Сон третий

КОМА

Ефим Рачевский, директор школы, г. Москва

В школе - наркологический кабинет. Скажи кто-нибудь из нас такое десять лет назад -за сумасшедшего бы приняли... Но будем смотреть правде в глаза: по нынешним временам наркоман в школе - заурядное явление. В моей школе сегодня пятнадцать мальчишек и девчонок, которые регулярно курят анашу и колются внутривенно. Это те, про кого я доподлинно и досконально знаю. А сколько невыявленных, сколько тех, кто только-только попробовал... И с неумолимой закономерностью через год их количество увеличится в полтора или в два раза.

Опросами медиков установлено, что в крупных городах до сорока процентов подростков хотя бы раз попробовали наркотики...

Так что разговор о наркологическом кабинете в школе. Из области смелых мыслей переходит в разряд обыденных задач.

Другое дело, есть ли такие возможности. Мне эту задачу решить удастся довольно легко. Дело в том, что наша школа первая и пока единственная в России получает статус Центра образования. А коли Центр, то и штатное расписание другое, и появляются кое-какие дополнительные возможности.

Взвесив все, я твердо решил: буду искать специалиста-нарколога. Который будет и врачом, и воспитателем, человеком, который может говорить с мальчишками и девчонками так, чтобы его слово перевешивало слова и посулы дворовых искусителей. Это самое первое и общее представление о его деятельности и обязанностях. Жизнь покажет, какое место он займет и какую роль будет играть в школе. Уверен, что специалист-нарколог без дела, увы, не останется.

И, наконец, самый обыкновенный медицинский момент. Наркотическая кома, смерть от перелозировки и прочих нарконапастей становятся обычными в жизни большого города. Кто поручится, что завтра или послезавтра такое не произойдет прямо в классе. Так могу ли я позволить, чтобы в школе на глазах у всех какой-нибудь дурачок-мальчишка погиб в наркотической коме...

Для справки. В Москве вызовы "Скорой помощи" к умирающим в наркотической коме по количеству сравнялись с вызовами по сердечно-сосудистым заболеваниям.

Борис Варзобов,36 лет, начальник станции техобслуживания автомобилей

Ставропольский край

Страшно - это не то слово. Этого не объяснить и не рассказать, можно только заснять на пленку и показывать, чтобы люди получили представление, что такое ломки. Мне помяло, л во сне обломался, а вот сосед по палате не выдержал, выбил окно и выпрыгнул со второго этажа, побежал искать... Ну не смог человек, не вынес.

Когда меня начало крутить и ломать, от меня врачи двое суток не отходили. Я приехал сюда уже в ломках, дома укололся в последний раз - и а путь. Поезд пришей вечером, пока добрался; пока нашел, а мне тут говорят - без разрешения заведующего не можем положить. Я кричу им: да вы что, да я с ума сойду меня уже ломает всего. Начали искать заведующего по телефону, Нашли у знакомых. Слава Богу он разрешил. Начали меня колоть разными лекарствами, а ничего не помогает, рука ужа распухла от иглы. Дурняк начался, то есть передозировка, крыша могла поехать, или просто бы не проснулся, сердце бы не выдержало передозировки. То есть их лекарства, американская методика - и то не могла снять ломок. Я так думаю, что у меня был свой опиум, отборный, особо сильный у них - слабый Крепости нет, А доза большая, вот и провел я двое суток на краю. Хорошо еще, что без сознания 6ыл, то есть во сне.

А потом; когда проснулся, когда переломался во сне, - тоже надо выдержать. Ломок нет, но начинается вроде бы отходняк; психоз. Самый опасный момент. В этом состоянии все случается. И вены режут, и из окна выпрыгивают. Не для того даже, чтобы убиться, покончить с собой; а вроде бы из себя выпрыгнуть, сотворить с собою что нибудь. Послушать истории, которые здесь и вообще с наркоманами, так у самого здорового человека крыша поедет. Уже после того, как ломки сняли, Ходят невменяемые, сознание спутанное. Кто мак собирает; кто мышей отлавливает, кто мух: Мальчик Сережа был, двадцать лет, из хорошей, приличной семьи, к нему всё время теща приезжала, видная такая солидная женщин. А сам он рисовал очень хорошо, прямо как волшебник, ей-Богу. Так вот, он в психозе закрылся в туалета и вскрыл себе вены. Лена была, девочка, на вид лет двенадцать, прямо Куколка. Увидела мужчину, который пришел к ней на свидание, и - головой в окно. Говорят, он был главарь их, увидела и испугалась.

Я на иглу сел по стечению обстоятельств. Конечно, по молодости покуривал, но потом отошел: и по должности вверх пошел, стал человеком солидным, и вообще... Но попал в аварию, произошло, как только сейчас выяснилось, ущемление позвонков, и у меня стала рука сохнуть, неметь, ныть. Криком кричал - такие иногда боли накатывали. И стал потихоньку колоться, снимал боль. И конечно, втянулся, уже не мог без этого. А ведь я - человек на виду, да еще в маленьком городе. Ну сами понимаете, что такое начальник станции техобслуживания в наши времена. Мне надо держаться, у меня работа. А какая работа, когда только об одном думаешь: как бы приготовить и уколоться. А когда уколешься - тем более не до работы.

Конечно, многие видели, что со мной неладно, но я отговаривался тем, что рука сохнет, болит, вроде бы врачи прописали. И счастье мое, что я на такой должности, деньги есть, что там говорить. И возможности есть. Я садился в свою машину и ехал на Украину, там у меня были постоянные поставщики опиумного мака, скупал его мешками. Стоил он дешево, бабульки им торговали, да и сейчас торгуют. Только деньги уже бешеные.

Раньше мне одного стакана хватало, а в последнее время - дошел до двух стаканов. Причем лучшего, отборного мака, а не какой-нибудь воды. Короче говоря, ни в нашем городе, ни в наших краях обо мне почти ничего не знали: я не покупал, я в компании, где хором на игле сидят, не ходил. Так, подозревали слегка, но в общем я репутацию держал.

Однако, держи не держи, а это все равно не жизнь. Кайфа уже нет, доза постоянно растет, организм перенасыщается. Опиумный мак действует как снотворное, постоянно ходишь сонный, апатичный ко всему на свете. Ты сам для себя уже не человек, а какая-то обуза, тебе самому себя тяжело и противно тащить по жизни. Вот примерно такое чувство испытывает каждый наркоман.

И когда я узнал, что в Москве есть такая лечебница, где врачи при помощи лекарств выводят человека из ломок, я на следующий же день все бросил и примчался сюда. Правду говорю: утром мне один знакомый позвонил из Москвы и сказал про больницу, а вечером я уже сидел в поезде. У нас же там не знают, что можно помочь человеку, что есть лечебницы. Наркоман боится ломок, живет в постоянном ужасе, а если ему помочь, то многие постараются бросить. Я здешним врачам прямо сказал: вернусь домой и пришлю сюда целый вагон наркоманов, которые хотят, но не могут бросить, нет им помощи ниоткуда. И это все солидные, очень солидные люди, при высоких должностях. То ли по глупости, то ли по недоразумению сели на иглу - и все, не могут сойти. Тот же мой друг, хозяин центрального гастронома в нашем городе. Все есть, недавно женился на молоденькой девушке - живи да живи! А какая у него жизнь? Такая же, как была у меня. Плачет при встрече, зубами скрипит, говорит: в тюрьму себя посадил, сам себя в тюрьму посадил и не могу выйти! Вот в этом и кошмар жизни моих знакомых, да вообще это человеку тяжело, когда хочешь, а не можешь. Чувствуешь себя как последний червяк.

Но мы-то ладно, мы, опиумщики, люди богатые, благополучные, мы позволяем себе чистый кайф, можно сказать. А пацаны-то не могут покупать опиумный мак. И делают, варят себе всякую дрянь из химии, первинтин придумали. А этот первинтин - чистая смерть. Я часто езжу по городам Северного Кавказа и вижу: косяками вымирают пацаны двадцати-двадцати пяти лет. Кварталами. Полгода не был в городе, приезжаешь - а там уже целого квартала нет, как метлой вымело.

Дата добавления: 2015-06-30; Просмотров: 310; Нарушение авторских прав?; Мы поможем в написании вашей работы!