Лев Александрович Тихомиров – две жизни 3 страница

ЛЕКТОР:

– Я считаю, искренне. Понимаете, в чем дело. Мне кажется, в глубине души он все время был консерватором и монархистом, вот где-то совсем в глубине души. Но по молодости лет он совершенно искренне пошел в революционное движение, вслед за всеми. Все шли туда, вся думающая, совестливая интеллигенция. А поскольку он был человек с амбициями, ценил свой ум, свой литературный талант, он и стал идеологом сначала революционного движения, и многие революционеры говорили, что он великолепно аргументирует свое мнение, прекрасно говорит, убедительно, спорить с ним тяжело. И он же пытался стать вторым Катковым и в области консервативно-монархической мысли. Ну, и где-то стал, и сейчас имя Тихомирова тоже на слуху, пишутся о нем книги. Кстати, Валентин Юрьевич Катасонов часть своей книги (даже двух книг) посвятил разбору тихомировских идей. Ну, то есть это серьезный мыслитель, действительно, мимо которого нельзя проходить. Я считаю, что он все-таки был искренним. Хотя, как говорил Мюллер, что «всегда перемена убеждений дурно пахнет». Помните, в «17 мгновениях весны»? Меня тоже такие люди немножко останавливают, и я им на сто процентов верить не могу. Хотя все мы как-то меняем свои убеждения, происходит вот такой переворот духовно-душевный, вдруг выясняется, что Бог-то есть. А это кардинально меняет все и вся вообще в нашем мировоззрении. Нет, конъюнктурщиком он не был все-таки.

– А к советской власти он как относился или к большевикам? У него нет каких-то высказываний?

ЛЕКТОР:

– Нет, именно в то время он полностью отошел.

– То есть он никак вообще?

ЛЕКТОР:

– Никак. Он почти не вел никакой переписки, сидя в Сергиевом Посаде. Да и не с кем было. Его консервативные друзья либо были перебиты, либо в тюрьмах сидели, либо за границей были к тому времени по большей части. А с друзьями революционными он никаких дел не имел. Хотя как честный человек он, общаясь с полицией, сразу сказал, что «даже не задавайте мне никаких вопросов насчет революционеров, я все равно ни на один вопрос не отвечу». И там, помнится, шеф полиции, Дурново, его все-таки спросил: «Знаете ли, Лев Александрович, у нас вот есть такой шифр, который мы никак не можем разгадать. Но вы-то, член Исполнительного комитета, наверняка этот шифр знаете». А народовольцы переписывались в целях конспирации шифрованными письмами. Там это все дело было поставлено на очень высокий уровень. И, мол, «кого вы выдадите, если нам ключ от шифра расскажете?» Тихомиров подумал и сказал: «Нет. Оставьте меня честным человеком. Я ничего не скажу».

– Когда он был революционером, он что-то конкретное предлагал, какую-то систему?

ЛЕКТОР:

– А, систему? Он предлагал, что нужно это правительство, эту власть смести, но никакой анархии, Боже упаси. Он и в то время считал, что власть и государство – это абсолютно необходимые вещи. Да, должно быть другое государство, народное, типа Советов, что земля должна принадлежать народу, то есть крестьянам, выборность сверху донизу. В общем, в этом смысле очень похожая большевистско-эсеровская такая программа. Должно быть Учредительное собрание, куда съедутся народные представители, и они сами решат, какую форму власти они хотят. Вот, если вкратце, это программа народовольцев. А смести это правительство как – ну, вот все остальные народовольцы считали, что террор настолько испугает правительство, что оно само разбежится. А Тихомиров так не думал, а считал, что нужна последовательная работа где-то в массах народа.

– А что случилось с этим «Дворником»?

ЛЕКТОР:

– Он умер от воспаления легких, еще во время процесса.

– Это «Дворник» или Клеточников?

ЛЕКТОР:

– Клеточников тоже умер.

– Ну, просто они умерли, их не приговорили к расстрелу, к повешению?

ЛЕКТОР:

– Нет, уже он умер до вот этого процесса над народовольцами.

– И тот, и другой, да?

ЛЕКТОР:

– Да, а то бы Михайлова, безусловно повесили, потому что роль «Дворника» была самой активной и, в общем-то, решающей. Он вместе с Перовской был вторым заводилой и мотором «Народной воли». Это был человек, полностью отданный делу, и у него даже никаких пар не было. Сам он из старообрядцев, между прочим. То есть человек был железный, самый железный из всех народовольцев.

– Часто говорят, что качество людей тогда было совсем другое. Вы как считаете?

ЛЕКТОР:

– Понимаете, я считаю, что и сейчас есть такие люди. Им не дают поля деятельности, они прозябают и спиваются.

– Но те же тоже могли прозябать и спиваться. Или тогда условия были все-таки другие, да?

ЛЕКТОР:

– Ну, вот тогда была у интеллигенции другая идеология – многие надеялись на лучшее будущее, что можно своими силами, без Бога, сделать народную жизнь прекрасной. И народовольцы, и вся интеллигенция снисходительно относились к верующим людям и сами были слегка верующими, но отношение к Церкви у них было отрицательное. Поэтому и революция-то произошла, ее все-таки, по большому счету, сделала вот эта разночинная интеллигенция, которая меняла свои формы: то мирное «хождение в народ», то народовольцы, то большевики, то эсеры. Ну, в общем, не на сто процентов, но во многом это решающий фактор.

– А сейчас вы находите какой-нибудь потенциал в обществе подобный?

ЛЕКТОР:

– Я сейчас, честно говоря, не вижу его. Но уверен, что такие люди есть, они где-то…

– Это макропроцесс, так сказать, это не из частиц складывалось. Ну да, вот идеология у интеллигенции была: то «хождение в народ», то какие-то революционные идеи, а сейчас вот…

ЛЕКТОР:

– А сейчас – никакой. Понимаете, во-первых, бизнес, золотой телец и мамона, он все перебивает, и, к сожалению, у людей на первом месте именно этот круг идей. И такие наиболее пассионарные люди идут именно туда, пытаются. Хотя у подавляющего большинства ровным счетом ничего не получается. А во-вторых, понимаете, вот эти идеи такого народного государства, общества настолько за последние 25 лет дискредитированы в этой антисоветской, антисоциалистической пропаганде, что надо ждать, надо ждать, пока эти идеи снова как-то возникнут. Но они должны быть обязательно соединены с христианством, потому что без Бога ничего все равно не получится. То есть экономика должна быть социалистической, а идеология должна расти именно из христианства. Об этом я много говорил, и книга у меня написана, и прочее. Я лично вот таких людей почти не встречал. Вроде бы они есть, эти люди, но им совершенно ходу не дают, абсолютно. В то время правительство, наоборот, очень легкомысленно и либерально относилось к революционным идеям, поэтому они и плавали по России. А сейчас идеологическая пропаганда настолько сильна, что они забиты полностью. Но, может быть, поживем – увидим. Может быть, через несколько лет проснется все-таки народ. Точнее, Господь его пробудит какой-нибудь войной страшной, бедствиями или чем-то таким. А что делать? Так всегда. Если человек не просыпается, Господь дает какую-нибудь болезнь такую тяжелую – вот тогда, да, тогда человек начинает думать о жизни.

– Т ничто не может им помочь?

ЛЕКТОР:

– Ну да, есть люди, которые исключительно на лекарствах после этого зацикливаются и бегают по больницам и больше ничем не заняты. Ну, увы. Как достучаться-то до человека? Господь свободную волю человеческую никак не уничижает, не заставляет его, на самом деле. Он только ограничивает его разными обстоятельствами. Но как человек будет на эти обстоятельства реагировать – это его, человека, дело. Господь всесилен по отношению к человеку, но чтобы изменить Своей волей его волю, – вот так Он не делает. Ибо тогда человек потеряет образ Божий. Господь уважает эту свободу, этот стержень, который в человеке сидит. И решать за него Он никогда не будет.

– То есть этот знак духовности человек может сам менять, да?

ЛЕКТОР:

– Да, конечно. Знак духовности можно поменять – можно повернуться в эту сторону, в сторону Бога. Но это трудно, знаете, как трудно повернуться – ой-ой-ой. Я, помню, лет 10, даже больше, поворачивался.

– Спасибо.

Дата добавления: 2017-02-01; Просмотров: 42; Нарушение авторских прав?; Мы поможем в написании вашей работы!