Пролог. Июль в Пампоне 7 страница

Настроение у всех было приподнятое — Зона, притихшая под палящими лучами, лютовала не сильно, артефакты снимали как с куста — не самые редкие, зато много, так что Арчибальд не успевал оценивать хабар и раскладывать его по контейнерам. А главное — все возвращались живыми… Даже Семецкий сегодня ни разу не погиб, не сообщали об этом сталкерские наладонники…

Только безутешная Кобра всё расспрашивала гостей про своего Ниндзю.

Ниндзю никто не видел.

Тут и там поднимали тосты — и первый, и второй, и третий, и четвёртый — за Белого.

Потом появился местный бард Серёга Воркута — несмотря на жару, в свитере, с гитарой, и запел в притихшем зале на мотив «Баксанской»:

Мы с тобой всегда ходили в паре.

Нам с тобою дьявольски везло.

Третий вечер коротаем в баре,

Здесь всегда уютно и тепло.

Мы всегда найдём, за что нам выпить.

Поводов немало и причин.

За Периметр и за город Припять,

И за тех, кто в звании мужчин.

Вспомни, товарищ, всё, что было встарь.

Как мы от мутантов чистили Янтарь,

Как загрохотал твой верный пулемёт,

Как мы шаг за шагом двигались вперёд…

— Слова примитивные, а душу бередят, — сказал Матадор. — Хотя о многом и вспоминать не хочется…

— Субкультура! — сказал Печкин.

…Первая у нас уже разлита.

Приступаем тут же ко второй.

Если кто дойдёт до Монолита —

Это будем точно мы с тобой.

Пожелаем, чтобы после чарки

Нам не снились страшные часы..

Ближе, чем конвойные овчарки,

Стали нам чернобыльские псы.

Вспомни, товарищ — тьма со всех сторон,

Небывалый Выброс, ненадёжный схрон,

Смерть за стеною, смерть над головой,

И собак незрячих леденящий вой…

— Недоскональна писня, — заметил Мыло. — Колы Выбрис, так уси собаки мовчать…

— Ну, за Белого, — сказал Киндер. — Хотя, честно говоря, ни хрена мы его не спасли. Но! Помогли ведь завершить операцию? Помогли…

— Кто бы мог подумать, что он такой ушлый, — сказал Матадор. — Он ведь по жизни дитё совершенное…

…В те незабываемые годы

Попадали в клещи мы не раз:

На пригорке — снайперы «Свободы»,

А в низинке — натовский спецназ.

Из любой ловушки уходили,

Выживали непонятно как,

Но всегда по-честному делили

Мы хабар, патроны и табак…

— И це брэхня, — послал критику Мыло.

— Точно, — сказал Матадор и нахмурился, сжав кулаки. — Уж мы делили-делили… делили-делили…

И лицо его в седой щетине на миг сделалось страшным, как у гада.

— Так ведь автор текста, — заступился за неведомого коллегу журналист, — хотел нарисовать образ, так сказать, идеального сталкера…

…Помнишь, как в тумане сгинули враги,

Как на Радаре чуть не выжгло нам мозги,

Как в ночи химера двигалась, скользя?

Помнить неохота, да забыть нельзя…

— А что — Белый в этот бар не ходит? — сказал Печкин.

— Белый как раз именно сюда и ходит, — сказал Матадор. — Только он сейчас, должно быть, кого-то вытаскивает, раз не пришёл. В Зоне ведь и без вольных сталкеров народу хватает!

— Тем более военкеры опять нагнали салажни, — сказал Киндер. — А будут говорить, что контрактники! Но! Разговорился я давеча с одним на Милитари — точно, салага.

— Для генералов как были люди мусором, так и остались, — сказал Матадор. — Давайте за генералов — чтобы побыстрее разжаловали без пенсии!

— То им гирше, ниж смерть, будэ! — поднял стакан Мыло.

…Если же от пули не удастся

Мне уйти, так ты уж не взыщи —

Не оставь мой труп в грязи валяться,

До ближайшей «жарки» дотащи.

Проследи, чтобы сгорел я толком,

Стал золою, малым угольком —

Лишь бы не воскрес поганым снорком,

Не поднялся жалким зомбаком…

Нет, не хочу я помнить ничего.

Рядом шёл товарищ — нет теперь его.

У жизни и у смерти равные права.

Вот и пью один я, а стакана два…

Этот куплет неизменно всех повергал в уныние.

— И шо я тут з вамы сиджу? — сказал Мыло. — Сиять пора…

— Кого «сиять», чудо полтавское? — сказал Матадор. — Июнь месяц на носу! Вспомнила бабка свой девичник!

— Вот бы всё лето такое простояло, — сказал Киндер. — Но! Так не бывает, чтобы всё хорошо…

— Да, — сказал Печкин. — Так не бывает…

И глубоко задумался над свой нелегкой судьбой журналиста, которая занесла его, прямо скажем, не в Калифорнию. Но покидать Зону ему отчего-то не хотелось.

— Расслабились мы, господа, разбаловались, — сказал Матадор. Он уже достиг той стадии, при которой от каждой очередной стопки только трезвеют. — Вот, помнится, в моём родном маленьком городе гаишники затеяли кампанию — чтобы водилы пропускали пешеходов на переходах. Да так настойчиво стали проводить её в жизнь, что и вправду человек, ступивший на «зебру», чувствовал себя в безопасности. И что в результате? А то в результате, что начали наши в других городах гибнуть пачками! В Москве-то никто и не подумает пропустить пешего, снесёт прямо на «зебре»! Хотели как лучше, а вышли, естественно, к Херсону…

— Ахтунг, ахтунг! — возгласил незримый вышибала. — Какой-то неизвестный перец идет — то ли гастарбайтер… Что-то он мне не нравится, не хочу я его пускать…

— Дисплей включи! — крикнул кто-то. — Может, свой…

Окон в здании «HURDЧО INN», конечно, не было, их заменяли экраны, а видеокамеры стояли на козырьке над входом. Во время Выброса они втягивались в специальные блоки и там пережидали стихию.

Снаружи уже стало темнеть.

Возле монумента Семецкого стоял бледный худой человек в восточной одежде — в полосатом халате и плоской шапке-афганке. Борода у бледного была как у бармена Арчибальда, только длиннее.

Незнакомец внимательно осмотрел пустой каменный цоколь (голограмма как раз ушла в паузу), потрогал бронзовые буквы на граните, прищурился, пытаясь прочитать…

Тут прозвучал праздничный аккорд — и возникли на пьедестале вечно живые Семецкий с кошкой!

Незнакомец отскочил на шаг и жалобно воскликнул:

— Шайтан, шайтан!

— А, это из «Свободы», — сказал сталкер по прозвищу Умная Маша. — Есть там у них такой электронщик — Шайтан. Только у него морда другая, без бороды…

Лицо незнакомца исказилось, он распахнул полы халата, и все собравшиеся в баре «Хардчо» с ужасом увидели, что тощее тело его обвешано трубочками да коробочками…

— Аллах акбар! — завизжал худой и зажмурился.

Страшный удар потряс здание, погасли дисплеи, сталкеры запоздало попадали на пол, причём Серёга Воркута бережно накрыл телом гитару…

Так в Зоне появился и тут же сгинул первый шахид.

Глава девятая

…Русский человек не может всерьёз относиться к злодею, которого зовут шейх Насрулла. Украинец да белорус тоже. Да и поляка таким именем не напугаешь. Засмеются славяне — надо же как родители удружили сыночку!

А вот шейх Абу Зибак — это серьёзнее.

Шейх Абу Зибак и был человек серьёзный. И очень учёный. Он весь Коран знал наизусть.

Но он не только Коран читал. Он был прославленный улем — то есть богослов. И вот этот богослов очень заинтересовался Зоной.

Во-от такую кучу материалов проштудировал Абу Зибак и пришёл к выводу, что Большой Шайтан — это не гнилые Соединённые Штаты разложившейся Америки. Какая там Америка — ткни в неё самолётиком, она и развалится. Ну, двумя самолётиками. Ну, тремя. Десятка-то наверняка хватит!

Настоящий же Большой Шайтан обитает на территории бывшего Советского Союза, в так называемой Зоне, которую неверные собаки нарочно устроили, чтобы смущать умы правоверных.

И зовут этого шайтана — Монолит. И создан сей Монолит нечестивыми гяурами как соперник Чёрного Камня Каабы. И пока гнездится в сердце Зоны это богомерзкое образование, не удастся правоверным учредить Мировой Халифат.

Значит, долг правоверного — уничтожить Монолит, пока не распространил он своё вредоносное влияние на весь белый свет. Потому что ни зомби, ни кровососов явно не удастся обратить в истинную веру. А псевдоплоть так и вообще по происхождению свинья. Сплошной харам.

Но шейх Абу Зибак — это вам не дворник-татарин.

Очень скоро собрались вокруг него верные и преданные ученики, и воодушевились они задачей, возвещённой им Учителем, — проникнуть в Зону, дойти до Монолита, да и отдать свою молодую жизнь в процессе священного джихада. Потом зато гурий будет от пуза.

Нелёгок путь к Монолиту, стерегут его не только слабые люди, но и джинны с ифритами, пусть и зовут их по-другому. Этих тоже надо уничтожать, чтобы расчистить другим шахидам путь к заветной цели…

Как звали того, первого, который оптимизировал монумент возле бара «Хардчо», никто уже не узнает. Как проникали шахиды за Периметр — тоже загадка. Неужели взятки давали неподкупным воинам Украины и России? Быть того не может…

Потом-то к шахидам в Зоне привыкли и даже стали использовать в качестве идеальных отмычек. Вреда от них было не больше, чем от Умной Маши с партизанским миномётом. А польза выходила немалая. Потому что для мученика веры на первом месте стоит Монолит, на втором — ифриты с джиннами, а людишки только на третьем. Можно людишек до поры и потерпеть, не тратить на них взрывчатку.

Джиннами шахиды считали мутантов, ифритами — аномалии, а если неверные ещё и указывают героям, где их искать, — то и большой салам за это неверным.

— Пойдём-ка со мной, Абдулла, — говорил, допустим, сталкер Вирус. — Видишь — между деревьями искорки? Это ифрит, падла. Не пускает тебя к Монолиту. Грохни его, а награда за Аллахом не заржавеет…

Бабах!

После такого взрыва любая «электра» не скоро опомнится, и можно даже большой группой пройти безвредно…

— Мухаммад, а, Мухаммад! — говорил сталкер Грибок, — знаю, где Монолит. Мне сам Большой карту нарисовал. Он в том вон домике хранится. Точняком, зуб даю! Только там джинов как грязи, но ты же всё равно в рай намылился…

Бабах!

И пойдёт сталкер Грибок по своим делам, не оставляя в тылу кучу кровососов…

И так шейх Зибак своё воинство вышколил, что ни один контролёр не смог подчинить ни одного шахида!

— Ахмед, — говорил сталкер Бацилла, почувствовав контролёрское наваждение. — На дальнем пригорочке дядька прячется. Но это не дядька, а жидяра противный. И нам они житья не дают! Даже в Зоне от них не скроешься!

Бабах!

И нет больше подлой твари, и все мутанты, ею подчинённые, разбегаются в ужасе…

Жалко даже становилось этих обманутых ребят, да пусть хоть погибнут с пользой!

…Но всё это было потом, а пока очумевшие сталкеры поднимались с пола, ощупывали себя — всё ли на месте? За компанию ощупывали и Синильгу с Коброй…

Дверь, ведущая из тамбура в бар, выдержала. Она была здорово похожа на люк в подводной лодке. А вот уличную сорвало и вбило внутрь.

— Бедный Колчак, — вздохнул кто-то.

В тамбуре было сплошное крошево из дерева и стекла.

Сталкеры, ругаясь, принялись искать своё оружие, сданное, как положено, бедному Колчаку под запись. Иные жаловались на гнутие ствола…

Крошево под ногами зашевелилось.

— Хрюли бедный, — подал голос вышибала. — Я сразу под стол залёг. Эх, вот бронестекло-то жалко. Как меня не посекло? А вообще тамбур надёжный, такие в банках ставят, я знаю…

— И Семецкого жалко, — сказал Матадор. — От террористов он ещё не погибал…

— Большой восстановит, — уверенно сказал Киндер.

— Только чтобы он больше не мигал! — Колчак вылез из мусора. — А то хрюли он людей пугает! Чур, я тут сегодня сидеть не буду — передавали по связи, что Выброса надо ждать…

— Вот, уже передавали, правду сказал Батюшка…

— Запритесь получше, — скомандовал из-за стойки Арчибальд. — Требую продолжения банкета. Всё равно ведь придётся тут ночь коротать. Кто не жадный, в номера пойдёт, а прочие могут прямо здесь спальники разложить… Только мы ведь теперь глухие и слепые, как в подбитом танке. Что там, снаружи, кто там… Колчак, проследи, чтобы не дрались, нынче драка уже перебор…

И понеслось — поскольку беда только что прошла мимо, а как за это не выпить. Галдели неимоверно, сдвигали столы, и Серёга Воркута запел уже не сталкерские, а материковские песни, и Батюшка, не отрываясь от своего увлекательного чтения, голосил псалмы царя Давида, и никто уже никого не слышал, как вдруг снова грянуло — хоть и послабее, чем в прошлый раз.

Это дезертир Юкка-Пекка приподнял стол и грохнул им об пол.

Мигом пала тишина.

— Тотто тферь тутитт! — объявил Юкка-Пекка.

Не зря об его охотничьей чуткости ходили легенды. Тут и все услышали, что воистину кто-то колотит в тяжёлую дверь чем-то не менее тяжёлым.

Притихшие сталкеры — зрелище редкое и жалкое. Все взоры обратились к бармену Арчибальду.

— Ну что, открывать будем? — сказал сталкер Мастдай.

— Это бюреры, — уверенно сказал сталкер Огонёк. — Отцепили нож у бульдозера и лупят… А у меня в баллоне пусто!

Тут все не по-хорошему зыркнули на Батюшку — известного заступника грязных карликов.

— Отнюдь, — сказал Батюшка. — Бюреры подчас разумнее человеков, они перед Выбросом не шляются. Там кто-то из наших. Грех на нас будет, если не откроем…

— Это Ниндзя, я знаю! — воскликнула Кобра.

— А если там химера, то она дверь на раз вынесет, — сказал сталкер Коломбо.

— Не стучат химеры, — сказал сталкер Паганель. — Они политесу не обучены…

Грохот тем временем продолжался — настойчиво, ритмично. Арчибальд в раздумье перекатывался с одного конца стойки На другой, словно мишень «бегущий кабан».

— Колчак, — сказал он наконец. — Отвори.

— Хрюли Колчак, месье, — завыл Колчак.

— Ты у меня вышибала или где?

Не нагибаясь, бармен извлёк из-под крышки стойки дробовик.

Ну, тут уж все неповреждённые стволы как по команде нацелились на дверь. Если бы вошёл кровосос, его бы разнесло на мелкие фрагменты.

В полной тишине вышибала на негнущихся ногах подошёл к сотрясаемой двери, прислонился спиной к стене и одной рукой начал крутить кремальеру.

— Осторожно, там Ниндзя, — уговаривала сталкеров бедная Кобра.

Именно она и бросилась первой в проём, когда дверь приоткрылась.

Бросилась — и разочарованно отпрянула.

Никакой там стоял не Ниндзя и даже вообще не сталкер, а неизвестный дурак в противогазе и в бледно-зелёном резиновом армейском костюме противохимической защиты. От таких здесь даже в 1986-м отказались, потому что от радиации они не спасали.

Ростом противохимический дурак был невелик, ненамного обогнал он того же Киндера, зато плечищи его туго растянули резину. Про таких говорят: «легче перепрыгнуть, чем обойти».

— Это не снорк, — предупредил журналиста Печкина Матадор. — Снорки на четвереньках… Ещё шмальнешь сдуру…

А остальные и без того видели, что не снорк.

Тем более что пришелец первым делом стянул капюшон и противогазную маску. Правда, большой разницы не было: глаза круглые, нос поломан и унылый он, как у слоника. А вот взгляд у дурака был совсем не дурацкий — видел, казалось, всё насквозь.

— Почему. Не открыли. Сразу?! — рявкнул он. Именно так — каждое слово отдельно. И точно что рявкнул. Как робот в детском фильме про юных звездопроходцев.

— Ты откуда, член с бугра? — Это Колчак вспомнил, что он всё-таки вышибала в элитном клубе — дресс-код, фэйс-контроль, хрен-перец…

— Сам. Сказал. С бугра. Хрюли. Спрашивать, — продолжал незнакомец всё в том же духе. — Каргин. Всеволод Петрович. Майор милиции в отставке. Преследую. Опасного преступника. Прошу вашего. Содействия. Местного населения.

Хоть и пишется Зона с большой буквы, но и в ней неразумно с порога афишировать свою (хотя бы и прошлую) принадлежность к органам внутренних дел. Аккуратнее надо быть.

Поэтому далеко не все стволы у местного населения опустились.

Отставной майор не обратил внимания, шагами Командора проследовал сквозь невольно раздавшихся сталкеров и остановился только у стойки. Месье Арчибальд не нашёлся, что сказать, беспомощно указывал пальцем на лицензию в рамочке. Майор повернулся спиной к бармену и обвёл присутствующих тяжёлым взглядом.

— Кто. Здесь старший, — сказал он.

— Старших здесь нет, — сказал Матадор неожиданно севшим голосом. — Мы вольные сталкеры…

— Тогда. Неформальный лидер, — не унимался майор.

Сталкеры удивлённо переглянулись, ища в своей среде неформального лидера. А пуще они удивлялись тому, что ещё не выкинули этого типа за дверь, под Выброс.

— Матадор, спроси его, хрюли ему надо. Ты у нас самый грамотный, по испаниям ездиишь, — сказал Техас.

— Кабальеро, хрюли тебе надо? — спросил грамотный Матадор.

— Повторяю для дураков. Преследую. Особо опасного преступника. Он ушел сюда. В запретную зону. Вооружён. Снайпер. Киллер международного класса.

— Ты бы лучше шахида словил, дядя, — сказал Матадор. — А то он нам тамбур попортил, Семецкого опять же убил…

Но смутить майора было невозможно:

— Террорист. Просочился на охраняемую территорию. По вине. Патруля миротворческого контингента. Виновные. Будут наказаны. Заявление. О теракте. И. О гибели названного вами гражданина. Могу передать. В местную прокуратуру. По возвращении.

При слове «прокуратура» заскучали все.

— Кончай его, Мастдай, — сказал кто-то в толпе — все знали, что за Мастдаем хорошее дело не станет.

— Только не режь, а задави, — уточнила официантка Кобра. — А то мы потом полы не отшоркаем до утра…

Это, конечно, была чисто психическая атака — вольные сталкеры не бандюганы, но надо же как-то поставить этого майора Каргина на место!

— Вы. Не бандюганы, — сказал майор. — Скопом. Не броситесь. Предлагаю любому. Один на один. На руках.

Он выбрал стол, за которым до того пировали Техас и Огонёк, аккуратно переставил тарелки и прочее к соседям и сел, приглашающе выставив согнутую в локте правую руку. Очень среднюю, ничего особенного.

Все взоры снова обратились к Мастдаю.

Мастдай, бывший грузчик с кишинёвского винзавода, обладатель роскошных чёрных кудрей, демонстративно вытащил фирменные метательные ножи и передал своему связчику Паганелю.

— Пальчики ему не сломай, а то визгу будет, — сказал сердобольный Паганель и услужливо подставил Мастдаю стул.

Стул крякнул.

Крякнул и сам Мастдай — когда лапа его тут же влипла в кетчуп, который пролил на столешницу неряха Огонёк.

— Несчитово! — сказал Мастдай. — Я не сгруппировался. Так всегда говорят армрестлеры-дилетанты.

— Вторая попытка, — сказал беспредельный майор.

И вторая, и третья попытка закончились в том же кетчупе.

— Достаточно? — спросил страшный Каргин.

Сталкеры гордо смолчали. Потому что теперь им оставалось только действительно убить майора в отставке.

— Хочу употребить. Спиртные напитки, — потребовал пришелец. — Оплата по карточке. «Сталкербанка».

— А, так ты от Большого, так бы и сказал… — разочаровался Мастдай.

— Я не обращался. К гражданину Пак. Теодору. Аблязизовичу, — сказал майор. — Не было. Необходимости. Ага. Вот. Здоровье. Присутствующих.

Кобра, чувствующая себя виноватой, уже принесла ему на подносе бутылку коньяка, стакан и блюдце с лимоном.

Майор вопреки своему протокольному стилю общения отодвинул стакан, взял бутылку и выполнил известное гимнастическое упражнение «горнист». Потом посмотрел, сколько в бутылке осталось, досадливо хмыкнул и повторил упражнение. На лимон даже и не глянул.

Потом он поставил бутылку на стол и замер. Лицо отставного стало преображаться таким удивительным образом, что многие подумали — мутант припёрся!

Но нет, наоборот — физиономия пришельца стала приобретать вполне человеческие черты — загорелись глаза, унылый нос принял более задорное положение, на губах показалась улыбка.

— Хорошо, — сказал он. — Мне у вас понравилось.

И все облегчённо вздохнули — человек! Всего только одна бутылка и понадобилась для преображения!

— Господин майор, — сказал Матадор. — Для чего вы напялили на себя этот зелёный гондон? Право, я шокирован.

— А как бы я иначе. За Периметр прошёл, — сказал Каргин. — Миротворцы. Они увидели. Химзащиту и обмочились. Решили, что Зона их. Травит газом. И попрятались. Я прошёл. Теперь можно снять. Где у вас. Свободное место.

Колчак прикинул и показал на столик Батюшки:

— Вон туда садись. Поп у нас тоже отставной.

Майор всё той же твёрдой походкой проследовал на указанное место и даже спросил у Батюшки:

— Не занято?

Батюшка с сожалением оторвался от текста и сказал:

— Коньяк ты пьёшь. А в бога веруешь?

— Верую в Иисуса Христа. В четырёх евангелистов. И в двенадцать апостолов! Теперь нам можно. И даже нужно. Было распоряжение.

— Тогда садись.

Майор сначала развязал ленты на резиновых чулках, стащил их, потом выпростался из комбинезона. Трико на майоре было мокрёшенько и разило потом. Но сегодня ото всех им разило, так что ничего.

Потом у столика с Батюшкой стал собираться народ, желающий глубже познать майорскую сущность.

— Кого же ты ловишь, майор? — сказал сталкер Паганель. — Уж не меня ли?

Каргин пробуровил Паганеля взглядом.

— Знакомая рожа, — сказал он. — Нет. Не тебя, Кулачков. Тебя пусть ловит. Капитан Буревой. Ты за ним. Числишься. Двенадцать угонов. А я в отставке.

— Тогда кого? — настаивал разоблачённый Паганель.

— Я уже. Доложил что. На вашу территорию ушёл. Киллер. Он должен исполнить. Кого-то из ваших.

— А тебе-то какое до него дело? — сказал Матадор. — Мы с такими сами разбираемся.

— Ничего служебного. Чисто личное, — сказал майор. — Дайте ещё коньяку. Давно не употреблял. Хороший коньяк. Утром пойду. За ним. В Зону.

Кобра принесла коньяк и бутерброд с копчёным кабаньим салом. На этот раз майор Каргин причащаться из горла не стал, а поднял стакан и сказал:

— Не хочу. Пить один. Девушка. Обслужите всех. Вот моя кредитка.

Сталкеры сегодня были при деньгах, но волю майора одобрили, только Паганель пробурчал:

— В доверие втирается мусорок…

— А хоть бы и в доверие, — сказал Огонёк. — Вот у тебя с Мастдаем даже на похмел души не допросишься.

Постепенно сталкеры подобрели, обступили стол, чокались с пришельцем, поднимали положенные тосты.

Наконец Матадор сказал:

— Майор, ты, как я понял, впервые в Зоне?

— Так точно, — сказал Картин.

— А киллер твой — тоже впервые?

— Так точно, — сказал Картин.

— Ну так и не ходи никуда, — сказал Матадор. — Скоро будет Выброс и снайпера этого поджарит. Да и не было бы Выброса, всё равно он не жилец. Наверное, нет уже твоего снайпера. Кто-нибудь его съел.

— Он опытный, — сказал майор. — Спецназ. Школа выживания.

Сталкеры захохотали.

— Не понял, — сказал Каргин.

— Это Зона, — сказал Матадор, и все остальные повторили чуть ли не хором:

— Это Зо-она!

— Хрюли ли ему Зона, — сказал майор. — Если он боится, только меня.

Сталкеры на этот раз не рассмеялись, а только вежливенько похихикали.

— Я его дважды. Ловил. Приказывали отпустить. С понтом он внедрённый. А теперь не прикажут. Некому. Исполнил он. Своё начальство.

— А сам-то ты как думаешь выжить? — сказал Матадор. — Наймёшь проводника?

— Никак нет, — сказал майор. — Только он и я. Дело чести.

— Тогда ты точно покойник, — сказал Мастдай. — Давай я пойду тебя прикрывать!

— Не могу. Подставлять посторонних, — сказал Каргин. — Нужно упредить.

— Чем он тебе так насолил? — сказал Матадор. — Ну, киллер. Ну, снайпер. Киллеры только по шишкам стреляют, которые профессионалы. Шлёпнет он генерала — людям праздник… Зачем ему простой сталкер?

— Профессионал, — сказал майор. — Но с приветом. Он в перерывах. Между заказами стреляет. В посторонних людей. Чтобы не терять форму. Особенно любит. Кто утром бегает трусцой. Просто так. Спорт. Хобби.

— Я слышал о таком, — сказал Печкин. — В Москве. Он убил художника Левенталя, крепкий был старик, ещё в бульдозерной выставке участвовал…

— Он в детей стрелял, — сказал майор. — Он двух моих лейтенантов положил. При задержании. Тоже почти дети. Ему не надо жить…

— Чудак, да он уже давно не живёт! Только сам дурную голову сложишь! — сказал Паганель. — Жалко, хоть ты и мусорок.

Майор Каргин не оскорбился и наполнил стакан.

— Товарищи сталкеры, — сказал он. — Выпьем. За то, чтобы завтра. Его поганая башка. Вот тут лежала!

И хлопнул по столу ладонью так, что Батюшка, который вовсе не прислушивался к разговорам, от неожиданности закрыл лицо своей книгой.

Это был роман «Жюстина» маркиза де Сада.

Глава десятая

Радионуклидов вымыли в эту ночь столько, что хватило бы на небольшой ядерный заряд ранцевого типа. Выброс благополучно все проспали, разве что месье Арчибальд оставался на своём посту, да кто ж его проверял?

Ночью журналист Печкин всё-таки нашел в себе силы подняться в номер, а вот раздеться — не нашёл. Поэтому всё тело затекло, и по мозгам тоже бегали мурашки.

— Никуда сегодня не пойду, — сказал он вслух. — Актированный день. С бодуна в жару — верный кондрат.

В глазах всё туманилось и плыло.

— Не умеешь ты, сынок, время ценить, — неожиданно бодрым был голос у Матадора, лежавшего на другой кровати. — После Выброса непременно надо идти в рейд, чтобы другие не опередили. Артефакты после Выброса — они как грибы после дождя… Эх!

Матадор вскочил с постели, как молодой, и пронёс костлявое своё тело в санузел, добавив:

— Потерпишь, фрилансер!

— Вот Фрилансером бы и прозвали! — крикнул вслед журналист. — А то Печкин, Печкин…

Он сел в кресло, обхватил голову руками и начал страдать, вспоминая, как закончилось вчерашнее веселье. Страдал он до тех пор, пока не вышел в комнату Матадор, крякая и растирая лечи полотенцем.

— Ты вчера решил снять Синильгу, — весело сказал он. — Хотя месье Арчибальд предупредил тебя, что у него не бордель, а если и бордель, то по пятницам, когда девочки приезжают. И ты даже просил меня пойти погулять. Я говорю — ну конечно, для сердечного друга и под Выбросом прогуляешься! Только Синильга с тобой не пошла, а достала баллончик с перцем…

— Ну и? — умоляюще сказал Печкин.

— Баллончик ты у неё отобрал, — сказал Матадор. — Но тут нарисовался наш доблестный майор…

— А-а! — вскричал Печкин. — Значит, это он меня по голове…

— Нет, — сказал Матадор. — Если бы это он тебя по голове, сейчас толковал бы ты с апостолом Петром, в лучшем случае — Пилюлькиным, он как раз дежурил на больничке, ибо в бар медикус не явился. Но не тронул тебя майор, а взял Синильгу под локоток и очень так деликатно повёл наверх…

— Какой позор, — простонал журналист. — Я ей, наверное, фотосессию в «Космополитэн» обещал…

— Не без этого, — кивнул Матадор. — Но Синильга — девушка гордая, салажнёй брезгует… Почему ты ещё сидишь? Умываться, жрать — и в дорогу! Сталкер должен покорять Зону в любом состоянии!

— Сам же говорил — не ходи в Зону с бодуна…

Печкин застонал, встал и пошёл умываться…

…Когда они с Матадором спустились вниз, оказалось, что в зале вовсю ещё спят на полу человек десять, Батюшка продолжает чтение, а месье Арчибальд собственноручно протирает стопки. Да ещё из тамбура доносились удары и звяканье — должно быть, Колчак пытался как-то облагородить своё рабочее место, а технарь Марконя налаживал связь.

— Мы что — первые? — сказал Матадор.

— Нет, — сказал бармен. — Майор уже давно ушёл по своим делам. И как-то без него мне спокойнее, хоть он и платит…

— Как — ушёл? Без снаряги, без ПДА и прочего? — воскликнул Матадор.

— А он всё равно не умеет с ними обращаться, — сказал Арчибальд. — Он и резину свою оставил, аккуратно так упаковал и оставил… А из оружия, наверное, один «макар» — именной, за безупречную службу…

— Что же ты его не остановил? — сказал Печкин, хоть и стал ему Каргин удачливым соперником.

— Да мы со святым отцом ему говорили… Батюшка оторвался от «Жюстины» и молвил:

— Что приборы! Тлен! Я его исповедовал, причастил, благословил на ратный подвиг. Вот ещё иконку дал ему — Никола скоровспомогательный…

— Правильно тебя из попов выгнали! — рявкнул Матадор. — Иконку… Садист проклятый!

Сталкеры начали вылезать из спальников, прислушались…

— Ну, майор зажёг! — сказал Мастдай. — Где будем теперь кости его искать?

— Он же ничего тут не знает, — сказал Паганель.

— Может, он вчера кому что сказал? — спросил Матадор.

— Не знает он тут ничего, — повторил Паганель.

— Синильга! — осенило Техаса.

— Ага, — сказал Матадор. — В минуту полной откровенности…

Техаса и послали за официанткой в служебный номер.

Она появилась в новом французском халатике, и сопровождал девушку сияющий Киндер.

В ответ на расспросы Синильга сказала:

— Не откровенничал ваш майор со мной.

— Правильно, — сказал Огонёк. — К чему слова, когда так страстны взоры?

— Дурак, — сказала Синильга. — Он только про моральный облик говорил. Как честный мент. Насрамил, довёл до служебки — и всё…

Печкин старался не смотреть на красавицу, да и на Киндера — вот же хоббит недорезанный! Без фотосессии обошёлся!

Дата добавления: 2015-06-29; Просмотров: 163; Нарушение авторских прав?; Мы поможем в написании вашей работы!