Мария Тимофеева 12 страница

6. Сильная мотивация к изменениям (то есть не просто сильное желание освободиться от симптомов, но понимание, что могут быть необходимы некоторые изменения адаптационных паттернов).

7. Наличие узлового конфликта, вокруг которого сосредоточено большинство проблем пациента; это может быть конфликт зависимости-независимости, эдипов конфликт, соперничество сиблингов или трудности совладания с утратой объекта.

Эти критерии выбора сами по себе не обязательно указывают на тяжесть психопатологии пациента. Пациенты, которым подходит КДП, могут быть относительно “больны” и относиться к широкому спектру личностных нарушений и психоневрозов, а также переходных кризисов. Диагноз, соответствующий руководству “ Diagnostic and Statistical Manual of Mental Disorders ”(DSM), является менее решающим, чем наличие вышеперечисленных признаков. Тем не менее, я не хотел бы создать впечатление, что КДП — это метод, подходящий большинству пациентов. Все еще остается много пациентов, в особенности с характерологическими расстройствами и пограничным синдромом, которые требуют более длительной терапии.

“Излечение” в психотерапии

Это приводит меня к заключительному вопросу — об общем использовании слова “излечение” применительно к результатам психотерапии. Хотя действительно имеется симптоматика, например, специфические фобии или компульсивные проявления, которые можно полностью устранить с помощью подходящей техники, предположение, что различные расстройства личности, от которых страдают многие наши современные пациенты, “излечиваются” с помощью психотерапии, – это один из мифов, возникших из сверхоптимистических притязаний пионеров психоанализа. Как будто может быть окончательный момент, после которого пациенту можно было бы выдать свидетельство, что он свободен от всех своих внутренних психологических проблем. Фрейд понял, что это не так, в одной из своих последних работ, знаменитой статье 1936 года “Анализ: конечный и бесконечный”. И правда, психотерапия не излечивает в этом смысле слова, но если она успешна, она действительно открывает дверь к эмоциональному росту — и он может и должен продолжаться всю оставшуюся жизнь пациента. Если слова “психическое здоровье” что-то означают, то именно это, запас внутренних сил и способность к продолжению обучения и роста на протяжении всей жизни человека.

Резюме

Подводя итоги, можно сказать, что, имея корни в классическом психоанализе, техники индивидуальной динамической психотерапии прошли долгий путь. В их основе лежит представление о биопсихосоциальной системе и рассмотрение проблем пациента в контексте его целостной системы отношений. Упор делается не на восстановление воспоминаний, но на использование отношений между пациентом и психотерапевтом в качестве динамической рамки, в которой пациент может учиться приобретать чувство большей самоценности и усваивать более эффективные способы адаптации. В этой рамке терапевт — активный участник-наблюдатель, причем в фокусе рассмотрения находится переживаемое здесь-и-сейчас и интеракции пациента. Получение биографической информации полезно для понимания и составления терапевтического плана, но само по себе не вызывает изменений. При беседе пациенты, как правило, сидят, и частота терапевтических сеансов обычно составляет один-два раза в неделю.

Тенденция к применению подходов краткосрочной терапии вместе с упором на гибкую адаптацию мультимодальных терапевтических техник к особым потребностям каждого пациента показывает направление развития динамической психотерапии будущего.

Дискуссия с Арнольдом А. Лазарусом

Многие психотерапевты и, возможно, большинство психоаналитиков склонны к такой привязанности (осмелюсь сказать, катектированности) к своим любимым теориям и техникам, что они выказывают некую закоснелость и временами неприязненную защищенность от всякой критики или предложений перемен. И только по-настоящему крупные мыслители, на мой взгляд, обладают и познавательным потенциалом, и поразительной смелостью, чтобы сохранить гибкость и открытость новым идеям. Доктор Мармор, согласно этим и другим критериям, выделяется своим вкладом в науку. Конечно, всякий, кто платит дань моей “виртуозности”, автоматически становится проницательным и просвещенным комментатором, несомненно выдающимся!

Помимо того, что доктор Мармор является почитаемым членом гильдии психоаналитиков, он, как бывший президент Американской академии психоанализа, а также Американской психиатрической ассоциации и других научных групп и обществ, внес заметный вклад и оказывал глубокое влияние на систему образования в сфере психического здоровья в течение более полувека. Когда специалист, подобный ему, утверждает, что “успешная техника не означает, что теория, лежащая в ее основе, непременно верна”, я хотел бы надеяться, что те, кто остается верен частным теориям, осмелились подвергнуть новой проверке свои идеи. Наша область переполнена анахроничными теориями.

Дело в том, что многие методы могут оказываться эффективными не по тем причинам, которые всегда выдвигали их создатели, давшие начало так называемому техническому эклектизму. Лейтмотив выступления доктора Мармора кажется в высшей степени созвучным сути этого взгляда, а именно, что нужно, чтобы решение, принятое в психотерапии, основывалось на эмпирических испытаниях специальных и поддающихся проверке методов, обращенных к определенным проблемам, отдельным условиям и измеряемым переменным, характеризующим пациента-клиента. Его предостережения относительно ценности и ограничений инсайта, все еще рассматриваемого некоторыми как непременное условие успешной терапии, особенно важны.

Позвольте мне подчеркнуть, что когда уважаемый психиатр, который был основательно погружен в психоаналитическое учение, делает заключение, что “к несчастью, даже эмоциональный инсайт не обязательно приводит к изменениям”, специалистам лучше обратить на это внимание. Что пропагандирует этот дальновидный мыслитель в добавление к инсайту или вместо него? Он предлагает “уничтожить прежние глубоко усвоенные модели восприятия и поведения” и “компенсирующее использование оперантного научения”, а также использование ролевого моделирования, пересказа и явного и скрытого внушения. Это сопровождает нас на долгом пути от лекции Аллена Уиллиса по психоанализу, в которой он изображает “психоаналитика с печальным пожелтевшим лицом, с плечами, поникшими словно под невидимой тяжестью”, как он сидит позади кушетки, проводя анализ своего пациента четыре раза в неделю много лет, единственный результат часто — наличие “инсайта в избытке, но никаких изменений”.

“Модель биопсихосоциальной системы”, пропагандируемая доктором Мармором, в которой терапевт выступает как активный участник-наблюдатель и посвящает время переживаниям и взаимодействиям здесь-и-сейчас, представляет собой одну из точек зрения из широкого спектра, которых, безусловно, придерживается большинство прогрессивно думающих специалистов в нашей области. Мне интересно, в чем Джадд Мармор и я расходимся, особенно поскольку он подчеркивает необходимость гибкого приспосабливать “техники мультимодального подхода к специфическим нуждам каждого пациента”. Возможно, нам следует различать ценность различных видов краткосрочной психодинамической терапии. Как Аллен Фэй и я написали в книге “Короткая терапия” (“ Brief Therapy ”, под редакцией Джеффри Зейга и Стивена Гиллигена, 1990): “Наша личная реакция на краткосрочную психодинамическую терапию — отношение к ней как к попытке заставить устаревшую модель работать более эффективно, вроде попытки забить быстрее более прочный гвоздь, вместо того чтобы забивать гвоздь в подходящем месте и пользоваться мощным инструментом”.

Позвольте мне в заключение сказать, что я многому научился из трудов Мармора в течение многих лет, что он был так добр, что пришел мне на помощь много лет назад, когда я был в осаде со стороны моих коллег-бихевиористов за то, что отбился от стада, и что добрые слова поддержки от такого выдающегося ученого-клинициста значат больше, чем я могу передать.

Вопросы и ответы

Вопрос: Мой вопрос касается конфиденциальности. В вашей модели, когда вы работаете с клиентом индивидуально, допускается возможность встречи с женой или семьей отдельно от клиента. Существует полемика о том, как обходиться с конфиденциальностью в таких ситуациях. Как поступаете вы?

Мармор: Я уже говорил, что не стал бы видеться со значимыми другими без разрешения и понимания клиента. Когда я встречаюсь со значимым другим, я заранее говорю, что все сказанное останется между нами; что я прошу ее или его помощи в работе с моим клиентом. Если значимые другие хотят мне что-то сказать, но не хотят, чтобы это стало известно клиенту, это их решение, и я его уважаю. Я не считаю, что моя работа — говорить клиенту, что его супруг или партнер имеет связь, если клиент этого не знает, и партнер не хочет, чтобы он узнал. Но это могло бы помочь мне понять, почему партнер ведет себя таким образом. Это дает мне возможность работать с проблемой между ними с большим пониманием и больше помочь. Поэтому всякий, кто говорит со мной, не предупреждая вначале, что все им или ею сказанное может быть сообщено кому-нибудь еще, имеет гарантию конфиденциальности. Однако часто значимый другой говорит: “Все, что я говорю, вы можете сказать моему близкому человеку”. Конечно, я предпочитаю именно такую ситуацию.

Вопрос: В таком случае вы связаны с неразглашением секретов? Вы привели пример, когда вам рассказали о связи, а вы не сообщили об этом вашему пациенту. Значит, вы становитесь хранителем этого секрета. Влияет ли это на терапевтическую работу, которую вы проводите?

Мармор: Нет, не влияет. Я в состоянии делать это годами. Это сделало меня более эмпатичным по отношению к проблемам пациента и более реалистичным в отношении того, чем я занимаюсь. Если я продолжаю видеться со значимым другим, я пытаюсь изменить ситуацию, чтобы она была более правдивой и честной, но я могу хранить секрет и не давать ему влиять на мое сопереживание и чувствительность к проблемам пациента. Я полагаю, многие психотерапевты — это кладбища тайн!

Вопрос: Я, возможно, нахожусь в несколько необычном положении, потому что поступил в резидентуру и имею хорошие шансы начать заниматься долговременным анализом. Не могли бы вы сказать о некоторых преимуществах этого процесса? Может быть, мне не следует начинать этого? Я не знаю, что делать.

Мармор: Я думаю, это полезно, если вам позволяют время и деньги. В течение многих лет я видел, как немало практикантов и их семей страдают из-за лишений, вызванных затратами и времени, и денег на обучение анализу. Но если вы можете себе это позволить, я полагаю, очень полезно приобрести этот опыт. Это больше, чем терапевтическая практика, это приобретенный опыт взаимодействия с вашим бессознательным и понимания ваших сновидений и фантазий. Кроме того, это повысит вашу сензитивность и способность к пониманию свободных ассоциаций, сновидений и ошибочных действий других. Но я не считаю абсолютно необходимым такое тщательное рассмотрение, если вы хотите иметь аналитическую ориентацию. Я поддерживаю в намерении заняться этим тех, кто чувствует, что может это делать.

Но существует отличие в атмосфере обучения в наше время. В 1937 году, когда я начинал свое аналитическое обучение, не было другого пути, на котором можно было бы приобрести какое-либо понимание динамических процессов, происходящих в бессознательном, кроме как пойти в психоаналитический институт. Сегодня люди, психоаналитически и психодинамически обученные, работают преподавателями почти в каждой высшей медицинской школе и в большинстве программ по психиатрии, так что обучаемые имеют доступ к этим знаниям. Но пройдете вы или нет аналитический тренинг, я действительно считаю очень полезным самому пережить определенного рода клиентский опыт, чтобы понять, что переживает другая сторона процесса. Вы можете повысить свою сензитивность к тому, что означает быть пациентом, и можете работать над любым слепым пятном, которое у вас, возможно, имеется в работе с клиентами.

Заниматься психотерапией совсем не легко. Это часто требует напряжения. Клиенты часто предъявляют к нам большие требования. Они могут критиковать нас, говорить такие вещи, которые не скажут никому другому, потому что знают, что могут сказать это нам. Это часть терапевтической работы — обязанность проявлять терпимость и понимать такие негативные реакции, когда они возникают,— так же, как идеализирующие положительные реакции!

Одно из обстоятельств, причиняющих мне боль, связано с тем, что некоторые наши коллеги в ходе своей работы с клиентами вовлекаются в отношения контрпереноса, часто включающие плохое обращение с клиентом, в частности, сексуальные злоупотребления. Я нахожу это совершенно недопустимым и непростительным, независимо от того, как это рационализируется. Я полагаю, что личность терапевта должна быть сфокусирована на работе с пациентом до тех пор, пока он или она свободным не вернется в сообщество.

Вопрос: Не считаете ли вы, что регрессия, которая возникает при анализе, может иметь разрушительное влияние на способность личности выполнять роль супруга или родителя? Если это так, то как вы предлагаете с этим работать при супружеской или семейной терапии?

Мармор: Возможно, я не выразил достаточно ясно того, что одно из других важных отличий в современной работе по сравнению с классической моделью состоит в том, что регрессия не поощряется. Ей противостоят и обращаются с ней так, что она становится частью динамического процесса, с которым вы работаете.

Теория, стоящая за поощрением регрессии в классическом анализе, основана на предположении, что для выздоровления клиенту, в частности, необходимо воспроизвести инфантильный невроз в трансферентных отношениях. Эта регрессия поощряется молчанием аналитика, его нейтральностью аналитика-исследователя, использованием кушетки и идеализацией со стороны клиента “голоса позади кушетки”.

В современной динамической психотерапии с регрессивным поведением работают немедленно, ему противостоят. Если клиент ведет себя как ребенок, вы интерпретируете это и говорите: “Вы заметили, что вы делаете со мной здесь и сейчас?” Клиенту, который постоянно спрашивает: “Что мне делать?” — я говорю: “Посмотрите, что вы хотите, чтобы я делал. Вы хотите, чтобы я сказал вам, что делать? Что вы думаете, вам следует делать?” Это препятствует регрессии, как и увеличение интервалов между визитами и гибкое обращение с отношениями между клиентом и терапевтом в целом.

Вопрос: Мне хотелось бы услышать ваше разъяснение по поводу использования регрессии при работе со взрослыми, которые подвергались насилию или злоупотреблению, когда они были детьми. Насколько подходит краткосрочная психодинамическая терапия для таких людей?

Мармор: Ну, это тема, о которой я, возможно, имею непопулярное мнение. Я полагаю, мы склонны придавать чрезмерное значение вопросу о сексуальных злоупотреблениях с детьми. Это становится очень модной темой в сфере психологической помощи. Я ни в коем случае не мирюсь с сексуальными злоупотреблениями с детьми. Но я думаю, что нам надо проявить осторожность, чтобы не создавать род истерии вокруг пережитого, что может создать человеку алиби на всю оставшуюся взрослую жизнь. Человек говорит: “Я пережил надругательство в детстве, и поэтому теперь я инвалид”. Я думаю, что мы должны работать с этими людьми методами психотерапии, бихевиоральной терапии, чтобы понять, какую роль сыграл этот инцидент.

Однако с течением времени я обнаружил, что гораздо больше пациентов обращается ко мне по поводу депривации, пережитой в детстве скорее из-за упущений родителей, чем действий, которые они совершили. Недостаток любви, недостаток материнской заботы, холодность, разрушенный очаг — вот события, которые создают серьезные проблемы в детстве, и мы не должны предполагать, что причины психопатологии – только бросающиеся в глаза драматические травмы. Особые травматические события важны, только если они составляют часть общего климата нездоровых взаимоотношений. Даже ребенок, испытавший сексуальные злоупотребления, может быть успокоен любящими родителями и обрести помощь, чтобы преодолеть травматические переживания. Этого достичь труднее, если родители реагируют, как будто ребенок погиб для жизни, и преувеличивают чувство унижения, которое ребенок испытывает и должен нести всю жизнь.

Вопрос: Я хотел бы знать также, используете ли вы гипнотическую регрессию.

Мармор: Причина использования гипнотической регрессии в представлении о том, что психопатология возникла из-за одного вытесненного травматического события, которое было в жизни индивидуума. Если вы можете раскрыть его, по-видимому, наступит заметное улучшение. Я просто не верю в это. Я не видел, чтобы это действовало таким образом. Да, я в самом деле думаю, что отреагирование часто приносит временное улучшение. Фрейд начал свою деятельность с предположения, что причина болезни кроется в вытесненных воспоминаниях о травматическом событии. После длительной работы с этой гипотезой он считал, что она недостаточна. Ему пришлось заниматься тем, что он назвал “прорабатыванием” защит, подавления и вытеснения, связанных с травматическими воспоминаниями. Я не разделяю предположения, что терапия только раскрывает травматические воспоминания посредством большого потока эмоций. Я думаю, такое объяснение является упрощением. Если пациенты реагируют на такое лечение, по моему мнению, имеется большая доля внушения.

У вас может быть пациент с временной регрессией, который якобы помнит, что делал в 1250 году, находясь в каком-то средневековом монастыре! Это не становится, однако, правдой. Просто это адаптивная реакция, которая, как он чувствует, от него ожидается.

Вопрос: Доктор Мармор, в конце 40-х годов, в 50-е и 60-е годы доктор Станислав Гроф и многие другие психологи применяли ЛСД в психотерапии. Не могли бы вы прокомментировать эти крайние воздействия на той стадии развития психотерапии?

Мармор: Когда вы проживаете долгую жизнь, вы видите, как появляются и исчезают новые техники терапии, и вас это не волнует в такой степени, как тех, кто переживает это впервые.

Я пережил фазу развития психотерапии, когда препараты, подобные ЛСД и его эквивалентам, были встречены с радостью, как чудодейственные средства. На теории отреагирования было основано предположение, что если бы вы могли заставить человека пережить какого-то рода глубоко подавленные воспоминания или псевдовоспоминания, то это трансформировало бы их личности. Применением ЛСД в это время не только был нанесен вред многим людям, но у тех, кому помогли, часто возникали рецидивы. Действительно, ЛСД токсичен. Я принимал его однажды под контролем в условиях эксперимента, потому что думал, что это может воспроизвести шизофрению, и я хотел понять, что при этом испытывают. Я обнаружил, что мои перцептивные возможности были нарушены. Под влиянием препарата я видел лица людей такими, как на картинах Пикассо, расщепленными на фрагменты. Я видел движущиеся деревья. Я видел небо, расцвеченное разными красками. Я совершил то, что было названо волшебным “путешествием”, но это было путешествие под влиянием яда. Я понимал, что в то время, когда я переживал это, я реагировал на токсическое воздействие на мой мозг и перцептивные способности. У слабого индивида такого рода вещи могут вызывать чувство ужаса, и это часто случается. Это часто приводит к повторяющимся срывам после того, как препарат прекращают принимать.

Думаю, можно еще много говорить об этом, но я считаю также, что мы должны быть далеки от предположения, что имеется единственный магический способ “лечения” застарелых психиатрических проблем. Мы не “лечим” большинство проблем. Мы можем открыть дорогу к пониманию, росту и взрослению. Мы делаем это с помощью определенных техник: бихевиоральной, когнитивной или психодинамической. Но давайте не будем падать духом из-за отсутствия “лечения”. В области медицины врачи не лечат большинство пациентов, которых они наблюдают. Они в состоянии помочь, если болит горло, или при инфекции, применяя антибиотики, но они не могут заменить, по крайней мере, пока — сердце, пораженное в детстве ревматизмом, или суставы с тяжелым артритом. Но они могут помочь людям чувствовать себя лучше и функционировать при их инвалидности лучше. Это почти все, что делает большинство врачей. На нас лежит такая же обязанность помогать нашим пациентам жить лучше, более осмысленно, более адаптированно, более творческой жизнью. Если мы можем открыть дверь для такого роста, мы служим полезной цели!

ОСЕНЬ ПАТРИАРХОВ

Часть 2. Когнитивно-

бихевиоральная терапия

Альберт Эллис

Эволюция рационально-

эмотивной и когнитивно-

бихевиоральной терапии

Альберт Эллис — исполнительный директор нью-йоркского Института рационально-эмотивной терапии. Более 40 лет он проработал в области психотерапии, семейного консультирования и сексуальной терапии. Американская гуманистическая ассоциация наградила Эллиса званием Гуманиста Года, Американская психологическая ассоциация удостоила его награды за особый вклад в науку, а Академия психологов особо отметила его вклад в семейную терапию. Доктор Эллис является автором или редактором около 50 книг и монографий, а также более 500 статей на психологические, психиатрические и социологические темы. Он получил докторскую степень в области клинической психологии в Университете Колумбии (Нью-Йорк) в 1947 году.

В своем выступлении Эллис знакомит нас с основами созданной им психотерапевтической школы. В его подходе главным считается осознание и корректирование клиентом своего внутреннего диалога, в частности, избавление от требований к самому себе и к жизни в целом.

Организаторы этой конференции раздали всем выступающим вопросы. Поскольку вопросы показались мне необычайно дельными, я постараюсь на них ответить.

Вопрос 1: Каково ваше определение

психотерапии? Каковы ее цели?

Как вы понимаете психическое здоровье?

В рационально-эмотивной терапии (РЭТ) считается, что у психотерапии есть две основные задачи. Первая — помогать клиентам (а по-моему, и всему человечеству) свести к минимуму иррациональное мышление, неадекватные чувства и дисфункциональное поведение. Мы считаем, что так называемые “эмоциональные нарушения” теснейшим образом связаны между собой и что ни один из этих процессов обычно не существует сам по себе, независимо от двух других. РЭТ полагает, что наличие у человека серьезных “эмоциональных” проблем (таких, кактревожность и депрессия) говорит о существовании у него иррациональных убеждений и разрушительного для него самого поведения, сопровождающих и до некоторой степени даже создающих эти проблемы. Но иррациональные убеждения сами могут являться следствием неадекватных эмоций и поведения; а неадекватное поведение может проистекать из дисфункциональных мыслей и эмоций (Ellis, 1958, 1962, 1984a, 1984b).

Первая стадия РЭТ состоит в том, чтобы ликвидировать мысли, чувства и способы поведения, которые мешают клиенту и окружающим его людям быть счастливыми, и помочь ему увидеть, как он своими руками делает себя несчастным.

Вторая задача психотерапии, к выполнению которой мы приступаем с самого первого сеанса, заключается в том, чтобы помочь клиенту полнее самоактуализироваться, стать более счастливым. Это очень важно, поскольку даже люди, не причиняющие особого вреда ни себе, ни окружающим, в силу инерции стремятся скорее к комфорту, чем к творчеству и приключениям, в силу чего жизнь их протекает тихо и без вдохновения. У них все нормально — и дом, и работа, и друзья. При этом они совершенно не реализуют свои творческие возможности — а ведь это могло бы сделать их жизнь ярче и полноценнее.

Поэтому эффективная психотерапия (по крайней мере, так считается в РЭТ) учит людей не только тому, как свести к минимуму (в идеале — ликвидировать) эмоциональные и поведенческие проблемы, но и тому, как использовать свой потенциал, как сделать свою жизнь более насыщенной (Ellis, 1971a, 1971c, 1976a, 1979a; Ellis & Dryden, in press).

Психическое здоровье можно определять по-разному. Рационально-эмотивная терапия использует на практике несколько сделанных ранее определений и пару своих собственных (Ellis, 1962, 1973, 1983). Позвольте мне кратко охарактеризовать составляющие психического здоровья (мои характеристики верны для большинства, но не для всех людей).

Личный интерес

Эмоционально здоровые люди действуют, в первую очередь, в своих собственных интересах. Они не находятся в мазохистском подчинении и не жертвуют собой без нужды ради других. Они ставят свои интересы, по крайней мере, чуть-чуть впереди интересов других людей потому, что понимают: если они сами о себе не позаботятся, кто же это сделает? Но совсем рядом со своими интересами они ставят интересы нескольких близких людей, да и весь остальной мир с его нуждами не оставляют далеко позади.

Социальный интерес

Психически здоровые люди обычно в достаточной степени общительны и стараются иметь хорошие отношения в той социальной группе, в которой они живут. Они стремятся иметь хорошие отношения с другими людьми и близкие — с несколькими избранными. Они доверяют своим чувствам и обладают качеством, которое Адлер (Adler, 1927, 1964) назвал “социальным интересом”, а Салливан (Sullivan, 1953) — “компетентностью в общении”. Их позиция: “Я в порядке; ты в порядке” (Berne, 1964, 1972; Goulding and Goulding, 1979). В первую очередь заботясь о своей жизни и благополучии, они одновременно стараются быть внимательными и справедливыми к окружающим и не приносить ненужного вреда, стремятся к сотрудничеству, иногда проявляют некоторый альтруизм и получают удовольствие от межличностных и групповых взаимоотношений.

Самостоятельность

Эмоционально здоровые люди в большой степени принимают на себя ответственность за свою жизнь, самостоятельно решают свои проблемы и, хотя они часто хотят получать одобрение окружающих, оно не является для них необходимым, и они не ставят свой успех и благополучие в зависимость от него.

Терпимость

Здоровые люди предоставляют другим право ошибаться — об этом мы с д-ром Харпером писали в первом издании книги “Как жить рационально” (Ellis & Harper, 1961a). Если им не нравится поведение человека, они не обвиняют его как личность. Они понимают, что людям свойственно ошибаться, и не требуют, чтобы окружающие были идеальными. Они не считают безнадежно плохим человека, который совершил неблаговидный поступок.

Принятие неопределенности и неоднозначности

Эмоционально зрелые люди принимают тот факт, что, насколько нам известно, наш мир во многом построен на случайности и неопределенности, и в нем, может быть, никогда не будут править абсолютная необходимость и полная однозначность. Их философия позволяет им мириться с отсутствием определенности. Они готовы к приключениям, умеют учиться и отвечать на брошенный им вызов.

Гибкость

Эмоционально здоровые люди психически гибки, открыты переменам и склонны непредвзято относиться к бесконечному разнообразию личностей, идей и вещей в окружающем их мире. Они могут страстно отстаивать свои убеждения и чувства, при этом спокойно воспринимая новое и умея менять свое представление о “реальности” в зависимости от получаемой ими свежей информации.

Научное мышление

РЭТ считает, что эмоционально чувствительные и устойчивые люди обычно являются в достаточной степени объективными, рациональными и умеют мыслить научно. Они строят гипотезы, а затем проверяют их, применяя логические правила и научные методы к своей собственной жизни и к отношениям с другими людьми. Наука противостоит догмам, она открыта переменам — то же самое можно сказать об эмоционально здоровых людях (Ellis, 1973, 1985a; Ellis & Bernard, 1985; Mahoney, 1985; Popper, 1972; Russell, 1950).

Увлеченность

Как я уже говорил в нескольких своих работах по РЭТ, эмоционально здоровые и счастливые люди обычно бывают увлечены чем-то — будь то люди, дела или идеи. То, чем они занимаются, становится для них очень важным (но не священным!), и вокруг него они строят значительную часть своей жизни (Ellis, 1957a; Ellis & Becker, 1982; Ellis & Harper, 1975).

Умение рисковать

Люди, обладающие хорошим эмоциональным здоровьем, способны рисковать. Они спрашивают себя, чего бы им по-настоящему хотелось добиться в жизни, и пытаются осуществить это, несмотря на риск потерпеть поражение. Они способны пускаться в приключения (но не сломя голову), готовы попробовать почти все (хотя бы для того, чтобы посмотреть, понравится ли им оно), и радостно встречают неожиданности.

Принятие себя

Эмоционально здоровые люди рады тому, что они живут на свете. Они считают, что “заслуживают” жизни и счастья. В согласии с одним из основных принципов РЭТ, они полностью и безусловно принимают самих себя, или дают себе “безусловную положительную оценку” (Rogers, 1961). Как сказал Тиллих (Tillich, 1953), они наделены “мужеством быть”. Они стараются действовать адекватно и компетентно, и получать одобрение — но делают они это для удовольствия, а не ради удовлетворения своего “эго”. Эти люди оценивают свои поступки, дела и качества в свете своих собственных целей и ценностей. Они стараются избежать оценивания себя и своей сущности как целого (Ellis, 1972, 1973, 1976b).

Дата добавления: 2015-05-06; Просмотров: 395; Нарушение авторских прав?; Мы поможем в написании вашей работы!