Являются ли мусульманские общины, созданные по национальному признаку, антиисламским сепаратизмом и разобщением Уммы?

• Одни советуют им вливаться в уже существующие мусульманские народы через принятие их культуры и браки с их представителями.

• Другие утверждают, что Ислам никак не связан с нациями, поэтому новые мусульмане должны быть просто мусульманами, не относя себя к конкретным этническим группам и свободно вступая в браки с любыми мусульманами, потому что единственно важными в мусульманской семье являются ‘акыда и манхадж (мазхаб), а не национальность.

• Есть также и те, кто говорят, что мусульмане одного и того же происхождения должны учредить свои собственные общины, заключать браки среди верующих представителей их народа или похожих народов (европейцев, африканцев, азиатов и т.п.), помогать друг другу и строить собственную этническую идентичность в Исламе, как это делали прежде другие мусульманские народы.

Для нас, чтобы не потеряться в этих неведомых водах, крайне важно помнить метод нашего исследования – панорамный взгляд на сочетание постоянных законов бытия и переменных факторов эпохи, в которой мы живем.

Переменным фактором, как мы уже говорили, является то, что Умма впервые в своей истории политически кастрирована, в то время, как законы творения, включая то, как люди строят связи между собой, образуя общественные организмы, к которым они чувствуют себя причастными, остаются прежними.

Веками мир виделся мусульманам очень просто. Существовала Обитель Ислама (Дар аль-Ислам) и Обитель Куфра (Дар аль-Куфр). Сегодня это уже осталось достоянием космологии.

В рамках ее реальности для мусульманина на первом и самом важном месте находилась его принадлежность к Умме, в тени которой существовали все остальные идентичности: семейные, племенные, сверх-племенные, которые, впрочем, не уничтожались.

Он также был включен в континуум, эсхатологической развязкой которого должно стать универсальное распространения Ислама под руководством саййидины ‘Исы, мир ему. Если бы он жил в эпоху Пророка, мир ему и молитва, он бы хотел быть одним из его помощников, а если бы он жил в финальные времена, он хотел бы, вместе со своей семьей быть в числе сторонников саййидины ‘Исы, мир ему. Между двумя этими временными водоразделами, он хочет внести свой вклад в усиление Ислама.

Верующий с традиционным мусульманским воспитанием и сегодня чувствует ту же корневую причастность к Умме, сверх-национальной идентичности. У него есть своя национальная, этническая, племенная идентичность, как она есть у членов его семьи, друзей, соседей и соотечественников. Однако в пост-халифатскую эпоху упадка Уммы такие люди стали свидетелями вредного воздействия призывов к различным неисламским «-измам», в первую очередь патриотизму, верности искусственно созданным колониалистами национальным государствам или популистских движениям, образовавшимся вдоль узких геополитических линий, этого колониального наследия.

Эти мусульмане видели разрушительные последствия распространения национализма внутри кастрированной Уммы, и с тех пор эмоционально реагируют на все попытки заместить принадлежность к Умме чем-то другим. Такая эмоциональная реакция в некотором смысле похвальна, однако, она омрачает понимание такими людьми реальности и приводит к совершенно необоснованным выводам.

В частности, так как его реальность радикально отличаются от реальности новых мусульман из числа румов или славян, такой человек хочет приговорить к смерти и удушить любую зарождающуюся среди них групповую идентичность.

Ужасно то, что традиционные мусульмане, которые мигрировали на «Запад», направляют свой гнев против «западного» господства на самое здравомыслящее потомство «западников», тех, кто своим образом жизни выбрал Ислам. Этим, надо сказать об этом прямо, как бы ни была горька правда, они, озвучивают глубокие подспудные комплексы своей группы, а не рациональную индивидуальную позицию.

Их, недовольных колониальным подчинением, генетический инстинкт протягивает руку, чтобы легкой добычей взять светлокожих, светлоглазых женщин, ставших мусульманками, в той земле, где они теперь живут.

Местный мусульманин, призывающий к продуманному содействию бракам внутри одной и той же национальности, будь то ирландцы или австрийцы, рассматривается как конкурент, более того, на таких конкурентов возлагается моральная ответственность за преступления, которые совершают против мусульман-иностранцев соплеменники этого нового мусульманина из числа кафиров.

Женщины инстинктивно ищут фермеров, способных засеять плодородные почвы и плантации семенами, в которых они чувствуют силу роста и которым они могут доверять.

Деторождение, в конце концов, является проявлением женской креативности и стремлением к продолжению породы. Женщины также ищут кандидатов, способных дать им чувство надежности и дома.

И тут коренной мусульманин представляем свои убедительные рекомендации: «Наша порода гарантируется многими поколениями жизни в Исламе, и вы можете присоединиться к существующему солидарному клану готовых мусульман». Разумеется, что потомство, которое появляется на свет в результате таких браков, рассматривается только как его потомство (ведь он мужчина) и, следовательно, как принадлежащее его мусульманскому клану, племени или народу.

Однако приятно ли это будет слышать от нас или нет мусульманским иммигрантам из коренных земель Исламского мира, их Дин довольно таки коррумпирован, хотя бы в силу того, что они подверглись колонизации Рума, вызывающего у них противоречивые чувства ненависти и восхищения. По большому счету, они не имеют никакого понимания, что такое его государство, налоговая система, узурократия, демократия и т.д., и это является несомненным фактом.

С другой стороны, из-за того, что эта коррупция носит двухсторонний характер, белые мусульмане, которые отказались от собственной идентичности, тоже счастливы стать «просто мусульманами», видящими перед собой множество небелых женщин из антропологической реальности неопределенной Уммы, равноправной частью которой они бы хотели стать.

С одной стороны, в этом есть своя правда, но, с другой стороны, это приводит к отказу таких людей от ответственности за создание собственной группы и групповой идентичности, оборачиваясь их аморфной неопределенностью. Ибо у них нет своего лица, когда они стоят перед другими, которых они не хотят видеть, обольщенные оптическим обманом «Уммы», на поверку оказывающей пустышкой.

Не менее унизительным для подобных мужчин является то, что чужеродные женщины, на которых они женятся, фактически принимают их под свое покровительство, как их мужчины делают это с выходящими за них замуж белыми мусульманками. Таким образом он тоже становится своего рода «паразитом», который пожинает плоды с уже выросшего дерева вместо того, чтобы сажать свое, ибо красивый бренд «Уммы» не в состоянии отменить того факта, что под ним скрывается множество различных интересов, которые затрагиваются в таких случаях.

Могу сказать, что за двадцать девять лет нахождения в Исламе я не видел ни одного концепта, включая «Коран и Сунну», более лозунгового, чем «Умма». Невзирая на мое членство в «Умме» ни один состоявшийся мусульманский клан не открыл мне своих объятий - несмотря на те, без ложной скромности, таланты, которыми меня одарил Аллах, я всегда был «с боку припекой». Единственным способом стать для них своим был бы отказ от своих истоков и культурная ассимиляция в «просто мусульманском» болоте. Но к рассмотрению этого вопроса мы вернемся чуть позже (также довольно интересно, почему эта «Умма» де-факто избрала в качестве своего языка английский, язык секулярной цивилизации и скромного качества, вместо того, чтобы общаться на классическом арабском?)

Единственное условие, при котором избранных представителей белых мусульман могут признавать своими, если они полностью уподобляются традиционным мусульманам и принимают их облик и вкусы.

До сих пор лично я не встречал смешанных браков мусульман, родом из земель Рума и им подобных, с женами родом из коренных мусульманских семей, в которых муж сохранял бы и культивировал свою этнокультурную идентичность. Тогда как жены во всех таких браках привносят в них свои яркие этнические черты, подтягиваю такую семью к своему семейному клану.

Еще три важные истины:

• В то время как традиционные мусульмане призывают мусульман из числа европейских народов отказаться от собственной групповой идентичности румов, славян и других наций, кафиры принудительно ассимилируют обе эти категории мусульман в свои атомизированные общества: западное, европейское – ирландское или чешское. Хотя, на самом деле, они включают их во всемирную нацию, но не пророческой Уммы, а секулярного человекобожия. Что особенно парадоксально, что Рим, вооруженный по сути бриллиантовыми идеями Ибн Хальдуна, конвертировал основанное на них социологическое видение в свое цивилизационное превосходство.

• Идеологии будут стремиться стирать идентичность органических групп (на основе семейного союза, клана, племени или народа), потому что, это то, как идеология управляет людьми, делая их приемными детьми «духовных отцов» (будь то политических движений или духовных клубов), которые своим непререкаемым авторитетом и харизмой стремятся учредить новую сектантскую идентичность. При этом вытеснение конкурирующих идентичностей как «центробежных» укрепляет «центростремительную» идентичность, в основе которой находится авторитет и харизма «духовного отца», получающего таким образом возможность легче и прочнее контролировать своих адептов так же, как централизованный финансовый орган помогает обслуживанию долга перед мировой финансовой плутократией. Преодоление этой тенденции и возврат к децентрализованным связям и лидерству, являются ключом как к развитию Ислама в новых землях, так и к его возрождению в сами исламских землях.

«Салафитские» иммигранты будут пытаться делегитимизировать любой органический Ислам белых европейцев или черных американцев, постольку поскольку они являются препятствием распространению его идеологической гегемонии. Приходится констатировать то, что в наши времена в большинстве случаев сверх-органические объединения (на основе мазхаба, ‘акыды или тариката) очень часто приносят больше вреда, чем пользы, хотя саму их необходимость никто не отрицает. Кстати, оба традиционных конкурирующих движения, известных из исламской истории: Мурабитун и Муввахидун[4], были не рафинированными идеологическими группами с бесцветными сторонниками, но опирались на фундамент органической Ибн Хальдуновской асабии в виде племен и кланов.

• Нуклеарные семьи несут с собой проклятие невротического общества потребления, поэтому строительство крупных социальных объединений приводит к росту интимной сплоченности и сознательному сохранению ощущения непрерывности исторической жизни как противоядия от этих неврозов. Чем больше жен и детей будет вовлечено в социальные объединения в качестве его членов, особенно на активных ролях, тем более сильное сопротивление безбожному материализму может оказать такое общество. Люди обычно учатся путем наблюдения и подражания. Ибн Хальдун указывал на то, что первая стадия позитивной асабийи у бедуинов пустыни была основана на единстве с природой + общем происхождении по обеим линиям + уважении к старейшинам.

Сегодня мы находимся даже ниже, чем бедуины или китайские кафиры, ибо в нашей городской цивилизации после разрушения Халифата нет идентичности, способной вселить уважение в сердца наших детей. Что касается коренных мусульман, их дети сегодня массово переселяются в порочную среду кафиров, оставляя своим предкам хранить сухой, умирающий Ислам, отрезанный от гения и энергии белых европейских или черных американских мусульман, сознательно противопоставивших себя этой среде куфра и могущих обогатить Дин.

Не подлежит сомнению тот факт, что одним из главных исламских проектов, оставивших свой след на европейской почве, был Аль-Андалус.

Надо понимать, что тот же Ибн Хальдун не был ни идеологом, разрабатывающим оторванные от жизни директивы, ни простым художником-летописцем, которым его часто изображают. Он был социологом, который пытался понять социальную динамику жизни и истории, выстраивая пирамиды из взаимосвязанных понятий. Его взгляд, помимо прочего, упал на феномен альянсов и клиентуры.

Давайте признаем, что сегодня европейские мусульмане не в состоянии встретить остальных мусульман со своим собственным этническим лицом, предпочитая вливаться в готовые племена или народы, а затем впадать в главную реку, растворяясь в ней, подобно тому, как моль стремиться сгореть в огне свечи.

В прошлом же одно племя ассимилировалось в более сильном в результате политического альянса. И хотя их принадлежность к поглощающему племени не была натуральной, она рождала ощущение принадлежности к высшему сорту.

Другим примером было прикрепление освобожденных рабов (мавали) к племенам освободивших их хозяев. Такая принадлежность была еще более искусственной, чем в случае с альянсом племен, но, тем не менее, рождала разновидность социальной сплоченности и солидарности, значимость феномена которой отражена в многочисленных исламских источниках.

Современные же мусульмане западного происхождения вообще не имеют никакой структуры, которая бы позволила им стать даже подчиненной частью другой группы через политический альянс, уже не говоря о неактуальности института пост-рабской клиентуры.

Они в своей массе являются просто потерянными одиночками.

В любом случае, как это отмечали Ибн Хальдун и другие мусульманские социологи, покровительствующие группы не навязывали покровительствуемым ассимиляцию в них. В Аль-Андалусе наряду с поселившимися на полуострове арабами и берберами с их извечной и дробной асабией, исламский лагерь включал в себя еще две важные группировки:

• Мувалляды, то есть испанцы из числа бывших христиан, которые приняли Ислам. Мувалляд означает выращенный, произведенный или порожденный. Арабское господство породило не-арабов, которые родились и выросли среди них, не будучи чистокровными арабами.

• Славяне (они же – сакалиба), вместе с военнопленными из различных регионов Северной Европы.

Если новые мусульмане из Рума могут идентифицировать себя с первыми, то новые мусульмане из Восточной Европы будут чувствовать родство со вторыми.

Среди муваллядов были те, кто предпочел быть тщательно абсорбированными андалузийскими арабами вплоть до изобретения фальшивых арабских родословных. Семейство Мугисс ар-Руми было среди тех, кто тоже выбрал этот путь.

Вклад, сделанный рядом известных муваллядов в развитие Ислама в Иберии, неоспорим: Бакий ибн Махляд (201-276 гг. по Хиджре) был одной из первых звезд в этом ряду, как и его поздний последователь из Кордовы – ‘Абдульмалик ибн Сарадж и Мухаммад ибн Хазм.

То же верно и для ряда славян, таких как Джудхар, вольноотпущенник правителя аль-Хакама II (302-366 гг. по Хиджре) или Фатин, вольноотпущенник Maнсура ибн Абу Амира, с которым вел научный диспут сам Ибн Са’ид, известный историк, специалист по генеалогии и литератор, написавший «Аль-Фусус» и «Табакат аль-Уммам».

С одной стороны, у двух этих групп коренных европейцев существовала противоречивая тенденция.

Арабы смотрели на славян свысока, с позиций превосходства, и такой патерналистский взгляд побудил славянского ученого написать трактат «Китаб аль-Истизхар ва аль-Мугалябан ‘аля ман Анкара Фадль ас-Сакалиба», из самого названия которого следует призыв к борьбе с теми, кто отрицает достоинства славян, апеллируя при этом к именам известных славян, которые внесли достойный вклад в арабскую культуру.

Более выраженные антиарабские настроения были озвучены муваллядами, что объяснимо, учитывая, что они были потомками свободных людей, сознательно принявших Ислам подобно арабам времен пророчества. Среде этих «националистических», «этнически сознательных» европейских мусульман, твердых в следовании исламской ‘акыде, были люди подобные андалузийцам Мухаммаду ибн Сулейману аль-Ма’афири и Абу Мухаммаду ‘Абдуллаху ибн аль-Хасану (умер в 335 г. по Хиджре).

Потом, когда Аль-Андалус разделился на ряд княжеств, некоторые из которых стали свидетелями политической гегемонии славян и муваллядов, Ибн Гарсия написал знаменитый трактат в ядовито-злобном стиле, пропагандирующий большую ценность неарабов (европейцев) по сравнению с арабами, спровоцировавший аналогичные опровержения со стороны арабского населения Андалусии.

В сухом остатке, суть этого короткого дискурса в историю, которую мы попытались донести до читателя, заключается в том, что мусульмане различных групп реагировали на внешние обстоятельства по-разному.

По аналогии с частью испанских муваллядов в наши времена мусульмане-европеоиды на Западе могут выбрать путь отказа от своей природной идентичности в пользу состоявшихся мусульманских национальностей подобных бенгали или сенегальцам, сирийцам или кашмирцам. Они могли бы довольствоваться ассимиляцией с ними через браки и ежедневное взаимодействие, а также духовную преемственность через разнообразные иджазы, силсилы и т.п. как суррогат подложных генеалогий в прежние времена.

Есть преимущества, которые вытекают из этого выбора.

Наиболее очевидным из них является то, что это сознательный выбор, в отличие от отсутствия такового. Он помещает европеоидных мусульман на карте Уммы хотя бы куда-то. И вопрос стоит не в том, куда именно, а в том, что появляется это где-то в отличие от отсутствия любого места в принципе.

Но если выбор сделан, об этом нужно объявить. Такие новые европеоидные мусульмане – это мувалляды современности, судя по тому, как на них смотрят и со стороны, и они сами. Однако как мы уже говорили, этот вариант страдает огромными недостатками.

Это слабая альтернатива, альтернатива слабых мусульман. В скором времени ваша родословная умрет, а с ней и заложенный в ней особый потенциал обогащения и оживления Уммы, в которых она остро нуждается. Как подчеркивает современный писатель ‘Абдульгани Магриби:

«Дело человека, который присоединяется к чужеродному сообществу по той или иной причине, не продолжается дальше его собственной жизни [в отличие от альянса племен в лице их представителей]. Вначале он воспринимается новым сообществом как подозрительный чужак, пока однажды это общество не примет и поглотит его как одного из своих членов благодаря его личным качествам и достоинствам, возможно, уже после его смерти».

Коренные иберийцы, принявшие Ислам как свой Дин, в прежние времена могли вливаться в победоносно шествующий мусульманский народ, которому они помогали установить господство Ислама на важнейшей части европейской территории, приобщаясь таким образом к цивилизационному авангарду своей эпохи. При этом они представляли этническое большинство в земле, которая была для них родной, а не дойной коровой, как для иммигрантов в современном Руме.

Современные мусульманские иммигранты на Западе это экзистенциальная противоположность благородным мусульманским завоевателям тех времен, их кривое зеркало. Почему европейский исламский гений должен отказаться от своего права на существование, чтобы ассимилироваться в этом вырождении? Потому что это легко и целесообразно в ближайшей перспективе, потому что он слишком по-юношески ленив, чтобы молодо засучить рукава, мужественно созидать интимную сплоченность (ульфа) со своими мусульманскими соплеменниками?

Ибн Хальдун упоминает, что когда власть, основанная на асабийе, исчезает, городскую жизнь, пришедшую на смену первобытной, охватывает внутреннее соперничество, фрагментация и атомизация, распространение оппортунизма не только в экономической, но и в духовной и идеологической сфере. Индивиды, предоставленные себе, становятся легкой добычей этих пороков в отличие от людей в кочевых обществах, предшествующих городской цивилизации, которые находились под защитой своей группы со всех сторон.

С этим связано и актуальное и в наши дни среди неблагоразумных «новых мусульман» бедствие, которому Ибн Хальдун противопоставляет истории успеха мощных асабий:

«Многие люди, в стремлении к поклонению Творцу и добродетельному следованию Дину решили восстать против несправедливых правителей под лозунгами устранения порицаемого и приказания одобряемого. Они делают это, стремясь к довольствию Аллаха и вознаграждению от Него. Множество последователей и приверженцев среди черни и простых людей выступили под такими знаменами, вручив власть над собой проводникам хаоса и разрушения. Большинство таких людей погибают, не только не снискав вознаграждения, но и умножив свои грехи. Это так, потому что Аллах не одобрил подобный путь и допустил прибегать к нему только в случае, если существуют силы для успешной замены существующей власти на более достойную».

Объединяющая сплоченность обеспечивается общей родословной и родством, пусть даже и отдаленным. В этих рамках лидерство рождается как очевидная реальность, основанная на соединении харизмы и практического управления делами общины. Когда на такую органическую сплоченность накладывается Ислам, рождается эффект двойного усиления (естественно, с пророками и полноценными правителями этот сценарий может меняться, но это не то, на что мы можем надеяться в наши дни в ближайшей перспективе). По Ибн Хальдуну, позитивная асабийя способствует расширению сотрудничества и снижению трений и конфликтов между ее членами, тем самым препятствуя процессу фрагментации.

Посмотрите на мусульман на Западе: они все наступают на пятки друг другу:

• Они унаследовали все научные и идеологические разделительные линии, которые присутствуют в традиционных землях Ислама.

• К этому следует добавить разницу в ориентациях местных мусульман и их собратьев по вере из числа иммигрантов, которые экспортируют свои иностранные культуры (а вместе с ними и растущую неспособность сопротивляться механизмам куфра) и организации, обладающие гораздо большей поддержкой, чем свежие мусульмане.

• Кроме того, этнически беспризорные западные мусульмане еще и сами разделены на множество идеологических «племен», непрерывно сражающихся друг с другом.

Только более или менее этнически однородные общины способны примирить сердца для долгосрочного успеха: общее происхождение, язык и культурные практики, которые позволяют сообществу, структурированному таким образом, охватить мусульман из всех признанных суннитских школ (мазхабов) юриспруденции (фикха), доктринальной веры (‘акыды) и духовных путей (тарикатов). То есть спусковой крючок для плодотворных проектов и по-настоящему легитимного руководства для материализации и процветания. Ибн Хальдун был прав, утверждая, что пророки, мир на них, посылались в том числе для укрепления общества, но их призыв не был бы успешным без учета фактора асабийи.

Вернемся к началу:

Современный традиционный мусульманин борется с описанным выше подходом. Так как он сам является продуктом постколониальных национализмов и сепаратистских национальных государств, он постоянно бормочет «Умма, Умма, Умма». Он не способен преодолеть эмоциональную реакцию на исторический провал своего народа в пост-халифатскую эпоху, свидетелем которого он стал. Поэтому он пытается укрыться в ее рационализации:

• Да, Ибн Хальдун привел конкретные исторические примеры отсутствия успеха исламского призыва без учета фактора асабийи, однако, в каждом из этих случаев это-де стало следствием неблагоприятного стечения внешних обстоятельств и факторов.

• Для Ибн Хальдуна целью асабийи является суверенитет, но это де не призыв Дина, а чисто политический мотив, прикрывающийся Исламом. Однако правда заключается в том, что одной из важнейших целей Ислама заключается в том, чтобы быть суверенной силой в мире.

• Действительно, асабийя оказывала (и тут в унисон с ним говорят современные ученые), реальное содействие исламским завоеваниям, действительно, призыв к Исламу, опиравшийся на асабийю, многократно усиливал Ислам и способствовал распространению его влияния, но не менее эффективна может быть (и тут поднимает свою голову идеализм!) асабийя мысли, асабийя общих интересов (например, политической партии) или асабийя единой ‘акыды, которые способны победоносно решать стоящие перед мусульманами задачи.

Однако факты опровергают эти эмоциональные возражения на доводы Ибн Хальдуна. В Великобритании или на Африканском континенте, на Аравийском полуострове или в Субконтиненте, асабийи, основанные на идеологических взглядах, вероисповедных доктринах, политических коалициях и т.д., только разрывают Умму на новые части.

В прошлом одна асабийя могла захватить гегемонию и установить над остальными политическую власть, позволяя им при этом оставаться свободными в выражении своих специфических человеческих гениев до тех пор, пока они не оспаривали эту власть и не стремились ее свергнуть. Но в мире искусственных, неорганических асабий мысли, общих интересов, политических программ, ‘акыды и тому подобное, они всегда будут непримиримо конкурировать друг с другом, сея взаимную неприязнь и способствуя победам Рима, а никак не Исламской Уммы.

Теперь пришло время подытожить сказанное в виде ключевых тезисов:

а). «В наши дни многие мусульмане, которые приходят в Ислам из немусульманских народов, не знают, какое место они должны занять в новой реальности Уммы. Одни советуют им вливаться в уже существующие мусульманские народы через принятие их культуры и браки с их представителями».

Итак, это: вариант для слабых мусульман, бросающихся в объятия приемного отца, отвергающих свои корни, в особенности, отеческие корни – то, что Дин Аллаха не требует от них делать (как раз наоборот) – означает, беззаботно обречь на быструю и насильственную смерть свой плодотворный гений:

«Итак, какое же из благодеяний вашего Господа вы сочтете ложным?» (перевод смыслов Корана, 55:13)

И это также означает, лишить заложенные в нем гены возможности играть идентифицирующую роль, согласно устройству Божьего творения:

«Если кто-то убивает другого человека кроме как в возмездие за убийство или распространение нечестия на земле, то он как будто бы убил все человечество» (перевод смыслов Корана, 5:32)

О, западные мусульмане! Почему вы метафорически убиваете вашу породу и ваш генетический фонд из-за преступлений, совершенных кафирами из ваших народов?

б).«Другие утверждают, что Ислам никак не связан с нациями, поэтому новые мусульмане должны быть просто мусульманами, не относя себя к конкретным этническим группам и свободно вступая в браки с любыми мусульманами, потому что единственно важными в мусульманской семье являются ‘акыда и манхадж (мазхаб), а не национальность».

Мы уже слишком растянули наше многостороннее и безусловное опровержение этого порочного недоразумения.

Мусульмане из числа румов, славян, негров в Америке или странах Карибского бассейна, должны бороться за свои права: качественную жизнь, где они могут чувствовать себя как дома в Исламе (Умме) со своими национальностями, от семейных кланов до полноценных народов, так же, как это делают традиционные мусульмане, навязывающие нам противоестественную модель людей без корней и культуры.

Нервным центром, то есть АСАБОМ Ислама всегда была мечеть. И по мечети лучше всего можно судить о состоянии пульса Дина.

Поэтому ошибочность девизов «будь просто мусульманином», «только Умма» для вас, но не для меня, болезненно обнажится при столкновении с реалиями мечетей. Теоретически они должны быть оплотами идентичности Уммы как таковой, в которых этнические идентичности должны уходить на задний план, так же, как идеологические разногласия внутри Пророческой нации.

Я – мусульманин? Да. Я из Ахль-ус-Сунна? Да. Я следую законному мазхабу? Да. Могу ли я в таком случае один или с группой братьев-мусульман свободно обучать в мечети полезным аспектам Ислама и обсуждать вопросы Дина, как это было в Умме в прежние времена, когда в мечетях по всему миру собирались подобные полезные кружки, состав которых постоянно обновлялся?

Конечно, нет.

Хотя на словах это не так, но на деле мечети принадлежат определенным этническим группам. Они закреплены за идейными асабийями на основе ‘акыды или политической доктрины, среди которых встречаются любители поносить саййидину Муавию, который как раз, закрепив власть органической асабийи, в мечетях обеспечивал свободу такой деятельности. Вот какова позорная реальность «свободной от асабийи» утопии традиционных мусульман, которые на практике демонстрируют, что хуже джинов понимают следующий аят:

«Все мечети принадлежат Аллаху, поэтому не взывайте ни к кому наряду с Аллахом» (перевод смыслов Корана, 72:18)

в). «Есть также и те, кто говорят, что мусульмане одного и того же происхождения должны учредить свои собственные общины, заключать браки среди верующих представителей их народа или похожих народов (европейцев, африканцев, азиатов и т.п.), помогать друг другу и строить собственную этническую идентичность в Исламе, как это делали прежде другие мусульманские народы».

Эту благоухающую истину мы должны мудро поощрять. Однако при этом следует избежать ряда очевидных ловушек:

• Не забывайте о примате таквы и необходимости признавать других мусульман и сотрудничать с ними в добре, и не позволяйте себе быть охваченными эксцессами или негативными сторонами этнической идентификации.

• Не скатывайтесь в крайность генетической стагнации в вопросе смешанных браков.

Обретя и сохраняя собственное лицо, держите мечети открытыми для всех мусульман как истинные дома Аллаха, и с удовольствием взаимодействуйте с остальной частью Уммы. В то же время:

• Поощряйте свой язык кулуарно и публично.

• Открывайте ваши собственные школы.

• Создавайте ваши клубы.

• Основывайте издательства на своих языках.

• Развивайте и демонстрируйте свои культуры.

• Организуйте, симпозиумы, собрания и другие мероприятия для укрепления вашего органического коммунитаризма и интимной сплоченности как ее основы.

• Живите рядом друг с другом.

• Делитесь друг с другом своим богатством.

• Сплачивайте между собой ваших жен и детей и культивируйте в их среде интерес к изучению и сохранению своих генеалогий.

• Пытайтесь создавать собственные районы (хайю), состоящие из семей, поклоняющихся Вечноживому, Аль-Хайю.

• Используйте арабский в качестве дополнительного средства коммуникации, лингва франка и инструмента дальнейшего утверждения универсальности вашей исламской идентичности.

• Отвергните идеологическую фракционность в качестве основного инструмента создания сообщества.

• Распространяйте терпимость внутри вашей широкой этнической семьи, как мы это делали, еще не зная, что такое Умма, в отношении к родственникам, друзьям и соседям, невзирая на радикальные порой различия. Различия обогащают нас и щедро добавляют соли в нашу жизнь. В сравнении с этим какими нетерпимыми мы обнаружили большинство мусульман, кричащих на каждом углу о «единстве»! Сколько мрака скрыто в этом подходе, и сколько разрушительного сепаратизма проникло в Умму с якобы объединяющими идеологиями.

• Заключайте торжественные договоры о тесном сотрудничестве с комплиментарными мусульманскими этническими общинами. Определите ваш народ (скажем, латышский) и учредите федерацию мусульман похожих народов (в этом случае – балтийских мусульман) и поддерживайте усердно с ними связь, по горизонтали и вертикали.

• Если это необходимо, переезжайте на новую землю, где есть возможность реализовывать ваши цели.

• Если у вас пойдет все вышесказанное, внутри подобного единства легко и непринужденно будут возникать и существовать малые круги, основанные на общности мазхаба, доктрины, профессии, места жительства, совместного обучения, проектов, духовной активности и т.д.

Вы будете производить вождей, и среди них от харизматической личности взойдет плодотворное руководство, поэтому цикл будет обновлять себя так же, как это делает земля Аллаха с ее разнообразием форм и цветов.

Мы не можем стать бедуинами (хотя мы можем научиться у них), но мы можем и должны сделать что-то, а именно – провозгласить конец идеологии.

А успех – от Аллаха.

[1] Здесь и далее автор использует арабское понятие «Рум» для обозначения Рима как Западной цивилизации, а «румы» – римляне, как ее коренных жителей, западных европейцев – прим. переводчика.

[2] Шейх Ибн Хальдун был великим мусульманским социологом, факихом и кадием, жившим во времена исламского владычества в Андалузии – прим. переводчика.

[3] В оригинале – polity, аналог имарата – прим. переводчика.

[4] В западной историографии более известные как династии Альморавидов и Альмохадов соответственно – прим. редактора.

Дата добавления: 2015-07-02; Просмотров: 417; Нарушение авторских прав?; Мы поможем в написании вашей работы!