И он рассмеялся. Представляешь, Франклин, он наслаждается моими срывами.

* * *

Признаю, я пыталась сегодня разозлить его. Я была полна решимости заставить его почувствовать себя ничтожеством; не мрачной, неразрешимой загадкой Нашего Современного Общества, а жалкой, слабоумной нелепостью. Потому что каждый раз, как его называют Исчадием Ада, он словно разбухает. Любое оскорбление — нигилист, безнравственный, порочный, дегенерат или испорченный — округляет его тощую фигуру так, как никогда не удавалось моим сандвичам с сыром. Неудивительно, что он раздувается. Он съедает на завтрак все существующие на свете обличения. А я не хочу, чтобы он чувствовал себя грандиозной аллегорией недовольства своего поколения; я не хочу, чтобы он окутывал отвратительные подробности своей жалкой, мерзкой, мишурной, подражательной эскапады величественной мантией Бесконтрольной Современной Юности. Я хочу, чтобы он почувствовал себя просто еще одним ничтожным, абсолютно понятным, обыкновенным, глупым подростком. Я хочу, чтобы он почувствовал себя безмозглым, трусливым и незначительным, и самое главное мое желание: никоим образом не показать, какую огромную часть каждого своего дня я пытаюсь понять, чем он живет, что дает ему силы.

Мои насмешки над его увлечением Лорой были лишь догадкой, основанной на фактах. Хотя любое предположение о том, что причиной его претенциозного зверства послужило напыщенное разбитое сердце, было для него оскорбительным, не знаю, имела ли отношение к четвергу его влюбленность в Лору Вулфорд. Как я понимаю, он пытался произвести на нее впечатление.

Несмотря на его безразличие, я тщательно изучила его жертв. На первый взгляд это была странная, пестрая группа. Словно их имена вытащили из шляпы: чернокожий баскетболист, прилежный латиноамериканец, киноман, классический гитарист, чересчур эмоциональный трагик, компьютерный хакер, танцор-гомосексуалист, невзрачная политическая активистка, тщеславная красотка, работник кафетерия на неполный рабочий день и увлеченная преподавательница английского. Срез жизни; случайная подборка одиннадцати персонажей, вынужденно выбранных из пяти -шести десятков тех, кого не любил мой сын.

Однако нелюбовь Кевина — не единственное, что было общего у его жертв. Отбросим работника кафетерия, явно попавшего туда по ошибке. У Кевина организованный ум, и он предпочел бы круглое число 10. Каждый из них что-то обожал. И не важно, преуспели бы они в любимом деле. Что бы ни заявляли родители Совито Вашингтона, я думаю, у него не было ни шанса пробиться в профессионалы. Денни (прости меня, Телма) был отвратительным актером, а обращение Грир Улановой к нью- йоркским конгрессменам, в любом случае собиравшимся голосовать за Клинтона, было пустой тратой времени. Сейчас, конечно, никто не признается, но одержимость Джошуа Лукронски кинематографом раздражала очень многих школьников, а не только нашего сына; Джошуа вечно цитировал целые диалоги из сценариев Квентина Тарантино и устраивал на большой перемене утомительные викторины. Когда всем, кто сидел за его столом, хотелось обсудить обмен сандвичей с ростбифом на ломти кекса, он требовал назвать десять фильмов Роберта Де Ниро в хронологическом порядке. Как бы то ни было, Джошуа действительно любил кино, и даже за его утомительной назойливостью Кевин не мог не разглядеть искреннего увлечения. На что была направлена страсть, не имело значения. Совито Вашингтон любил спорт и по меньшей мере иллюзию своего будущего в команде «Никс»; Мигель Эспиноза — учебу (во что бы то ни стало в Гарварде); Джефер Ривз — музыку Теллемана; Денни Корбитт — Теннесси Уильямса; Маус Фергюсон — процессор «Пентиум III»; Зигги Рандолф — «Вестсайдскую историю» и мужчин; Дора Вулфорд любила себя; а Дана Рокко — совершенно непростительно — любила Кевина.

Дата добавления: 2017-02-01; Просмотров: 50; Нарушение авторских прав?; Мы поможем в написании вашей работы!