при неизлечимых заболеваниях. Эта диссертация легла в основу его первой публикации – “Роза Ли: мотивация и кризис умирания” (Rose Lee: Motivation and Crysis of Dying, 1966).

В 1958 году, будучи аспирантом, Зинкер начал посещать лекции первых гештальт-терапевтов в Кливленде, его первыми учителями были Фриц и Лаура Перлз, Гудман и Фромм. Эта группа выросла в Гештальт-институт Кливленда, где Зинкер вошел в состав руководства, а также возглавлял факультет.

В 1976 году Зинкер опубликовал монографию “Творческие процессы в гештальт-терапии” (Creative Process in Gestalt Therapy). Эта книга до сих пор остается классическим исследованием психотерапии как формы искусства. Журнал “Психология сегодня” признал эту работу Книгой года, и она переведена на три языка.

Профессиональному гештальт-сообществу Зинкер известен как специалист в области совершенствования концепций взаимного дополнения, работы с супружескими парами и разработки творческого эксперимента в индивидуальной, семейной и групповой терапии. С 1980 года он активно сотрудничает с Центром семейных систем Гештальт-института в Кливленде.

Художник, писатель, поэт и преподаватель, Зинкер с 1962 года также занимается частной психотерапевтической практикой. Популярный лектор и тренер, Зинкер много времени посвящает путешествиям по Америке, Южной Африке, Европе и Ближнему Востоку. Его клинические интересы находятся в сфере эстетики и полемики о человеческих взаимоотношениях. Он отец двух дочерей-художниц. Живет Зинкер в Кливленд Хайтсе, штат Огайо.

Благодарность автора

В начале 1980-х годов Эдвин Невис подталкивал меня написать эту книгу, а затем поддерживал до самого ее завершения. Пока я приобретал компьютерное оборудование, Мирна Фридман терпеливо распечатывала и перепечатывала комментарии и редактуру рукописи, позже ее сменила Мэрилин Айсман. Главная редакционная работа была проделана Ширли Лоффер, которая редактировала также и мою книгу “Творческие процессы и гештальт-терапия” (Creative Process in Gestalt Therapy).

Мне очень помогала Соня Невис. Она подготовила материал по гештальт-теории семейной терапии: интервенции, принципы и положения, “действие с сожалением” и соображения по поводу лжи как преграды к близости. Эти темы были затронуты в интервью, которое Элеонор Уорнер, Соня и я дали для нашего издания “ Newsletter ” в Центре по изучению семейных систем в Гештальт-институте Кливленда в 1980-е годы.

Большую моральную поддержку и помощь я получил от многих сотрудников Гештальт-институтов Кливленда, Феникса, Калгари, Чикаго, Нью-Орлеана, Ричмонда и Новой Англии; моих терапевтических групп в Блуминтоне, Индиане и Далласе; моих коллег из Великобритании, Мексики, Франции и Израиля.

Долгие беседы и годы работы с моим близким другом Донной Руменик обогатили мое понимание многих проблем. Мы говорили о том, как тайны и “тайная жизнь” формируют семейные и супружеские отношения; о том, что в семьях существуют одинокие преследователи; что гештальт-терапевт несет большую ответственность перед клиентом; о том, как близость в супружестве порождает любопытство и повторяющиеся вопросы и ответы; о том, что терапевтическое “присутствие” является важной составляющей психотерапии.

Я хочу назвать своих друзей, которые постоянно повторяли мне, что я все делаю правильно: Гордон Уиллер, Вендел Прайс, Филипп Розенталь, Томас Рейф, Анни Тичворт, Пенни Бекмен, Джозеф и Глория Мелники, Ричард Боровски, Флоренс Зинкер, Роберт Баркус, Джанин Горбейл, Джудит Гри, Эд Харрис, Эдит Отт, Ира Розенбаум, Клер Страфорд, Роберт Вайскопф, Ирвин и Мириам Польстеры и многие другие.

Многие идеи, касающиеся эстетики, были изложены мной с подсказки Сони Невис и Донны Руменик, а также взяты из моих тезисов к конференции Гештальт-журнала в 1986 году и Кембриджской (Англия) конференции в 1993 году. Пауль Шейн, человек, опубликовавший мои работы, блестящий писатель, редактор и преподаватель феноменологического экзистенциализма в Сэйбрукском институте добавил ясность и молодую энергию в окончательный вариант моей рукописи. Книга была закончена в атмосфере диалога между Паулем и мной.

Тони Скиннер – талантливый художник-график – перенес мои наброски в книгу.

Личные несчастья периодически лишали меня творческой энергии. Я имею в виду развод, а также смерть моих родителей, брата и дяди. Уход старших членов семьи Зинкеров оставил опустошение в моей душе. За моей спиной исчезла стена. Я сам стал стеной. Но после моего развода все стены рухнули. И я хочу поблагодарить двух выдающихся молодых женщин, вдохнувших в меня желание жить и творить, – моих дочерей Джудит и Карен Зинкер.

Кливленд Хайтс, Огайо

Июль 1994 года

Посвящается Соне Невис и Эдвину Невису,

верным коллегам и дорогим друзьям.

Более десяти лет назад Соня Невис пригласила меня на работу в качестве сотрудника факультета Гештальт-института в Кливленде в Центре малых систем. Это случилось после смерти нашего любимого коллеги Уильяма Уорнера, с уходом которого в нашей программе образовалась брешь. Он был блестящим гештальт-терапевтом, особенно в работе с детьми, супружескими парами и семьями. Заняв место Билла, мы почувствовали себя птичками, занявшими место красивой лошади.

У меня было слабое представление о семейной терапии. Я пережил Вторую мировую войну, был беженцем, и в моей семье не было ни теток, ни двоюродных братьев, ни сестер, ни племянников, ни дедушек и бабушек. Мои родители, брат и я не составляли единую семью. Сегодня я бы сказал, что вырос в “неблагополучной” семье.

Семья, которую я создал со своей женой, была не намного здоровее. И хотя я и писал о супружеских конфликтах и любви, но не обладал “личным знанием” о святости и красоте супружества, семьи и жизни детей в семье.

Соня заказала для меня груду книг и продолжала обучать меня. С каждой лекцией и терапевтической сессией я обучался у нее фундаментальным ценностям не только семейного терапевта, но и вообще человека, который хочет быть целителем. Они таковы:

· Уважай человеческие переживания такими, какие они есть.

· Относись к каждому “симптому” как к творческому усилию людей сделать свою жизнь лучше.

· Любое несогласие пациентов с терапевтом – хороший признак и утверждение их силы и способности учиться для себя.

· Оказывай поддержку сопротивлению супружеской пары или семьи.

· Устанавливай четкие и ясные границы между собственными чувствами и феноменологическим полем пациентов.

· Поддерживай умения пациентов.

· Создавай такую среду и степень своего присутствия, при которых самый жестокий обидчик может вступать в контакт со своей болью и уязвимостью.

· Мы все способны на плохие поступки – терапевт должен уметь сострадать как жертве, так и обидчику.

· Терапевт создает или охраняет границы между членами семьи – каждое переживание человека реально, и его надо принимать в расчет.

· Присутствие терапевта и уважение к семье позволяет каждому ее члену расти и развиваться.

· Занимай четкую позицию и не допускай грубого поведения членов семьи – устанавливай четкие ограничения.

· Терапевт моделирует образ хорошего лидера и учителя пациента.

· Терапевт оказывает поддержку, избегая чувствительности или чрезмерной снисходительности.

· Каждую семью характеризует определенная этническую принадлежность, культура быта и поведения. Не пытайся “пичкать” семью своими собственными социальными или этическими представлениями: они могут быть неприемлемыми для них.

Годами работая вместе с Соней в качестве ко-терапевтов, мы выработали определенный стиль. Прежде всего, один из нас представляет другого и просит супругов или семью рассказать что-нибудь, что бы они хотели сообщить о себе в первую очередь. К каждому члену семьи мы обращаемся отдельно, в это время никто не говорит с другими и не перебивает. Соня, например, может сказать: “Простите, но Джон еще не закончил говорить, я обещаю, что дам вам слово позже”. Мы всегда скрупулезно следовали нашим обещаниям.

Следующий шаг – дать возможность членам семьи поговорить друг с другом, обещая им, что в любой момент они могут обратиться к нам за помощью, или мы сами можем прервать их, чтобы рассказать о наших наблюдениях.

После некоторого периода наблюдения за семьей мы останавливаем участников и просим их послушать наш разговор. Поворачиваясь друг к другу, мы сравниваем наши наблюдения и выбираем то, что важно для нас обоих. Затем один из нас представляет семье тему, которую мы выбрали, и спрашивает, имеет ли для них смысл сказанное нами и происходит ли это у них дома.

Обычно наши наблюдения совпадают. Например, мы можем сказать: “Вам очень хорошо удается выражать свои чувства, независимо от того, насколько болезненными они могут быть для вас”. Это наблюдение указывает на сильную сторону семьи. Когда мы работаем вместе, второй шаг чаще всего делает Соня, показывая оборотную сторону этой силы. Она может сказать: “Вы заметили, что, выражая свои истинные чувства, некоторые члены семьи начинают съеживаться, а их глаза наполняются слезами, настолько это болезненно? Возможно, прежде чем сообщать остальным свои личные переживания, вам нужно представлять себе, как может отреагировать кто-то в семье. Правы ли мы в своих наблюдениях?” После этого мы снова уходим в тень и даем семье возможность поговорить о том, как они травмируют друг друга, говоря нелицеприятные вещи. Члены семьи могут жаловаться друг другу на то, что под видом искренней реакции их открыто критикуют и обижают.

В нужный момент мы снова просим прощения у участников за то, что прерываем их беседу, и предлагаем им выслушать наши очередные соображения. При этом, как правило, Соня поворачивается ко мне и говорит: “Знаешь, Джозеф, может быть, ты мог бы провести эксперимент, который помог бы им научиться выражать свои чувства, не задевая друг друга так сильно?”

А я могу ответить на это: “Хорошо, есть один способ – каждому из присутствующих попробовать подумать о том, что они хотели бы высказать другим членам семьи, а затем сказать этому человеку, какую, по его представлениям, реакцию он мог бы продемонстрировать. При этом вы не сообщаете содержание своего высказывания. Например, Джо мог бы сказать Марлин: “Если бы я сказал тебе, что думаю о том, как ты общаешься со своим парнем, боюсь, ты бы стала плакать”. А Марлин могла бы возразить Джо: "Я не считаю, что ты можешь критиковать меня, и не готова это слушать”. Таким образом, эксперимент может научить семью выражать свои чувства и при этом защитить друг друга от ненужной боли”.

Далее, я могу предложить несколько вариантов эксперимента, а Соня выбирает наиболее простой и легкий для проведения. Затем один из нас поворачивается к участникам и подробно объясняет задачи эксперимента, проверяя, правильно ли каждый понимает, чего мы хотим.

Если нам везет, семья соглашается. Тогда, с некоторой помощью и поддержкой с нашей стороны, им удается достичь успеха и научиться регулировать выражение своих чувств, учитывая ранимость каждого члена семьи. После этого один из нас дает обратную связь, оценивая, насколько хорошо каждый участвовал в эксперименте. В этот момент сессия приходит к концу, и один из нас предлагает участникам попрактиковаться дома в приобретенных навыках общения. У Сони есть дар завершать сессии с изяществом, обаянием и здравым смыслом. Обычно она говорит что-то вроде: “Смотрите, снег пошел еще сильнее. Как далеко вам ехать домой?"; или: “Хотите узнать, где здесь можно хорошо перекусить?” Так заканчивается сессия.

В процессе работы мы с Соней начали замечать, что разработали определенную эстетику процесса работы и тщательно ей следуем. Этот процесс мы разделили на следующие шаги:

1. Короткий разговор (предварительный контакт, или “преконтакт”).

2. Знакомство с семьей и приветствие всех участников.

3. Вопросы, обращенные к каждому из членов семьи, о том, как они представляют себе свою семейную проблему.

4. Внимательное изучение поведения пациентов и их взаимоотношений.

5. Главная интервенция заключается в выявлении сильной стороны семьи.

6. После короткого последующего обсуждения высказывается предположение, что семье нужно получить некоторые навыки, которые у них недостаточно развиты.

7. Обучение проведению эксперимента, направленного на улучшение функционирования семьи в слабой для нее области.

8. “Продажа” эксперимента и проверка того, насколько точно все участники поняли его назначение.

9. Наблюдение за участием членов семьи в эксперименте и периодическое вступление в эксперимент, если участники заходят в тупик.

10. Вопросы о том, что они вынесли из эксперимента и как будут использовать свои новые навыки дома.

Заканчивая сессию, Соня всегда предлагает членам семьи возможность сказать то, что они чувствуют.

В идеале нам нужно полтора часа, чтобы поставить этот красивый акробатический балет, после которого семья уходит домой с новыми знаниями и уверенностью в их собственном человеческом достоинстве.

Я научился у Сони, как не бросать слова на ветер, как ясно понимать интервенцию и осуществлять ее, как донести до семьи уважение к усилиям каждого члена по улучшению их жизни. За все годы совместной практики я не слышал от Сони ни одного критического замечания в адрес клиентов, которые только что покинули наш кабинет. Никогда! Такую непоколебимую целостность трудно сохранить в этом мире.

Когда умер рабби Мордехай, сын его, рабби Ноах, говорил со своими учениками. Ученики заметили, что в некоторых случаях он преступает заветы отца, и спросили его об этом. “Нет, я поступаю так же, как мой отец, – сказал рабби Ноах. - Он никогда никому не подражал”.

Рабби Нахман из Братиславы

Эта книга посвящена тому, как лучше видеть и понимать семейные проблемы, постепенно приобретая и развивая мастерство семейного терапевта. Первый навык семейного терапевта – умение полностью погрузиться в чувства другого человека – быть здесь. Сопереживая другим людям, мы получаем привилегию откровенно говорить им о том, что чувствуем в их присутствии. Когда люди поражаются тому, что они услышаны и увидены другим человеком, они обретают способность изменять свое поведение. Семья оказывает нам честь, позволяя быть с ней и наблюдать за борьбой ее членов.

Открытое выражение наших чувств и “ пребывание с... ” – наши эстетические и духовные ритуалы. Ведь помимо того, что терапевтические отношения дают нам возможность почувствовать красоту здорового человеческого общения, они сами по себе обладают эстетической и духовной ценностью. Ясность и сила, исходящие от любящего сердца, настолько притягательны, что ими трудно не любоваться.

Эта книга учит терапевтов создавать, развивать и завершать эти ритуалы. Мы учимся сидеть рядом с людьми, украдкой вглядываясь в них. Семейный союз — удивительный организм, живое существо, творящее прекрасный или неуклюжий танец. Эта “хореография” должна пробудить в нас творческое начало, призванное помочь супружеской паре или семье стать прочнее, сильнее и прекраснее.

“Больная” семейная пара или семья похожи на плохой театр: их актерская игра приводит к плачевным результатам. Они не способны преодолеть приобретенные стереотипы и просто прийти в восхищение от происходящей драмы. Они не могут получить удовольствие от комической стороны собственных отношений и не в состоянии проникнуться глубиной собственной трагедии. Мы стараемся научить их жить подлинными чувствами, с их спонтанной импровизацией, – от слез до звонкого смеха. Постепенно в процессе развития мы и сами получаем возможность насладиться красотой происходящего.

Мы способны научить людей “жить красиво”.

Искусство – театр, танец, литература, поэзия, живопись, скульптура, архитектура – не просто воплощение живых человеческих отношений. Важный аспект творчества – наблюдение, для которого необходимо наличие позиции, перспективы и интуиции.

С тех пор, как Аристотель впервые предложил научное исследование человеческой души, дебаты по поводу истинной роли психотерапии не прекращаются. Что же это за дисциплина – наука или искусство? Кризис профессиональной идентичности стал особенно заметным почти сразу после того, как в конце XIX века психология вышла из-под власти философии и начала отстаивать собственное право стоять в ряду других наук. Существует мнение, что психотерапия – это самодостаточная профессия. Если вы считаете, что это наука, вы подходите к ней технически (тот, кто озабочен технической стороной дела, измерениями и подсчетами, молится двум богам – “достоверности” и “обоснованности”). Если вы считаете, что это область обучения, вы непременно становитесь учеником (тот, кто хочет стать “мастером”, всегда учится). Если вы воспринимаете свою работу как искусство, вы являетесь художником (творцом). Возможно, такие “чистые” типажи не встречаются, но если бы они и могли существовать, то представляли бы собой различные стороны исследования человеческой реальности. В своей работе вы непременно столкнетесь с этими позициями в различных комбинациях. Тем не менее я отношусь к этой области деятельности как к искусству. Такое отношение к психотерапии и стало отправной точкой создания этой книги.

Итак, осознавая тот факт, что жизнь человека – занятие творческое, мы пускаемся в творческое приключение.

В основном мою позицию сформировал многолетний профессиональный опыт и приобретенные знания. Наблюдая за тем, как в исторической борьбе за признание психотерапия утверждалась как “физика души” и в результате утратила свое исходное предназначение – изучать и исцелять души, – я укрепился в своей позиции. Эта трансформация произошла главным образом потому, что курс обучения психотерапии постепенно отклонился от классического. Из гуманитарной науки и искусства она почти превратилась в эмпирическую технологию.

Однако, невзирая на различие теоретических взглядов и уровней образования, я утверждаю, что в психотерапии, как и в любых человеческих взаимоотношениях, существует эстетическая сторона. В основе любой школы лежат принципы и техника. Выбор принципов и техник, их предпочтение и применение подразумевает направление курса терапии и того, что “хорошо” или “полезно” для жизнедеятельности человека. Для того чтобы достичь прогресса в течение часа, терапевту необходимо иметь представление о многом: что надо говорить, делать, видеть, слышать, измерять, записывать и так далее. У каждого психотерапевтического направления есть негласные идеалы, к которым должны приближаться клиенты. В свою очередь, эти идеалы подразумевают систему ценностей – что есть “хорошо” и “полезно”, что означает понятие “личностный рост”, что такое “семья”, что такое взаимоотношения людей.

Наряду с эстетикой психотерапии существует и эстетика человеческих взаимоотношений. Наши поиски хорошей формы и психотерапевтическая практика показывают, что “хорошая форма” – понятие субъективное, интуитивное и метафорическое.

Эта книга в значительной степени посвящена эстетическим ценностям – творческому пониманию “хорошей формы” человеческих взаимоотношений и терапии в рамках гештальт-подхода к работе с семейными парами и семьями. Мой собственный терапевтический подход, безусловно, основан на эстетической предпосылке. Эстетические представления о психотерапии возникли у меня не случайно. Мои взгляды, включая теоретические и технические принципы, стали развиваться много лет назад, когда я впервые стал заниматься терапией, еще как стажер. Я впитал в себя разные культурные и философские традиции. И прежде чем вы станете обдумывать прочитанное в этой книге, я бы хотел представить вам свои исходные позиции.

Дата добавления: 2017-02-01; Просмотров: 53; Нарушение авторских прав?; Мы поможем в написании вашей работы!